Глава 14

— Я вполне могу заплатить сама, — отрезала Галина Николаевна так, чтобы любому стало понятно с первого раза.

Продажа ожерелья прошла успешно. Она в очередной раз порадовалась, что золотые и серебряные монеты в этом мире имеют очень маленький размер. Да, в какой-то мере это было неудобно, ведь так их легко потерять, поэтому нужно быть более внимательным.

Несмотря на то что теперь ее окружало три человека, Галя все равно слегка опасалась кражи. На этот раз она воспользовалась своим обычным тайником. Было немного некомфортно, но лучше так, чем оставлять мешочек на поясе.

Отдел со строительными материалами нашелся быстро. Жакар целенаправленно привел их на место. Сам он ни с кем не контактировал, явно опасаясь быть узнанным. Кроме того, мужчина вел себя тихо, старательно пряча лицо под капюшоном.

Сами материалы в городе не продавались. Лавочники предоставляли только образцы. Город не собирался отдавать строительному отделу слишком много места. Насколько поняла Галина, основные запасы хранились за пределами столицы. Ничего странного в этом не было, если учесть, что дома тут строились из камня.

Жакар подводил их только к тем продавцам, в чьем товаре был полностью уверен. На всякий случай Галя проверила цены у других лавочников, но ничего подозрительного не обнаружила. Видимо, продавцы старались придерживаться приблизительно одинаковых цен. Это не касалось дорогих пород деревьев. Разумеется, в таких случаях суммы были в разы выше.

Галина Николаевна думала, что в ее отношениях с Леграном наступил сезон понимания. Она даже решила, что поначалу их споры и раздражение друг другом были вызваны не самым удачным первым знакомством.

Она успела подумать, что они вполне могут стать кем-то вроде друзей. Эти мысли витали в ее голове только до тех пор, пока Эруард не предложил заплатить за все ее покупки.

Это было неприемлемо.

— Это мой дом. Все в нем будет оплачено лично мной.

— Я должен тебе за проживание.

— Оно не стоит столько, — возразила Галя.

Чувства, которые испытывала Галина Николаевна, не были простыми. Она сама с трудом разобралась, почему так резко отреагировала на простое предложение. Только позже, проанализировав свои ощущения, она поняла, в чем дело.

Да, они с Леграном стали немного ближе, но он по-прежнему оставался посторонним человеком. Ей не хотелось, чтобы чужак имел какое-то отношение к месту, которое она посчитала полностью своим.

По какой-то причине она весьма щепетильно относилась к обустройству дома. Это была ее территория, и ей не хотелось, чтобы кто-то другой вмешивался.

Обдумав этот момент, Галина Николаевна поняла, что не взяла бы деньги даже у друга. По крайней мере, без возможности после вернуть одолженное. Единственные люди, которые могли помочь, это дети (с большой натяжкой, ведь им самим нужно устраивать свое гнездо) и муж. Ее спутник имел полное право вносить свою лепту. Она никак не могла отказать ему в таком праве, да и не стала бы этого делать.

Легран не был ее мужем. Она вполне могла занять у него денег на ремонт, но только если бы нуждалась в дополнительных средствах.

Кроме всего прочего, Галина Николаевна всегда относилась несколько подозрительно к чужой инициативе. Она до сих пор помнила о том, что когда-то попросила помощи, а потом ей пришлось переступить через себя, чтобы вернуть долг. Нет, больше не хотелось давать в руки других возможность манипулировать ею.

Ее раздражало, что Легран заикнулся об этом. Она ощущала обиду. Они так хорошо общались, а ему обязательно нужно было все испортить!

— Считай это моей благодарностью за спасение! — рыкнул Легран, тоже испытывая раздражение.

Эруард старался думать, что предложил оплату из простой щедрости, но в глубине души знал, что все не совсем так. Причин было несколько, и не во всех он готов был признаться даже перед самим собой.

