6.3

Принц Суань Хуа, похоже, готовился вот-вот лопнуть от ярости, как перезрелый плод хурмы. Его пальцы с белыми, холеными ногтями впились в рукоять кинжала. Стражники замерли в ожидании четкого приказа, арбалеты наготове. Атмосфера в комнате натянулась, как тетива.

Именно в эту звенящую тишину прозвучал легкий, насмешливый голосок. Мой.

— А можно мне посмотреть?

— Тебе? Ты кто такой? — нахмурился Суань Хуа, выставив нож в мою сторону.

Как в старых фильмах, я подняла руки вверх.

— Воу-воу, Ваше Величество, я тут ни при чем. Просто торговец, которому посоветовали мастера. Я могу взглянуть?

Суань Хуа принес с собой и картину, которую написал Линь Мо. Полагаю, чтобы художник красиво испустил на ней свой дух. Искусство во все времена могло быть неправильно понято.

— Хорошо, посмотри, мальчишка, — презрительно бросил Суань Хуа.

Я, не выдержав, подозвала Ли Жу. Мы застыли возле полотна и переглядывались.

Линь Мо был гением в самом полном, ехидном смысле этого слова. Он не просто изобразил принца на осле. Он изобразил его с такой любовью к деталям, что это было смертельно. Осел смотрел на зрителя умными, полными философской скорби глазами, в то время как Суань Хуа на его спине сидел с важным, но глуповатым видом, держа в руке не меч, а… да, это была точно лапша. Одна ее нить живописно свисала ему на ухо. Фоном были намечены какие-то кусты, и в них, если приглядеться, ухмылялись два лесных духа.

— Он художник, — пожала я плечами, обращаясь более к самой себе, чем к принцу. Голос мой прозвучал странно громко в тишине. — Он так видит. Может, это комплимент. Осел — животное упрямое, но полезное. Без него в хозяйстве никуда.

Этой фразы, произнесенной моим писклявым «юношеским» голосом, оказалось достаточно, чтобы чаша терпения принца переполнилась. Видимо, быть униженным художником — это одно. Но чтобы над ним открыто смеялись какие-то ничтожные переодетые девчонки в его же присутствии…

— Убить! — завопил он, не в силах вымолвить больше ни слова. Слюна брызнула с его губ. Он тряхнул головой, указывая кинжалом на Линь Мо. — Убить его! А этих… этих приспешников взять.

Нас он не узнал. Не буду обижаться, мы его тоже не признали.

«Приспешников». Вот уж нет. Мысль промчалась со скоростью света: если нас арестуют здесь, в мужской одежде, в ароматном доме, рядом с оскорбленным принцем и строптивым художником — это будет конец. Конец тайне, конец таверне, конец всему. Нас запросто могут обвинить в заговоре, в покушении… Да мало ли в чем.

У меня не было меча. Не было магии. Не было кошачьей ловкости. Но на низком столике рядом, среди остатков виноградных косточек и пустых пиал, стоял глиняный кувшин для вина. Небольшой, пузатенький, с глазурованной поверхностью. Дорогой, судя по всему.

Раздумывать было некогда. Я рванулась вперед, схватила кувшин и изо всех сил швырнула его в Суань Хуа.

Попала метко, прямо в голову.

Раздался глухой, невыразительный «бух». Кувшин, к моему удивлению, не разбился. Он просто ударился о парчовый халат и с глухим стуком упал на пол, покатившись под стол.

Эффект, однако, был. Принц ахнул от неожиданности и боли, сделав шаг вперед. Он обернулся ко мне, и на его лице ярость сменилась шоком, а потом чистейшим, неподдельным изумлением. Его рот открылся, чтобы изречь что-то, наверное, очень гневное и смертоносное.

— Как ты… посмел… — начал он, и его глаза, похожие на две узкие щелочки в тесте, расширились.

В этот момент в дело вступила Ли Жу. Она действовала не по плану — плана-то не было. Она действовала, как испуганный котенок, который, загнанный в угол, пускает в ход все, что попадает под лапу. А под лапу ей попался второй кувшин, побольше.

Она, с тихим, отчаянным взвизгом, подбежала и со всего размаха опустила его на голову принца. На этот раз раздался уже более звонкий, сочный удар.

Суань Хуа замер. Его глаза закатились. Кинжал выпал из ослабевших пальцев и с лязгом ударился о пол. Он пошатнулся, как подкошенное дерево, и рухнул на ковер лицом вниз, прямо рядом со своим кинжалом. Белый кувшин, треснувший пополам, лежал рядом, как памятник его позору.

