Глава 49

Максим

Ехать до дома Авроры на машине чуть больше трех часов, но я растягиваю этот путь до шести.

Мне надо заскочить в ювелирный, чтоб выбрать кольцо, и как правильно заметила моя мать, их теперь полно на каждом углу. Но проблема вся в том, что ничего выбрать я не могу, хотя варианты разные — и вычурно-яркие, и совсем скромные, но знающий взгляд тут же определит, сколько может стоить подобная «блеклость».

И, хоть мне самому до зубного скрежета не нравится эти поездки и общение с консультантами, подходящего кольца, увы, не попадается.

— Вы можете выбрать что-то на заказ, — устало вздыхает очередная миловидная девушка за стеклянной стойкой, — тогда ювелиры изготовят нечто совершенно уникальное, под ваш вкус.

Идея мне нравится, и я тут же уточняю о сроках. Ждать почти месяц — вообще не вариант, но девушка и тут находит выход.

— Можно же сделать предложение с одним кольцом, а затем заменить его на другое, — улыбается, и я вижу проблеск надежды на крупный заказ, — это, конечно, дороже, но…

— Давайте, — отсекаю все сомнения разом, и мы в две головы листаем каталоги, выбирая дизайн будущего идеального кольца.

Я знаю, что с ремонтом приобретенной квартиры, и кучей впереди идущих трат это покупка выглядит, скорее, как блажь, но сам плюю на эти мысли. Просто чувствую, что так будет правильно, и поэтому спокойно приобретаю тоненькое колечко с одним-единственным бриллиантам, чистым и дорогим, что вполне подходит для таких серьезных намерений.

А затем мой взгляд цепляется за обозначенную в журнале фигурку лебедя на кольце, и в голове словно щелкает, и я понимаю, что это то, что нужно.

Я надиктовываю уже уверенно образец будущего идеального кольца, и мы вдвоем с консультантом рисуем макет в специальной программе. Смотрим на результат. Это — совсем не «каждодневный» носибельный вариант украшения, но, определенно, я хочу преподнести Авроре именно его.

Просто, чтоб он был у блондинки, и надевался на торжественные случаи. А на повседневку можно поносить и первое кольцо, или выбрать то, что понравится девушке самой.

Крайне довольный, я прощаюсь с охрененно круглой суммой, и впервые чувствую такое удовлетворение, тратя деньги. Как будто, сам того не ведая, сделал вложение в очень выгодное дельце, и теперь потираю ручки, ожидая лучшего в своей жизни.

Ухмыляюсь, пряча красную коробочку в пиджак, и выруливая, наконец, в сторону дома Авроры. Я знаю, что мое предложение не будет простым и радостным — все же, в ее доме меня ждет Влад и еще трое готовых порвать за сестру братьев, но…

Но, кажется, до меня вконец дошло все, что говорили Влад и мама.

Блондинка — моя женщина. И за нее я бороться.

С этими мыслями я подъезжаю к ее подъезду, и перевожу дух, готовясь идти внутрь. Интересно, чем сейчас занята Ави? Ни минуты не сомневаюсь, что она дома — эта девчонка слишком «мамина_папина», чтобы не вернуться после нашей ссоры сюда. Надо, кстати, с этим серьезно завязывать, если мы в будущем собираемся строить отдельную ячейку общества. Проблемы нужно решать друг с другом, а не с посторонними людьми, пусть это даже мама с папой.

Я уже берусь за дверную ручку, когда слышу звонок мобильного, и бросаю взгляд на дисплей.

Аврора?!

На секунду мелькает мысль не брать трубку, а сделать крошке сюрприз, но я отметаю ее тут же. Что могло заставить мою гордую маленькую штучку набрать после ссоры первой?! Воистину, я не знаю ответ на этот вопрос, а потому тут же поднимаю трубку.

— Максим?

Ее голос — надреснутый, звонкий — единственное, что выводит меня из мыслей о Владе, кольцах, и всей прочей хуете, и стискивает мой мир до одной возможной точки.