Он поддался скрытому внутри желанию выглядеть щедрым и благородным. Он не корил себя за это, понимая, что мужчинам свойственно распускать хвосты перед теми, кто им нравится. Вот в последнем Эруард признаться был не готов.

Баронесса была совершенно не похожа на женщин, которых он знал. Она была полной противоположностью того, что в высшем свете считалось эталоном леди. Она не могла ему нравиться. Это исключено!

Кроме того, он действительно хотел как-то отплатить за помощь. Висконсия не просто спасла его от возможной смерти, но еще и заботилась о нем несколько дней, ожидая, пока он выздоровеет достаточно для того, чтобы спокойно покинуть ее дом. А ведь вполне могла просто вытолкать за порог, не волнуясь о его дальнейшей судьбе.

Последняя причина, которая не могла быть когда-либо озвучена, — он надеялся, что это поможет задержаться в ее доме. Легран понимал, что ремонт не продлится вечно, поэтому ему придется потом придумывать еще одну отговорку.

И ему не приходило в голову, что придумывать ничего не надо, можно просто снимать комнату, и все.

— Оцениваете свою жизнь в деньгах? — вскинув брови, спросила Галина. Ей хотелось замолчать, но клубящееся внутри раздражение заставляло говорить.

— Этого мало, не спорю, — сквозь зубы произнес Легран. Что за невозможная женщина?! Почему с ней всегда так трудно?! — Я так и знал, что вы попросите что-то нереальное!

— Я ничего не просила! — ахнула Галина, возмущенная словами Леграна. — Это вы завели разговор об оплате за спасение вашей жизни.

— Если вы не просили, то почему не хотите принять эти проклятые деньги?! — возмутился Эруард, чувствуя, как гнев внутри закипает все сильнее.

— Почему я должна это делать?! — Галя стиснула кулаки, оглядываясь по сторонам.

Каким-то образом они оказались в проулке, подальше от толпы. Видимо, Жакар с Йорганом, почувствовав назревающий скандал, увели их от скопления народа, а потом оставили наедине, дав возможность покричать без свидетелей. Сами мужчины встали на некотором расстоянии по обе стороны от спорящих, явно следя за тем, чтобы никто к ним не приближался.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Вздохнув свободнее, Галина Николаевна хотела сказать, что они поступают глупо и доставляют неудобство спутникам, но следующие слова Леграна стерли это желание.

— Потому что так поступила бы любая благовоспитанная леди!

— Ах! — Галя за миг замерла, а потом приоткрыла рот от возмущения. — Какая мне разница, что делают и думают другие?! — наконец, ответила она, кипя от негодования и обиды.

Галина Николаевна понимала, что, возможно, не соответствует стандартам высшего света, но до недавнего времени ей было откровенно плевать на людей, которых она, вполне возможно, никогда в своей жизни могла не встретить.

Она не была леди! Она была обычной женщиной! И не собиралась менять себя только потому, что кучке снобов так было удобнее! Ей было безразлично, что чей-то мир при встрече с ней мог накрениться!

Конечно, Галя понимала, что все же стоит изучить правила местного этикета, но не собиралась брать на вооружение все, что там было. Ей хотелось прожить эту жизнь так, как она считала правильным, не оглядываясь на чье-то одобрение.

Кроме того, Галина не собиралась врываться в их жизнь. Она сознательно хотела держаться подальше от замка короля и от высшего света, понимая, что никогда не станет одной из них.

Галина Николаевна осознавала, насколько она была другой. Она не считала себя лучше, просто понимала, что ее менталитет сильно отличается от менталитета местных жителей.

Это не просто другая страна, это другой мир! Неудивительно, что люди тут думали иначе.

Ей не хотелось всю жизнь терпеть насмешки и слышать перешептывания за спиной за то, что она думает, говорит или выглядит не так, как тут принято. Можно было попробовать переломить себя, изменить, но зачем, если мир давал ей шанс жить в некотором отдалении от среды, в которой она никогда не вращалась.

