Эпилог
апрель 2021 года
— Рисковая ты все-таки, Снеж. Не страшно?
Придерживая рукой живот, она поерзала, чтобы сесть поудобнее.
— Конечно, страшно. Теперь еще страшнее, чем раньше. Но мы с Димкой когда из больницы выписались, решили, что идеально подходящего момента все равно не будет, а жить надо, пока живы. Нам сказали подождать три месяца, поскольку лекарства токсичные, плюс всякие там осложнения могут быть. Мы ждали четыре.
Димка привез ее к нам, выгрузил и пообещал вернуться часа через полтора. Слава был в ресторане, поэтому никто не мешал нам всласть потрепаться за кофейком.
— Не, мы все-таки решили после прививки, — я подвинула поближе к Снежке сливки и коробку конфет.
— Вы когда болели? — она скептически наморщила нос. — В октябре? Ну, в принципе, летом уже можете сделать. А после этого надо еще месяца три ждать. Мне вон и так уже плешь проели, что я старая для первых родов.
— Ой, да ладно. И в сорок рожают.
— Ну да. Вопрос только, насколько удачно. Не считая того, что все будут думать, что ты не мама, а бабушка.
— Снеж, не зуди! — я бросила в нее скомканным фантиком. — Пока достаточно уже того, что я в принципе решила рожать. Ты же знаешь, для меня это была непростая тема. Но уж если решила, точно не передумаю. Главное — чтобы получилось.
Теория вероятности и статистика на нас отдохнули. Из моих близких знакомых ковидом переболели все, кроме Совы, Славиного деда, Олега и Зигмунда, который год назад переехал с семьей в крохотную деревушку в Баварских Альпах. Снежка с Димой — еще в мае, получив корону в подарок от своей Ленпалны. Димка пролежал две недели в реанимации в «двойке», Снежку, как сравнительно легкую, отправили в только что открывшийся временный госпиталь «ЛенЭкспо» — на тот момент это был реальный филиал ада. Огромный выставочный павильон разделили пластиковыми перегородками на отсеки, которые от коридора даже занавесками не закрывались. Нам со Славой пришлось на три недели приютить у себя Макса. Впрочем, он особых проблем не создавал, поскольку большую часть времени тихо грустил в углу гостиной, где облюбовал себе место.
Тогда я разрывалась от беспокойства за Снежку с Димой и за Фабиано, который пролежал в больнице месяц, из них полторы недели под ИВЛ. Прибывший фронтин оказался очень кстати. Несколько приступов удалось сбить на подлете, но срывов не было. Автандил, поправившись, провел со мной сеансы с прицелом именно на беспокойство о других. Разумеется, волноваться меньше я не стала, но научилась направлять эти переживания в практическое русло. Пошла и записалась в волонтеры — носить лекарства и продукты сидящим на карантине.
Слава сначала устроил мне скандал, но потом успокоился и даже подвозил на машине. Хотя и ворчал периодически, что некоторым не сидится на попе ровно. И чтобы не жаловалась, если заболею.
Летом, когда, вроде бы, ковид пошел на спад, по очереди переболели Славины родители и лучший друг с женой, затем тетушка Валентина, Люси, Наоки и три мои обувщицы. Выздоровели все, а вот муж матери умер, о чем сообщила все та же Валя.
— Теперь ты снова богатая наследница? — заметил Слава.
— Да прямо, — фыркнула я. — Вот уж о чем меньше всего думаю. К тому же маменька моя запросто может еще разок замуж выскочить. И даже не один раз. А если нет, то завещать все свое имущество собачьему приюту. Так что извини, ты обломался.
— Переживу, — хмыкнул он. — Главное, что теща далеко и не будет есть мозг.
Фабиано, выйдя из больницы, первым делом выгнал Пьетро. В подробности не вдавался, но по туманным репликам стало ясно, что красавчик без него не скучал. Я, конечно, сочувствовала, но больше радовалась, потому что за их отношениями следила, как ревнивая свекровь: разве это пара моему прекрасному мальчику?!
Со своей собственной свекровью я познакомилась в июле. И со свекром тоже. Едва поправившись, они тут же прыгнули в машину и прикатили. Ну как же! Их прекрасный мальчик тоже связался непонятно с кем. Опять! Надо проконтролировать.
Славины родители пробыли у нас три дня, которые показались мне тремя неделями. Оставалось только порадоваться, что живут они хоть и не за океаном, но и не на соседней улице. С отцом мы более-менее общий язык нашли, а вот мать смотрела на меня с поджатыми губами, называя исключительно «Мариночка» и на «вы».
— Ты ей рассказал? — спросила я Славу.
— Хочешь, чтобы мне сделали трепанацию черепа без наркоза? — с сарказмом поинтересовался он. — Я же тебе говорил, еще не родилась такая девушка, которая годилась бы мне в жены. Забей.