До испуганной, расстроенной малышки, которая сейчас не рядом, а, значит, потенциально в беде.

— Аврора? Что случилось, ты в порядке?

Ее безопасность — единственная моя слабость, с которой я никогда не боролся, и даже пытаться не буду. Я уязвим в заботе и тревоге за эту девушку, и меня сразу сводит с ума мысли о том, какая она хрупкая, маленькая, тонкая.

Хочу ее защищать. Сжимать в своих руках, укрывая от всех возможных страхов, а еще лучше — делать ее жизнь максимально беззаботной и счастливой. Это — почти потребность, инстинкт, и мне похуй, как это выглядит со стороны.

Я просто готов разорвать сейчас большую часть преград за то, чтобы быть рядом.

— Я у тебя дома, Макс… Прости, у меня был ключ, ты не открывал, и я вошла. Просто уже поздний вечер, я надеялась застать тебя дома, а тут пусто, и…

Она спотыкается на фразе, и я откидываю голову обратно на кресло, стараясь не ржать тому, что произошло.

Просто, блять, заебись.

Представляю, что она могла подумать, войдя внутрь, и не найдя меня в квартире. Скорее всего, что я, как последняя сволочь, пошел заливать нашу ссору в какой-нибудь ближайший клуб.

Или, что еще хуже, решил забыться между ног какой-нибудь былой подружки, с коими общался раньше.

И я даже не знаю, как сказать по телефону о том, как она не права в своих выводах.

— Макс? — осторожно зовет Аврора, старательно вслушиваясь, что у меня происходит на заднем фоне.

— Прости, малыш, но дома ты меня не увидишь еще по крайней мере часа четыре, — не могу не поддеть свою заразу, хотя сейчас это совсем не те слова, что могут ее утешить. — Я у твоего дома, малая. Пойду просить руки одной взбалмошной блондинки у ее отца, чтоб больше не посмела сбегать. Как думаешь, мне захватить с собой щит и меч, или от них я там и погибну?

Я смеюсь сам своей шутке, очень тихо, чтобы не пропустить ее реакцию.

А Аврора лишь молчит, кажется, даже не глотая воздух, а замерев где-то в моей квартире, посреди наших общих воспоминаний о прошлом.

— Ави? — зову ее теперь я, а девушка глухо стонет, словно раздосадованная чем-то.

— Кто тебе сказал?! — немного разочарованно спрашивает она, и теперь я затихаю, стараясь понять, в чем тут дело, — ты нашел документы на тумбе, да? Прочел их? Или мама позвонила… Хотя нет, она не могла же…

— Сказал о чем, Ави? — напряженно переспрашиваю, каким-то шестым чувством понимая, что здесь идет речь о важном, — что я должен узнать?

Она молчит, кажется, пораженная чем-то, а я уже лихорадочно думаю вслух, потому что сам не понимаю ее реакции.

— Кто мне должен был сказать? Твоя мама? Документы? Ты пришла с каким-то пакетом, но я не заглядывал…

Я запинаясь, начиная смутно подозревать что-то, а Ави на том конце провода все еще молчит.

— Ты пришла с этим дурацким разговором… — я прикусываю язык, потому что снова выразился, как мудак, но быстро перескиваю с этого, — ни с того, ни с сего заговорила о будущем… Я решил, что это женская блажь, желание взять меня нахрапом, но…

Снова между нами стенка из тишины, и напряжение, которое натянуто сквозь километры.

— Но ты никогда не была из таких женщин… — Продолжаю развивать мысль, а Ави тихонько всхлипывает на том конце провода.

— Не была, конечно, — подтверждает зачем-то она, а меня внутри скручивает в жгут от ее слез в голосе.

— Малыш… — хрипло бормочу, хватая в глотку воздух, — ты… Ты то самое, да?

Боже, как по-идиотски звучит.