— Если кому-то нравится брать чужие деньги, причем тут я? — добавила Галина перед тем, как Легран скажет еще что-нибудь. — Меня не волнует, как должна вести себя леди. Меня никто не учил быть ею! Я буду делать так, как считаю правильным.

— Вы не можете это сделать, миледи, — едко произнес Эруард. — Вы часть высшего света. А он не прощает такого сумасбродства.

— Сумасбродства? Какого «такого»? Что я сделала не так? Я просто отказалась от ваших денег!

— Вы собираетесь открыть таверну. И я подозреваю, намереваетесь жить прямо там. Это недопустимо для молодой баронессы! Высший свет высмеет вас.

Эруард понял, что его слова — правда. До этого момента он даже не задумывался, в каком свете аристократия увидит действия баронессы. Да, у членов высшего света имелись различные заведения в городе, но никто из них не жил в принадлежащих им тавернах. Все аристократы проживали либо в своих особняках в столице или за ее пределами, либо в замке короля. Даже те, у кого не было ничего, проводили все свое время при дворе.

Как бы он ни злился на Висконсию, в глубине души он сильно переживал за нее. И пусть она выглядела сильной и безразличной, ему не хотелось, чтобы о ней говорили плохо или высмеивали ее образ жизни. Отчего-то это только еще больше сердило его. И он не мог найти ничего другого, как вылить эту злость на девушку перед собой.

— Это никого не касается, — произнесла Галя уверенно. Она понимала, что в этом мире есть свои правила, но не хотела слепо следовать всему, что ей навязывало общество, которое, по сути, бросило ее в трудную минуту. Да, не совсем ее, но какая разница? — Где были все ваши аристократы, когда меня обокрали и выкинули, как ненужную тряпку? Где были все они, когда у меня хотели отнять последнее, что осталось от моего отца? А? Ах, как я могла забыть? Они сидели под крылышком у короля! Они ели еду, которая им ничего не стоила! Развлекались на балах! Спали в тепле и уюте, не беспокоясь о своей жизни! О мнении этих людей я должна волноваться? Черта с два!

Легран прищурился, услышав последние слова. Он не понял, что они значат, но мог поклясться, что баронесса только что грязно выругалась. О, как ему хотелось чем-нибудь заткнуть этот резкий и правдивый рот.

Как она могла быть такой? Эти ее слова, поведение! Почему она выглядела такой свободной, будто весь мир принадлежал только ей одной? Разве она не понимает, что другие могут растоптать ее за эту свободу? В этот момент Легран ясно увидел, что эта невыносимая женщина будет стоять прямо, даже если весь мир отвернется от нее.

Эта мысль заставила его дрожать. Он вдруг подумал, что не может остаться в стороне. Он должен быть рядом.

Следующим, что он ощутил, была резкая боль в щеке. Моргнув, Легран внезапно осознал, что только что поцеловал Висконсию.

Он не собирался!..

О, и, судя по боли, баронессе его действия сильно не понравились.

Галина Николаевна от неожиданности отшатнулась. Ее рука действовала, опережая мысли.

— Мальчишка! — вскрикнула Галя, чувствуя, как эмоции внутри превращаются в клубок хаоса.

Она не могла точно сказать, что именно сейчас чувствовала. Однозначно в душе до сих пор клокотал гнев, но к нему примешивалась хорошая порция растерянности. А еще, где-то глубоко внутри, погребенная под толстым слоем негатива, существовала капелька чего-то теплого, но Галина не обратила на это никакого внимания.

Не зная, как поступить, она привычно закрылась. Выпрямив спину, Галина Николаевна прищурилась и сжала губы. Ей требовалось время, чтобы все обдумать.

— Думаю, я вполне справлюсь без вашей помощи, — сухо заметила она, стараясь не смотреть, как щека Леграна окрашивается розовым. Кажется, она ударила сильнее, чем рассчитывала. — Всего хорошего, милорд, — слегка кивнув, она повернулась, желая немедленно покинуть компанию Эруарда.