Наступила мертвая тишина. Даже стражники, видавшие виды, казалось, впали в ступор. Они смотрели то на распростертое тело принца, то на нас — двух «юнцов» с безобидными лицами, только что совершивших акт неслыханного насилия над членом императорской династии. Их дисциплина дрогнула, замешательство длилось несколько драгоценных секунд.

Этих секунд мне хватило. Я сделала то, чего не делала со времен школьных лет в Краснодаре, когда мы с подругами перекликались через весь двор. Я поднесла пальцы ко рту и свистнула. Это был не самый обычный свист. В него надо уметь.

Это был пронзительный, оглушительный, раздирающий барабанные перепонки звук, который, казалось, мог разбить стекло. Свист настоящей кубанской казачки, выросшей в степях, где нужно было слышно за версту. В этой изысканной, пропитанной благовониями комнате он прозвучал как вопль дикой сирены, как скрежет металла по стеклу.

Стражники вздрогнули все разом, как по команде. Один даже выронил арбалет, который с грохотом ударился о пол. Девушки вскрикнули, закрыв уши. Даже Линь Мо, который уже начал пятиться к окну, зажмурился.

В этой какофонии я увидела, как в дверной проем, запыхавшись, влетели Жун Мао и Тай Фэн. У Рыжика был разорван ворот куртки, а в волосах Тай Фэна застрял засохший лист какого-то растения (откуда?!). Их глаза, дикие и настороженные, мгновенно оценили обстановку: лежащий принц, остолбеневшая стража, я со свистящими губами, Ли Жу с осколком кувшина в руке.

— Хозяйка, мы услышали… — начал Жун Мао, но его перебил художник.

Линь Мо пришел в себя первым.

— Я все отдам, что обещал, только спасите.

— Разберитесь тут, — положилась я на котиков.

Прежде чем стражники успели отреагировать, на них напали мои товарищи. Что у Ли Жу, что у Жун Мао, что у Тай Фэна образовались их уши и хвосты. Но ввиду суматохи никто не замечал их особенностей. Они выпустили когти и со звериной легкостью "вырубали" стражников, охранявших Суань Хуа.

— Бегите, бегите, — прогонял девиц ароматного дома Линь Мо.

Юбки девушек, их рукава закрывали глаза присутствующим. Но людям, коты отлично избегали опасностей от женской одежды.

Затем он метнулся не к окну, а к огромному, невзрачному шкафу для свитков в углу комнаты. С силой дернув за резную ручку, он не открыл его, а… сдвинул в сторону. За ним оказалась потертая дверь из некрашеного дерева.

— Черная лестница, — прокричал он, распахивая ее. Оттуда пахнуло сыростью, пылью и тухлой рыбой. — Для слуг и… для быстрого бегства щедрых гостей, забывших кошельки.

— Ты сказал, «поможешь — согласен на что угодно», — напомнила я, задыхаясь, но стараясь говорить четко. — Это правда?

— Если спасете и уведете, то я вам хоть пятки распишу.

— Ты видел, что делают мои, — я акцентировала, — стражники.

Все вместе мы ринулись вниз, а Линь Мо, тронув какой-то механизм, запер лаз над нами.

Нас поглотила абсолютная, густая тьма, нарушаемая лишь скудным светом из щелей. Зато стало тихо.

Лестница была крутой, ступеньки скользкими от чего-то неприятного. Воздух был спертым и густым.

— Вниз, до конца, потом налево, в дверь на улицу! — прошипел нам вслед Линь Мо. Он двигался удивительно ловко для такого изнеженного с виду человека.

Мы неслись вниз, спотыкаясь и хватаясь за липкие от грязи перила. Сверху уже донеслись приглушенные крики и топот — стража опомнилась.

— Что вы там вообще делали? — задыхаясь, спросил Жун Мао, помогая Тай Фэну, который чуть не застрял на повороте.

— Спасали искусство! — пафосно выдохнул Линь Мо, который не забыл прихватить картину для принца.

— Я бы поспорила, — поправила я, спотыкаясь о пустую бочку.

Наконец, мы вывалились через узкую, низкую дверь в вонючий переулок, забитый мусором. Ночной воздух, хоть и с запахом помоек, показался нам нектаром. Мы стояли, тяжело дыша, прижимаясь к стене. Где-то наверху, в светлых окнах «Ароматного дома», мелькали взволнованные тени.

Линь Мо, отдышавшись, обернулся ко мне. Его белые волосы в лунном свете казались призрачными. Он все еще улыбался той же безумной, восторженной улыбкой. — Ну что, моя спасительница, — сказал он, низко, почти театрально поклонившись. — Линь Мо к вашим услугам. Теперь, что угодно.

— А что вы сделали? — раздался голос за спиной.

Я поникла.