=76

Виталик написал в администрацию инсты жалобу, приложил скрины Лениных постов в Живом журнале и получил лаконичное: «ваше обращение рассматривается». Заодно улетела кляуза и в ЖЖ. Оттуда не ответили, но Славины мастер-классы в блоге Helen Best на следующий день исчезли.

Первый после режима тишины пост — маффины из сухого концентрата киселя — улетел под плинтус. Подписчики, которые увидели, заливались восторгами: ну надо же, как круто, и в голову такое не пришло бы — что из киселя можно печь кексы. Но охват так и остался низким. Во всяком случае, я в ленте этот пост не увидела.

Слава психовал молча. И весь день готовил. Казалось, кухня гудит, как высоковольтная линия электропередач. Я туда не совалась. У соседа приключился праздник живота. Что тот не взял, Слава на следующий день забрал в ресторан, где пробыл почти до вечера.

Я переживала за него. Особенно потому, что ничем не могла помочь, только посочувствовать. Очень хотелось найти эту самую Хелену Наилучшую и что-нибудь ей оторвать. Но понимала, что это не моя война, и соваться в нее не стоит. Только хуже сделаю.

Тот разговор о судебных перспективах у нас с ним неожиданно перетек совсем на другой уровень. Философский. Как в песне — «о добре и зле, о лютой ненависти». На тему высшей справедливости. Мы сходились на том, что в теории зло должно быть наказано, но на практике приходится расставлять приоритеты. Чтобы не сделать при этом еще хуже себе. А вот обобщая, уже расходились.

Я считала, что, спуская на тормозах, может, и поступаем как лучше для себя, но поощряем безнаказанность. Слава пафосно вещал о кармическом бумеранге и высшей вселенской справедливости. Мол, рано или поздно все получают по заслугам.

Ты еще скажи, в загробной жизни, скептически хмыкала я. И приводила цитату из недавно прочитанной книги: справедливости нет, есть только причинно-следственная связь. Если бы за каждый косяк прилетала ответка, жизнь была бы не в пример проще.

Она прилетает, возражал Слава. Просто иногда люди эти два факта никак не связывают.

Ну да, фыркала я, трудно связать никак не связанные события, между которыми прошел десяток лет. Исходя из этой логики, твоя Елена Прекрасная может быть наказанием за то, что в пятом классе ты списал у соседа по парте контрольную по математике. Или еще за какие-нибудь забытые грехи.

Мы спорили до хрипоты, пока не обнаружили, что уже второй час ночи. При этом каждый остался при своем, но мы не поссорились. Это для меня тоже оказалось новым опытом — что можно не соглашаться с человеком и при этом допускать, что для себя он вполне так прав. Что можно мирно сосуществовать даже при несовпадении взглядов на жизнь, если признавать за другим право на отличное от твоего мнение.

В разумных пределах, уточнил Слава, когда я сказала ему об этом.

Бан сняли через два дня. Тихо, как заблочили, так и убрали. Третий по счету пост выдал нормальный — докризисный — охват. Виталик выставил теги и запустил приостановленные рекламные кампании. Посыпались лайки, число новых подписчиков стронулось с мертвой точки.

— Извини, что лезу с советами, — осторожно подкатилась я. — Но, может, тебе больше не выкладывать резерв в черновики? Вообще никуда в сеть, даже в облако. Храни в компе или на флешке.

— Пожалуй, — подумав, кивнул Слава. — Спасибо.

В первые дни он с головой ушел в свои дела. Ездил ненадолго в ресторан, а потом либо готовил, либо зарывался в кулинарные книги и сайты. Выискивал необычные, но простые рецепты, строго следуя рекомендациям Виталика, который чутко отслеживал малейшие колебания интереса.

Я немного ревновала. Самую капельку. Хотелось чуть больше внимания, как в первую неделю, когда только переехала к нему. Но старалась никак этого не демонстрировать, потому что понимала: есть его любимое дело и есть я. Если начну тянуть одеяло на себя, могу все испортить.

В конце концов, в этом мы мало отличались. Сейчас у меня было немного работы, но в те моменты, когда готовила новые коллекции, соваться ко мне точно не стоило. Забывала обо всем, сидела за компом часами, не обращая внимания даже на фоновое чувство голода. Появись сейчас новый заказ, я бы предпочла, чтобы Слава обходил меня по параболе. В противном случае ничего, кроме раздражения, это не вызвало бы.

Приходилось развлекать себя самостоятельно. Книги, кино, фитнес, интернет, общение со знакомыми по телефону и в сети. Зато вечером, когда Слава заканчивал все свои дела, он был только моим, и это, пожалуй, воспринималось как нечто более ценное, чем если бы мы весь день сидели или лежали на одном диване. Я словно эмпирическим путем нащупывала оптимальную дозу Славы, которая нужна была мне для счастья. Чтобы не получился перебор.

Помня, как удивилась, услышав о его брате, я теперь задавала больше вопросов. И чем больше узнавала, тем было интереснее. Его детство, родители, учеба, друзья, увлечения — помимо кулинарии. Почему-то мне казалось, что он достаточно замкнутый, хотя и видела его в «Ящике» с компанией. Выяснилось, что у него есть и близкие друзья, и приятели, с которыми он регулярно виделся, пока…

— Пока не встретил меня?

— Скорее, пока не появилась корона. Сейчас все ушло в сеть. Но, надеюсь, это не затянется слишком надолго. И тогда тебя познакомлю.

С каждым днем Слава занимал все большее место в моей жизни. Хотя… наверно, не так. Это место он занял сразу, когда я еще не сознавала этого. Но сейчас словно фокусировала внимание на нем — и на нас. Возможно, при этом все остальное становилось не таким отчетливым, нерезким, но меня это больше не пугало.

— Слав, — спросила я однажды вечером, наткнувшись на рекламу коттеджного поселка рядом с Кавголовским озером, — а почему ты дом не купишь?

— Ну, во-первых, на дом я еще не заработал. Если только продавать квартиру и влезать в ипотеку. А во-вторых, зачем он мне одному? Вот если соберусь жениться, — он бросил на меня короткий косой взгляд, — тогда можно будет подумать.