Когда никто не стал ее задерживать, она ощутила небольшое разочарование, которое, впрочем, очень быстро было смято и забыто. Нет, ей вовсе не хотелось, чтобы Легран схватил ее за руку и сказал что-нибудь еще! И она вовсе не представляла, чем весь этот разговор мог закончиться! Это так глупо, а она давно уже не маленькая девочка, чтобы фантазировать о столь банальных вещах!

Инцидент на некоторое время выбил ее из колеи. Галина Николаевна отстраненно наблюдала, как она выбирает товары, как расплачивается, как договаривается о поставке. Весь оставшийся день промелькнул мимо, скрывшись в тумане.

Она осознала себя только вечером, сидя на кровати в одной ночной рубашке. Умник сидел рядом и с тревогой заглядывал в ее лицо.

Моргнув пару раз, Галя выдохнула и сгребла зверька в объятия. Уткнувшись в пушистую шею, она повалилась на кровать. Умник заерзал, давая понять, что ему неудобно. Галина не стала его удерживать, позволив ему сесть, как хочется. Зверь устроился на ее груди, глядя сверху вниз умными бусинами глаз.

— Это безумие, — доверительно поведала ему Галя. — Он совсем еще ребенок. Я не должна даже думать насчет него, — она разочарованно качнула головой. — Кроме того, мы абсолютно разные, — здесь она скривилась и снова вспомнила их с Леграном ссору.

Прикусив щеку изнутри, Галина с неудовольствием подумала, что в словах сына барона может быть доля правды. Срочно нужно изучить местные законы. Мало ли, вдруг представителям аристократии не разрешается работать? В ее прошлом мире тоже имелись разные ограничения.

Она очень надеялась, что все дело в простых убеждениях, а не прописанных законах. В первом случае она вполне могла не обращать внимания на других. Да, возможно, высший свет поднимет ее на смех, но у нее все равно не было никакой альтернативы.

Хотя существовал еще один выход. Она могла пойти к королю. Галя знала, что правитель разрешает обедневшим аристократам жить под своей крышей.

На этой мысли Галина скривилась. Жить как простая приживалка не было тем, чего она хотела. Ее натура просто не могла смириться с чем-то подобным.

Наверное, для других такое решение было бы идеальным вариантом, но лично она с радостью держалась бы подальше от королевского замка всю оставшуюся жизнь.

Признаться, в этом присутствовала доля страха. Галина Николаевна хорошо осознавала свои возможности. Она была обыкновенной женщиной.

Конечно, это не значило, что она не соблюдает элементарных норм поведения, но что-то подсказывало: этого будет катастрофически мало, чтобы выжить в замке короля.

Не хотелось быть шутом для развлечения остальных. О, она вполне могла представить, сколько удовольствия получат местные леди, обсуждая ее поведение и внешний вид.

Галина Николаевна не была наивной и понимала, что всем тонкостям жизни при дворе короля аристократов учат с пеленок. Ей не хватит всей жизни, чтобы научиться многочисленным нюансам, особенностям и оттенкам.

Личность каждого члена местного высшего общества формировалась в определенной среде. Галину перенесло из другого мира, но прошлая жизнь наложила на нее нестираемый отпечаток. Увы, как бы она ни старалась быть похожей на остальных, полностью измениться для нее попросту невозможно. Память все еще при ней.

Только сейчас, размышляя обо всем, Галина подумала, что ей на самом деле повезло оказаться вдали от мира аристократии. Здесь, в окружении простых людей, ей было безопаснее. Впрочем, и для высшего света у нее имелось оправдание. В конце концов, Висконсия долгое время страдала от умственной болезни.

Это вполне могло оставить на ней след. Возможно, ее сочтут сумасшедшей, но это лучше, чем истина. Галина Николаевна сомневалась, что местным жителям понравится правда.

* * *

Благоразумно решив, что им с баронессой нужно время, чтобы все обдумать, он не стал возвращаться в ее дом, отправившись сразу после рынка в особняк отца. Терпения и выдержки Эруарда хватило ровно до того момента, как он оказался в своей комнате.

