=24

— А кстати, что ты обычно ешь на завтрак? — спросил Слава, когда я уже засыпала, уютно пристроив голову ему на плечо.

— Повар всегда повар, — фыркнула я. — Боишься, что, если приготовишь не то, сбегу снова? Босиком на мороз?

— Ну кто тебя знает, — он провел одним пальцем вдоль позвоночника и остановился, щекотно поглаживая копчик, от чего задремавшее было возбуждение снова приоткрыло глаз.

— Прекрати, — я поерзала, стряхивая его руку. — Иначе точно не усну. Овсянку ем. С орехами и семечками. Или яйцо всмятку. Или омлет, но такой… на почти сухой сковороде, только чтобы не прилип. И кофе. Без сахара, но с молоком.

— Понял. С молоком, между прочим, не ЗОЖно. Вреднее, чем с сахаром. Почки спасибо не скажут.

— Знаю, — буркнула я. — Но я, тоже не ЗОЖно, пью в день три-четыре чашки. Если с сахаром, то это много. Если без, то спасибо не скажет желудок. Как ни кинь — всюду клин. Приходится идти на компромисс. Когда как. Но утром с молоком.

— Не ворчи! — Слава поцеловал меня в ухо. — Тебе еще очень многое придется мне рассказать. И, скорее всего, я много чего еще накосячу, так что прости заранее. А теперь спи, завтра поговорим.

Спала я… сказать, что хорошо, — пожалуй, соврать. Уютно и спокойно — да. Но зато тесно и жарко. После Паоло не спала так ни с кем и отвыкла. Да и вообще старалась ни у кого на ночь не оставаться. И у себя никого не оставляла. А с Мишкой в отпуске отползали на края двуспальных гостиничных кроватей, каждый под свое одеяло. Подумав секунду, я решила, что «уютно и спокойно» все-таки превалирует. И открыла глаза.

Дежавю! Рядом со мной никого не было, а с кухни доносилось какое-то активное шебуршание. Протянула руку к тумбочке, нащупала телефон. Начало девятого!

Ёшки-матрешки, вот и еще одно наше расхождение по фазе. Я злостная совень. Если с утра никуда не надо, обычно сплю часов до десяти. И ложусь не раньше двух ночи. А он, похоже, жаворонь. Ну и как мы будем это монтировать?

Ответ: ну как-нибудь.

Его рубашка валялась там, куда я ее бросила, — на подлокотнике кресла. То, что доктор прописал, чтобы закрыть гештальт восьмимесячной давности. Надела, застегнула на одну пуговицу, внюхалась блаженно в воротник — в животе заскулило. Нет, не в том животе, где жило чудовище. В другом, пониже. Вышла на кухню и остановилась на пороге, согнувшись от хохота.

Слава возился у плиты в фартучке с картой Италии на животе. Хорошо хоть трусы надел, а то было бы вообще порно.

— Зачем тебе фартук? — спросила я, подойдя к нему и поцеловав. — Чтобы трусы не обляпать?

— Привычка, — пожав плечами, он пробрался руками под рубашку.

Неизвестно, чем бы все это закончилось, прямо там же, на кухне, если б я не перевела взгляд на плиту.

— Японская мать, что это?!

Под крышкой пыхтело, скворчало и пыталось ее скинуть что-то огромное.

— Как заказывали, леди. Омлет на почти сухой сковороде. Одна капля масла. Не смотри на меня так, там ничего нет. Два яйца, вода и чайная ложка молока.

— Тогда почему он… такой?

— Так я тебе и сказал. Секрет советского общепита. Тогда его, правда, в духовке на противнях делали, но и на сковороде тоже можно. Вся тайна в алгоритме. Прости, Мариш, я не умею готовить некрасиво и невкусно. Не научили.

— Убиться веником! — закатив глаза к потолку, я пошла в ванную, но заметила на столе телефон и спросила через плечо:

— Ты и его в инсту выложил?

— Именно этот — нет, — ответил Слава невозмутимо. — Но вообще мастер-класс такой был. Вызвал бешеный восторг и море лайков.

После этого заявления мне стало как-то немного нервно, но все обошлось. Толстый омлет оказался просто омлетом, достаточно вкусным, но не той пищей богов, которая могла бы спровоцировать неудержимое желание добавочки. К тому же Слава честно поделил его поровну.

Надо сказать, ощущение было странным. С одной стороны — налет нереальности. Будто длинный, связный сон. А с другой — словно мы завтракали вот так вдвоем каждое утро уже не один год. Я отдала ему рубашку, сама надела трусы и футболку, сидела, как обычно, поджав под себя ноги. Он — в расстегнутой рубашке и в трусах. Болтали, поддразнивали друг друга, легко и непринужденно. И уже допивая кофе, я сообразила, что сдала ему свою кухню не то что без боя, вообще без единого слова. Как само собой разумеющееся — что готовить будет он.

А еще, а еще… Встречаясь взглядами, мы задерживались на секунду дольше и отводили не спеша, со смыслом. Как в тот вечер, когда я сидела за стойкой бара и косилась в его сторону. Или как в самолете. Но только в «Ящике» это означало «все может быть», в самолете «все могло бы быть», а сейчас — «все было и еще будет». И «все» уже перестало быть расплывчатым и неопределенным. Наоборот — очень даже конкретным. Впереди два выходных, и проведем мы их в постели. Вот прямо сейчас доедим и туда вернемся. Разговаривать можно и там.

— Слушай, а тебе точно никуда не надо? — вдруг испугалась я.

Еще в самолете Слава упомянул мимоходом, что работает в каком-то ресторане, название мне ничего не сказало. Уже потом, когда я болела и мы разговаривали по телефону, выяснилось, что это ресторан его отца, точнее, один из ресторанов. И он там всего-навсего… управляющий.

— Нет. Если случится пожар, потоп или труп в кастрюле с супом, мне позвонят.

— А блог твой? Ты же, наверно, каждый день что-то туда выкладываешь?

— Да. Иногда два или даже три раза. Но у меня запас черновиков на неделю. Так что не беспокойся.

Встав, Слава собрал тарелки и отнес в раковину. Я подошла к нему, обняла, прижалась к спине.

— У тебя тараканов нет случайно? — спросил он каким-то совершенно будничным, деловым тоном.

— В смысле? — опешила я.

— В прямом. С усами и лапами. Я посуду обычно не оставляю, сразу мою. Но если тараканов нет, можно и отложить.

Неожиданно повернувшись, он подхватил меня за талию, посадил на стол и потянул вверх футболку.

Даже если б в моей квартире обитало полчище тараканов, черта с два я бы его сейчас отпустила!