6.2

Ощущение слежки не отпускало меня всю дорогу. Казалось, тени в переулках становятся гуще, а отражения в лужах задерживают на нас взгляд на секунду дольше положенного. Я то и дело оборачивалась, но виде́ла лишь пустоту. Тай Фэн, идя позади, лишь изредка поводил носом, как бы принюхиваясь, и хмурился.

— Может, это крысы? — вполголоса предположила Ли Жу, жмурясь от страха.

— Вряд ли — мрачно бросил Жун Мао, не замедляя шага. — Наверное, кто-то из слуг. Давайте просто пойдем быстрее.

Наконец, мы вышли на нужную нам улицу. Ночью ароматный дом был похож на гигантского светлячка, присевшего отдохнуть среди каменных джунглей. Шелковые занавеси на балконах теперь светились изнутри, отбрасывая на мостовую мягкие пятна розового, золотого и персикового цвета. Музыка стала слышна четче, отовсюду доносился женский смех.

Двое слуг у входа, бесстрастные как истуканы, оценивающе скользнули по нам взглядом. Их глаза задержались на Жун Мао, на его развязной, уверенной походке, на Тай Фэне, чья массивность даже в простой одежде выглядела угрожающе. Нас, двух «юнцов» в не самых дорогих халатах, они почти не заметили.

Жун Мао, не сбавляя хода, метнул в сторону одного из слуг мелкую серебряную монету. Та сверкнула в воздухе и исчезла в ловкой руке привратника.

— Для входа, — бросил Рыжик, не глядя. — И чтоб не беспокоили.

Слуга едва заметно кивнул, отступив в тень. Массивная дверь из черного дерева с резными сценами, смысл которых я старалась не разглядывать, бесшумно отворилась.

Вот же жук, совсем не кот. Он и правила местные знает.

Когда мы вошли, я на мгновение ослепла и оглохла. Звуки, цвета, запахи — все смешалось в один ослепительный, пьянящий коктейль. Главный зал был огромен, но устроен так, чтобы создавать иллюзию уединенных уголков. Легкие шелковые ширмы, низкие столики с лаковыми подносами, груды разноцветных подушек.

Повсюду, как живые драгоценности, двигались женщины. Они были одеты в струящиеся наряды всех цветов радуги, их прически были украшены нефритовыми шпильками и живыми цветами, а лица, подкрашенные с искусством настоящих мастеров, казались масками неземной красоты. Они смеялись, танцевали, подавали вино, играли на пипах. Мужчин было меньше, и все они выглядели либо знатными вельможами в дорогих халатах, либо богатыми купцами с самодовольными лицами.

Мы застыли на пороге. Как стервятники на запах крови, к нам тут же устремились сразу несколько девушек. Они не бежали, нет. Они плыли, изгибаясь, как ивы на ветру, с улыбками, в которых было обещание всего и сразу.

— О, новые гости. Такие статные, такие интересные, — пропела одна с каскадом черных волос, тут же обвивая рукой Жун Мао. Ее глаза, подведенные сурьмой, смотрели на него с нескрываемым интересом. Он не отстранился, а лишь снисходительно улыбнулся, и эта улыбка, казалось, сделала его своим в этом месте на раз-два.

— А этот сильный, молчаливый, — другая,уже прильнула к Тай Фэну. Тот покосился на нее, обнюхал воздух и, к моему изумлению, буркнул:

— У вас тут пахнет жареными каштанами. Где?

Девушка залилась серебристым смехом, приняв это за остроумную шутку.

— Все есть, милый, все будет. Пойдем, покажу.

— Хозяйка?

— Хозяйка?

Оба словно спрашивали у меня разрешения.

— Ой, да идите вы куда хотите, — отмахнулася я.

Хорошо, что Ли Жу не потеряла самообладание. По факту, она превосходила всех девушек внешностью.

Одна из девушек, постарше и с умными, оценивающими глазами, отделилась от общей стаи и подошла ко мне и Ли Жу. Она окинула нас взглядом, и в ее глазах мелькнуло легкое удивление, быстро смененное профессиональной учтивостью.

— Юные господа, вы, кажется, немного смущены? Первый раз в нашем скромном заведении? Не волнуйтесь, мы поможем расслабиться. У нас есть прекрасные комнаты для беседы, отличное вино…

— Нам нужен Линь Мо, — выпалила я, стараясь говорить низко и отрывисто, как, мне казалось, должен говорить юноша. Получилось пискляво и неестественно. — Вот деньги, проведи.