В августе Снежка с Димой тихо расписались. Эта хитрюга держала все в тайне до последнего, а потом позвонила и огорошила: завтра идем в загс, вы со Славкой свидетели, маски не забудьте. Ну конечно, они переболели и перешли в вип-касту обладателей антител, им можно было все. Даже в свадебное путешествие в Крым съездили.
— Знаете, ребята, — говорил потом Дима, — когда одной ногой уже почти умрешь, на многое начинаешь смотреть иначе. Все фигня, главное — чтобы любимый человек был рядом. И чтобы с ним все было хорошо.
В сентябре в этом пришлось убедиться и нам. Первым заболел Слава, и только через неделю я. У меня все прошло относительно легко: температура тридцать восемь, кашель и потеря обоняния. А вот ему досталось по полной программе — с реанимацией и всеми прочими ковидными прелестями. Как я только с ума не сошла? Но, на удивление, обошлось без срывов. Держали мысли о Славе: о том, что ему намного хуже, чем мне. Значит, и я должна взять себя в руки. Ради него.
Самое интересное, что он оправился после болезни гораздо быстрее, чем я. Больше всего переживал из-за того, что не чувствовал запахов и вкуса пищи. Пока лежал в больнице, блог вполне ожидаемо просел, надо было срочно наверстывать, а он, когда готовил, даже не мог толком попробовать, что получалось.
— Какая тебе разница? — удивлялась я. — Ты же не саму еду в сеть выкладываешь, а картинку.
Но попробуй докажи это перфекционисту! Впрочем, уже через неделю у него все восстановилось. Зато у меня и через несколько месяцев оставалось ощущение, что жую картонку. С одной стороны, меньше пищевых соблазнов. А с другой, мир без ароматов утратил объемность. Особенно не хватало Славкиного запаха, который всегда действовал на меня просто магически. А тут я засовывала нос ему под мышку — и ничего! К тому же отсутствие вкуса и обоняния вовсе не помешало мне почти сорваться, когда все уже было позади. Расслабилась — и вдруг оказалась у холодильника с куском безвкусной ветчины за щекой. Слава обнаружил меня там вовремя и утащил с кухни силой, хотя немного проглотить я все-таки успела.
В начале декабря мы расписались, так же скромно, как и Снежка с Димой. Подали заявление через Госуслуги, пришли, поставили подписи. Даже без свидетелей, но потом отметили тесным переболевшим кругом: мы, Соколовы и Славин друг Валера с женой.
Я наконец отказалась от съемной квартиры и окончательно перебралась к Славе, после чего мы начали плавно думать в сторону дома, где в числе прочего была бы и детская. Особенно когда Снежка обрадовала, что беременна. Хотя решилась я на это не без труда. В январе прошла полное обследование, и врачи были крайне осторожны в прогнозах. Сходились лишь в одном: если удастся забеременеть, понадобится тщательное наблюдение. И так же дружно рекомендовали подождать после ковида хотя бы три-четыре месяца.
С работой у нас все обстояло очень даже неплохо. Ресторан открылся для посетителей, при этом продолжая торговать через доставку, блог набирал обороты, канал на Ютубе тоже. Мои обувные дамы кое-как барахтались, пытаясь выбраться на доковидный уровень, зато Олег развернулся вовсю. Купил те три магазина, о которых говорил прошлой весной, и присмотрел еще два. Так что хлопот мне прибавилось, но и зарплаты тоже.
Ну а между нами со Славой… Нет, разумеется, мы ссорились. Иногда дулись друг на друга день или даже два. Он временами раздражал меня до визга — как и я его. Или наши шутки натыкались на непонимание. Или мы упирались рогами, до хрипа споря о чем-то таком, что в принципе не имело смысла обсуждать, а тем более спорить. Но при всем при этом было между нами нечто особенное. Не просто два человека, которые живут в одной квартире, имеют точки соприкосновения и которым хорошо в постели. Какая-то удивительная общность, когда врозь скучно, но вместе нисколько не тесно. Когда один — это продолжение другого. Не «ты» и «я» рядом, а по-настоящему «мы».
Может быть, она возникла раньше, еще год назад, но четко я осознала это в те наполненные черным ужасом дни, когда в любой момент могла потерять Славу, когда от каждого телефонного звонка внутри все обрывалось. И как только все осталось позади, это ощущение стало еще более ясным. А следом само собой пришло понимание того, что полностью законченным оно станет, когда появится кто-то еще. Кто свяжет нас окончательно и неразрывно.
Причин, по которым раньше мысль о возможной беременности пугала меня, хватало. И одной из них было то, что я сомневалась, смогу ли любить ребенка безусловно, не выискивая в нем недостатков, не требуя чего-то запредельного под мои представления о том, каким он должен быть. Если проще, то боялась, что стану такой же матерью, как моя. Слава убеждал, что такой — точно не стану, но я все равно колебалась. А потом вдруг словно щелкнуло что-то, и я поняла: да, смогу любить нашего ребенка, каким бы он ни был. Только уже за то, что он наш. Наверно, уже люблю — хотя его еще нет. Но — я очень надеялась на это! — будет.
