=17

Такое бывает после высокой температуры, когда она падает внезапно. Звенящая слабость и ощущение нереальности.

— Привет, — он поцеловал меня в щеку холодными от мартовского морозца губами. — Как ты? Хорошо выглядишь!

— Спасибо, нормально, — мои губы, кажется, тоже замерзли, потому что едва шевелились. Взяла у него цветы и торт, как неразорвавшуюся гранату, и добавила уже по пути на кухню: — Тапки под тумбочкой.

Поставив коробку на стол, я достала из шкафчика вазу, бросила в нее горсть десятикопеечных монет из копилки, налила воды.

— Теперь у нас даже цветы в вазе бесплатно не стоят?

Ярослав остановился на пороге, глядя на меня.

— Да, как-то так, — кивнула я.

Слезы подобрались близко-близко, размывая розы, радужно бликуя на хрустале. Обрезав под струей воды стебли, я пристроила цветы в вазу. Села за стол и пристально уставилась на торт сквозь прозрачный пластик.

Ноздреватая темно-коричневая поверхность под инеем сахарной пудры, розочки взбитых сливок. Капрезе. Почему я не удивлена? Вселенная намекала. Показалось, что чувствую запах сквозь коробку. Миндаль и шоколад. И вкус на языке — горьковато-сладкий, маслянистый, обволакивающий. Как в том сне.

— Сам делал? — прозвучало бесцветно и сухо, как шелест опавших листьев.

— Да, сегодня. Подумал, что итальянский тебе должен понравиться, — взглянув на меня, Ярослав сдвинул брови. — Марин, что не так? Ты на строгой диете?

Я засмеялась, с ужасом понимая, что не могу остановиться и сейчас скачусь в тупую истерику. Со всей силы впилась ногтями в ладони, сделала пару глубоких вдохов, встала. Он все так же стоял в дверях и смотрел на меня с недоумением. Достав из буфета бутылку кьянти и два бокала, я спросила:

— Будешь?

Кажется, в самолете прозвучало что-то о машине, но я не знала, как он приехал. Может, на такси или на метро.

Ничего не выйдет. Потому что сейчас я все расскажу. Предельно жестко, без купюр. Чтобы никаких иллюзий.

Ярослав молча кивнул, взял у меня бутылку и щелкнул пальцами, намекая на штопор. Ловко выдернул пробку, разлил вино по бокалам, протянул один мне.

— Давай ты меня сначала выслушаешь, — я снова села за стол, жестом предложив присоединиться. — И если потом заберешь свой торт и уйдешь, я пойму.

С Паоло мы познакомились на одном из показов Армани. Типичный итальянец-южанин: смуглый, темноволосый, кареглазый. Выше меня голову, широкоплечий и мускулистый, он выглядел как модель, но на самом деле стоял по другую сторону окопа — фотографировал моделей. При знакомстве назвал свою фамилию и, кажется, был несколько обескуражен, обнаружив, что она мне ничего не сказала.

Как выяснилось позже, Паоло был очень востребованным и модным фотографом, однако не работал на какой-либо бренд, а подписывал контракты на отдельные сессии. Отношения закрутились по привычной для меня схеме: быстро, легко, поверхностно. Я вообще тогда не думала ни о чем серьезном, потому что не собиралась оставаться в Италии. Через полгода должна была получить диплом, после чего пройти годичную стажировку и вернуться домой. В крайнем случае, задержаться еще на год, если бы удалось поступить в магистратуру.

Праздником все продолжалось два месяца, пока не умер отец. Действительность надвинулась мрачной тучей. До этого будущее виделось кристально ясным, четко распланированным. Через год, максимум два, я вернусь, буду работать с отцом, постепенно готовясь к тому, что бизнес когда-то перейдет ко мне. И вдруг все рухнуло.

Я с ужасом думала: еще три месяца — и придется взять все в свои руки. Без опыта, с минимумом практических навыков. Какая там стажировка и магистратура! Да еще и мать, совершенно неприспособленная к реальной жизни. Все, чем она когда-либо занималась, — это шопинг, рестораны, встречи с подружками и уход за собой.

Если мы не виделись с Паоло, по вечерам я сидела дома у телевизора с ведерком мороженого, заедая сладким страх перед будущим. Но как только начала постепенно привыкать к мысли о возвращении и предстоящих переменах в жизни, мать позвонила и сказала, что продала компанию и магазины.

Я вывалила ей все. Все свои претензии и обиды, накопившиеся с детства. И в первую очередь то, что она сделала это, не сказав мне ни слова. Отец не оставил завещания, и, по закону, все имущество переходило к нам с ней в равных долях. Но я понятия не имела, что, как только у него начались проблемы с бизнесом, он оформил часть на подставное лицо, а часть на мать. В результате та умудрилась провернуть все так, словно меня вообще не существовало. Выслушав мои вопли, она молча положила трубку.

Когда Паоло узнал, что я устроилась работать уборщицей, закатил настоящий итальянский uno scandalo. Примирение было не менее бурным, после чего мы поселились вместе, и я с головой ушла в эти отношения. По сути, спряталась в них от разочарования. А еще в работу и… в еду.

Когда мы познакомились, я вовсе не была изящной нимфой. Сочная девушка в теле, с крутыми бедрами и четвертым размером бюста. Но итальянцы любят пышных дам. Паоло, хоть и работал с тонкими-звонкими модельками, не был исключением. Его так и тянуло оглаживать меня по габаритам, и не только когда мы оставались наедине. А уж дома-то!..

Он любил готовить, всегда что-то такое жирное, тяжелое, калорийное, и мы уплетали это вдвоем, сидя перед телевизором. Или ходили в рестораны. А потом пытались спалить съеденное буйным сексом, но получалось так себе. Нет, секс очень даже получался, а вот калории уходить не желали. Видимо, я всегда была склонна к полноте, но в детстве мама с бабушкой сдерживали ее своими запретами. В Италии сразу же стала расти вширь, но особенно быстро — когда мы начали жить вместе с Паоло. Помимо всего прочего еще и потому, что стоило вспомнить о смерти отца и мамином предательстве, я тут же тянула что-нибудь в рот, лишь бы отвлечься.

У меня не было привычки взвешиваться каждый день или хотя бы раз в месяц. Точнее, я вообще этого почти не делала. Но как-то в конце осени, когда перестали застегиваться очередные джинсы, влезла на весы и ужаснулась.

Восемьдесят два! За последний год я поправилась на четырнадцать килограммов.