— Мастер Линь? — она молниеносно убрала золотую монету в свой корсет. — Он, конечно, частый гость, но он сейчас занят. Творит. В обществе вдохновляющих муз, — она грациозно махнула рукой в сторону винтовой лестницы, ведущей на второй этаж. — Комната в конце западной галереи. Но он не любит, когда его беспокоят по пустякам.

— Это не пустяк, — сказала я, пытаясь вложить в голос уверенность. — Это деловое предложение. Скажите, что… что его искусство может обрести новое, невиданное полотно. Или что-то в этом роде.

Девушка усмехнулась, но кивнула.

— Как пожелаете. Но предупреждаю, у мастера скверный характер. И он терпеть не может, когда его отвлекают.

Она удалилась, оставив нас одних в этом бурлящем котле наслаждений. Ли Жу смотрела по сторонам, широко раскрыв глаза, и я видела, как в ней борются кошачье любопытство и человеческий стыд. Любопытство, кажется, понемногу побеждало.

Блин, во мне тоже, что обидно. Вот чего я там не видела? Но оказалось, что я много не видела.

— Хозяйка, а они все такие… блестящие, — прошептала Ли Жу.

— И пахнут, как лавка парфюмера после землетрясения, — буркнула я. — Держись рядом. И постарайся не мяукать от восторга.

Мы пробирались к лестнице, лавируя между группами гостей. Мне казалось, что каждый взгляд скользит по нам с подозрением. Вот пожилой чиновник что-то шепчет своему соседу, кивая в нашу сторону. Вот одна из девушек, проходя мимо, бросила на Ли Жу насмешливый взгляд — слишком уж хрупкой и миниатюрной казалась моя «спутница» даже для юноши.

Лестница вела на просторную галерею, огибающую зал по периметру. Здесь было тише, свет приглушеннее, а из-за резных дверей доносились приглушенные звуки музыки, смеха и… других занятий. Я старалась не думать об этом, сосредоточившись на двери в конце.

Дойдя до нее, я на секунду замерла. Отсюда был слышен не смех, а легкий, насмешливый голос и тихое щебетание женских голосов. Я глубоко вдохнула, выпрямила плечи под глупым халатом и толкнула дверь.

Комната была большая, но выглядела как пещера рассеянного дракона. Повсюду были разбросаны свитки, листы бумаги, тюбики с красками, кисти. На низком столике стояли остатки изысканной трапезы и несколько бутылок рисового вина. И повсюду, как экзотические птицы, сидели, лежали, полулежали девушки. Четыре или пять. Они были еще прекраснее, чем внизу, одеты с небрежной, дорогой элегантностью. И все они смотрели на того, кто восседал в центре этого хаоса, на груде шелковых подушек.

Линь Мо.

Если бы кто-то сказал мне, что в этом мире живут эльфы, я бы представила его. Он был худощав, но не хрупок — в его позе чувствовалась гибкая сила. Лицо с совершенными, резкими чертами, будто вырезанными из слоновой кости. Высокие скулы, тонкий прямой нос, насмешливый изгиб губ. Но больше всего поражали волосы.

Они были белыми. Не седыми от возраста — ему на вид было лет двадцать пять, а ослепительно-белыми, как первый снег, как лепестки лотоса. Они были длинными, распущенными и падали тяжелой, шелковистой волной почти до пола, контрастируя с темно-бордовым шелком его просторного халата, сползавшего с одного плеча.

Он полулежал, держа в одной руке кисть, а в другой чашу с вином. Его глаза, цвета темного меда, смотрели на девушку, позировавшую ему, с ленивым, отстраненным интересом, как на красивую безделушку.

Когда дверь открылась, все взгляды устремились на нас. Девушки умолкли. Линь Мо медленно, не торопясь, перевел свои глаза на нас. Его взгляд скользнул по моему лицу, по фигуре, скрытой мешковатым халатом, по моим рукам, спрятанным в рукавах. Он задержался на моей шее, на отсутствии кадыка, на слишком гладкой коже лица. Потом так же медленно осмотрел Ли Жу. И тонкие, бескровные губы растянулись в улыбке, полной превосходства и скуки.