Сначала он был полностью спокоен. Хотя слуги, которым он попался на пути, так не думали. Мрачная туча дурного настроения была видна любому. Работники предпочли не приставать к молодому господину с вопросами и предложениями, когда поняли, насколько он сердит. Эруард, погруженный в размышления, едва заметил кого-то рядом.

— Принеси чего-нибудь выпить, — попросил он, прежде чем войти в свою комнату.

Через некоторое время слуга тихо появился и поставил на стол поднос. Он хотел узнать, не нужно ли господину еще что-нибудь, но, заметив отсутствующий взгляд, решил, что лучше не совать руку в улей.

Звук закрывшейся двери выдернул Леграна из задумчивости. Встав, он подошел к столу и подхватил глиняный кувшин. Вскоре в стакане плескалась золотисто-коричневая жидкость.

Покачав рукой, Эруард размахнулся и яростно кинул стакан в стену. Хрупкое спокойствие, которое он пытался удержать, разбилось вдребезги. Наружу полилась ярость, смешанная с желанием что-нибудь сломать. Эмоций было столько, что он не знал, как их усмирить. Они захватили его, заставляя желать невозможных вещей. Некоторые из них были настолько непостижимыми, что он с трудом их осознавал.

Спустя время Легран устало рухнул в кресло, с удовлетворением наблюдая за хаосом, который сотворил. Многие вещи в комнате были разбросаны, а некоторые и вовсе сломаны. Он остро ощутил сожаление и стыд перед слугами, ведь это им придется все убирать.

Вскочив на ноги, Легран сжал кулаки. Нет, так не пойдет. Он не ребенок и вполне может отвечать за сделанное самостоятельно. Кивнув сам себе, он принялся убирать беспорядок. Те вещи, что не подлежали ремонту, он складывал у двери, намереваясь после выбросить, остальное аккуратно ставил на место, предварительно убедившись в целости. Уборка заняла больше времени, чем погром, но Эруард с удовлетворением осознал, что она помогла ему усмирить остатки ярости.

Вернувшись к креслу, он снова сел и на этот раз задумался о прошедшей ссоре серьезно. Больше всего волновали две вещи: его желание оградить баронессу от проблем и, конечно же, незапланированный поцелуй.

Он не мог вспомнить, когда в последний раз целовал кого-то по желанию, а не из-за потребности сбросить напряжение. Наверное, это было еще во времена юности, когда он был еще горяч и полон всяческих надежд.

Если говорить честно, то в этот раз он не помнил, что хотел именно поцеловать. Ему просто требовалось немедленно заткнуть чем-нибудь рот баронессе. Ее слова были правдивы, и он понимал это, но, кроме этого, он осознавал, что для нее будет опасно идти против всего общества. Хотелось донести это до нее.

А еще Легран хорошо понимал, что Висконсии было плевать на высший свет. И это его почему-то злило. Он никак не мог найти причину этих чувств, ведь он и сам видел, что ей действительно лучше держаться от аристократов подальше.

Тряхнув головой, Эруард снова сосредоточился на внезапном даже для него самого поцелуе. Он прекрасно помнил притягательную мягкость ее губ.

Стоило воскресить в памяти ощущения, как внутри начал разгораться хорошо знакомый жар. Самое интересное, что возбуждение было вызвано не ощущениями от поцелуя, а осознанием того, кого именно он поцеловал. Было что-то восхитительное в том, чтобы прикоснуться таким способом к этой невыносимой женщине.

Ему хотелось, чтобы она услышала, приняла его доводы, сделала так, как он говорит. Но в то же время он находил ее личность и непокорность просто головокружительной.

Конечно, среди леди в замке короля хватало тех, кто пытался продемонстрировать независимость и гордость, но Легран всегда знал, что подобное поведение всего лишь игра, которая должна увлечь в сети тех, кому не по нраву образ полной покорности. Висконсия не играла. Она действительно была изумительно непреклонной и свободной. Это будило в нем что-то совершенно незнакомое.