— Давно хотела тебя спросить, но забывала, — Снежка ответила Димке, который позвонил сообщить, что уже подъезжает, и допила остывший кофе. — Эта Славкина коза больше не объявлялась?
— Ну ты вспомнила, — рассмеялась я. — Тормоз тоже механизм. Год, считай, прошел. Я разве не рассказывала?
— Ты рассказывала, что к тебе явился какой-то хитрый фотожопер, которого она наняла, после этого тебя сорвало жрать, а Славка сделал предложение. А потом мы с Димкой в больницу загремели.
— Нет, слилась барышня. Славка с ней поговорил основательно. Блефанул, конечно, но вполне успешно. У нас в доме живет один криминальный перец, редкий мудила. Девушка как-то давно приехала сюда на своей табуретке и поцарапала его порш во дворе. И тут же удрала, поставила машину где-то на улице. Славке ничего не сказала, но он видел в окно. И тоже промолчал, потому что мужик реально говнистый, за одну царапину откусил бы ей башку. Но потом по-тихому сфоткал шкрябины и у Лены, и у Вовчика. На всякий случай. Вот и пригодилось, хотя прошло полгода и царапин ни у кого уже не осталось. Фотки скинул Вовчику, там ее номер хорошо был виден. А потом приехал к ней и сказал, что это были маленькие неприятности. Так, предупредительный выстрел. И если не угомонится, выкатит ей судебную претензию по блогу за плагиат, на пару миллиончиков. Ничего такого, конечно, он сделать не смог бы, мы давно это выяснили, но Лена, видимо, была полностью деморализована общением с Вовчиком и всему поверила.
— Круто, — рассмеялась Снежка. — Ну ладно, пойду потихоньку. Димка, наверно, стоит уже́, ждет.
— Слушай, а про гуру нашу великую ничего не слышно? — спросила я, когда она одевалась в прихожей.
— И слышать не хочу, — скривилась Снежка. — Ну все, Мариш, пока. Звони.
Я стояла на кухне и смотрела в окно, как Димка заботливо помогает ей забраться в огромный черный танк. И по ассоциации снова подумала о Сове — раз уж вспомнила.
Вышло так, что Димка и Лешка оказались в «двойке» с ковидом почти одновременно. Встретились там, узнали друг друга и начали общаться. Не то чтобы прямо подружились, но время от времени перезванивались. От него и прилетели новости о Сове.
Ковид каким-то образом обошел ее стороной. Видимо, испугался бурного личностного роста. Она ушла в это дело с головой, и тот тип, с которым я видела ее в «Галерее», как выяснилось, был ее коучем. Лешка пытался со всем этим бороться, уговаривал, убеждал, но тщетно. Сова продолжала тащить из дома деньги на свои тренинги, детей полностью скинула на мать, дом зарос грязью. Потом случился огромный скандал, и бедному Бортникову открытым текстом было сказано, что тот во всех смыслах жалкий и убогий, а то, что мешает идти вперед, должно быть без колебаний отброшено.
Кончилось все разводом. Лешка, который мог терпеть очень долго, но потом ядерно взрывался, выпрыгнул из-под себя и отсудил детей. Всех троих. Сова внезапно обнаружила, что жить ей негде и не на что, да еще надо платить алименты. Сориентировалась быстро и… сама стала коучем. Причем довольно дорогим и востребованным: видимо, кто-то из товарищей по цеху помог с раскруткой. В сети я не раз натыкалась на рекламу ее тренингов и групповых расстановок.
— Кармический бумеранг? — говорила я Славе. — Похоже, она очень даже в шоколаде.
— Прилетит, не сомневайся, — пожимал он плечами. — И тогда окажется, что у нее нет никого: ни семьи, ни друзей. И никому она не нужна. Но не думаю, что прибежит к вам.
— И не надо. Жаль только тех дураков, которые ловятся на эту удочку.
— Они хотят этого, Марин, и с этим ничего не поделаешь.
Дождавшись, когда Димкин Рейндж вырулит со двора, я села за работу. Новый офис так и не нашла, но поскольку Слава все равно почти каждый день ездил в ресторан, искала не слишком активно. Особо поработать не удалось: щелкнул замок, и я понеслась встречать.
— Немного с Соколовыми разминулся. Димка привозил Снежку потрындеть. А это в честь чего? — удивилась я букету пепельных роз. — Вроде, никакой даты сегодня?
— Ну как же? — поцеловав меня, Слава нагнулся снять туфли. — Ровно год назад мы отмечали месяц отношений и разругались из-за трусов.
— Ты серьезно? — рассмеялась я. — Надеюсь, не заказал но́вые?
— Нет, конечно. Просто захотелось купить тебе цветы. Ну а повод всегда найдется. Я все помню, Марин. Потому что люблю…
*Nevermore (англ.) — больше никогда