Но, блять, попробуй тут сформулируй то, что уже крепко сидит в голове, но так и не может там уложиться.

— То самое, да, — еще один всхлип в моем сердце, и я на полную врубаю кондиционер.

Я стану отцом, Боги.

Я совершенно не понимаю, почему так отчаянно игнорировал очевидное, а теперь не представляю, как прожила Аврора без меня, но с этими мыслями.

И еще больше я боюсь, что вдруг сделал не те выводы.

— Скажи мне, — прошу я в тишину, пытаясь голосом дотянуться до моей Авроры, и выразить то, что может только взгляд в глаза, и прикосновения, — прошу, скажи как надо, иначе я тут взорвусь от мыслей…

— Я беременна, глупейший ты человек, — всхлипывает моя блондинка, и в моей голове все взрывается от салютов и фейверков, — я хотела сказать лично, поэтому вернулась, а ты там…

— Я тут, — эхом повторяю я, глядя на себя в зеркало заднего вида.

Ничего не изменилось с утра, да. Такой же, только щетина отросла за день. Но все же будто совершенно другой человек сидит, с которым мне еще предстоит познакомиться.

Не холостяк, почти женатый.

Не одинокий, а с семьей.

И совсем, совершенно не чувствующий никаких потерь и огорчения от этого, а лишь бесконечное затапливаемое счастье, и такую же по силе тревогу.

— Возвращайся, а? — плачет мне в трубку Аврора, и я сжимаю кулаки, чтобы не ругнуться от беспомощности тут, — нам бы поговорить… Лично.

— Поговорим, малыш. Обещаю тебе, обо всем поговорим. Только сперва я поднимусь наверх, и сделаю то, зачем приехал. В свете последних новостей это становится как нельзя актуально…

— Нет! Папа убьет тебя, честное слово, убьет! Нам лучше вместе, потом, когда все будет ясно…

— Что тут может быть яснее, малыш? — прерываю я, и выхожу из машины, преисполненный уверенности и какой-то напирающей силы, — я люблю тебя, ты любишь меня. Мы собираемся пожениться, и у нас будет ребенок, а твои родные должны, наконец, узнать об этом. Поэтому я сейчас быстро сообщу им такие радостные новости, и тут же к тебе, хорошо? А ты пока поешь, и посмотри что-нибудь веселое. Поняла меня?

Я говорю это все, успеваю проникнуть в закрытый подъезд вслед за какой-то женщиной, так что мне остается всего-то позвонить в дверь. И вообще пофиг, что Аврора там себе думает.

Не хочу больше спорить. Не хочу играть ни в какие шифры. Просто хочу внести везде ясность, и первая, с кого я начал — со своей невесты.

Хоть предложения, по сути, и не было.

— Я… — Не спорь, прошу, только не надо, — я поняла.

Господи, спасибо.

За понятливую и смышленую будущую жену особенно.

— Пожелаешь мне удачи, малышка?

— Я желаю тебе остаться с целой шеей, — «приободряет» Аврора, и я, ухмыляясь, завершаю разговор, тут же зажимая кнопку звонка у двери ее квартиры.

Дверь распахивается спустя минуту, и слегка бледная светловолосая женщина с приятными чертами удивленно оглядывает меня.

Мы виделись с женой Влада на каком-то корпоративном празднике, но я никогда раньше не приглядывался к ней. А теперь даже слегка завис, поражаясь, как они похожи с Авророй, и одновременно такие разные.

Вот и сейчас знакомые голубые глаза глядят на меня с легким страхом и паникой, и клянусь Богом, что ни разу не видел подобного выражения у Авроры.

— Как же вы не вовремя, — качает головой Бейля Белова, любимая мамина художница, — я ведь только что ему сказала, я же не…

И в следующую секундц, легко и осторожно отодвинув Бель в сторону, на меня обрушивается вихрь злости и негодования, а следом — кулак рычащего от гнева Ветошкина.