— О, — произнес он. Голос у него был низкий, бархатный, с ленивой растяжкой. — Какие интересные… пташки залетели в мою клетку. Вы, милочки, явно не туда попали. Гардероб для переодевания этажом ниже.

Он узнал. С первого взгляда. В его тоне не было ни злобы, ни удивления, лишь развлечение. Моя уверенность, и без того хрупкая, дала трещину. Ли Жу испуганно мяукнула, но быстро превратила это в придушенный кашель.

Я заставила себя сделать шаг вперед, стараясь не обращать внимания на хихиканье девушек.

— Мастер Линь Мо? Мы пришли к вам по делу. Мне сказали, что вы лучший.

— Много чего вам говорят, судя по всему, — он отхлебнул вина, не сводя с меня глаз. — Но обычно говорят правду. Да, я лучший. А вы — не те, за кого пытаетесь себя выдать. Что сильно уменьшает мою заинтересованность в любом «деле».

— Меня зовут… — я запнулась, — меня зовут Галя. У меня есть коммерческое предложение. Я хочу, чтобы вы изготовили мне вывеску для таверны, оформили стены и листовки...

— И вы хотите, чтобы я, Линь Мо, чьи работы висят в покоях императора, рисовал вывески для какой-то лавочки? — он перебил меня, и в его голосе зазвучала ледяная насмешка. — Милая девочка, пробегитесь лучше по базару. Там найдете ремесленника, который за горсть монет нарисует вам и петуха, и иероглиф «богатство». Мое искусство стоит дорого. И оно не для… коммерции.

— Я заплачу, щедро, — настаивала я, чувствуя, как гнев начинает подступать к горлу.

Вот же самодовольный щеголь!

— Дело не только в деньгах, — он отложил кисть и медленно поднялся. Белые волосы, как водопад, скользнули по шелку халата. — Видите ли, я принципиально не работаю с женщинами. Вы, прекрасные создания, источник вдохновения, муза, услада для взора и прочих органов чувств. Но вести с вами дела, обсуждать контракты, спорить о концепции? Это лишает вас очарования, а меня — удовольствия. Вы становитесь… обычными. А я терпеть не могу обыденность. Так что, пожалуйста, не превращайте этот восхитительный вечер в скучное деловое совещание. Мои музы ждут.

Одна из девушек, сидевшая у его ног, подалась вперед и обняла его за колени, бросив на нас торжествующий взгляд. Другие засмеялись.

Мы стояли, униженные и выглядящие полными идиотами в этой роскошной комнате. Ли Жу дрожала от обиды, а я сжимала кулаки, чувствуя полную беспомощность. Как его уговорить? Шантаж? Подкуп? Угрозы? У меня не было ничего, кроме денег, которые он, кажется, презирал.

Именно в этот момент, когда в моей голове метались самые отчаянные и нелепые планы, дверь в комнату с грохотом распахнулась, ударившись о стену.

В проеме стоял молодой человек в богатом, но небрежно надетом парчовом халате. Его лицо, некогда, наверное, красивое, сейчас было искажено гримасой ярости. Он был толстоват. За ним теснилось несколько стражников в латах с гербом императорского дома. Музыка внизу на секунду стихла.

— Линь Мо! — проревел пришедший, и его голос, высокий и срывающийся, заполнил всю комнату. — Гнилой бездарь! Где ты, тварь?!

Художник, казалось, ничуть не удивился. Он лишь тяжело вздохнул, как человек, которого оторвали от интересной книги.

— А, Ваше Высочество, принц Суань Хуа. Какой неожиданный визит. И такой… громкий.

Принц Суань Хуа, сын главной наложницы, ворвался в комнату, сметая со стола бутылки и свитки. Его глаза нашли Линь Мо и загорелись чистым, необузданным гневом.

О, это ему меня сватала главная наложница?

— Ты посмел! Посмел выставить это безобразие на всеобщее обозрение в павильоне Западного Ветра? Ты изобразил меня… меня… верхом на осле. И чтобы у меня на ухе висела лапша?

По комнате пробежал сдержанный смешок девушек, мгновенно подавленный леденящим взглядом принца. Линь Мо изогнул бровь.

— Ваше Высочество, это аллегория. Осел символизирует упорство и смирение, а лапша… длинную и славную жизнь. Я хотел подчеркнуть ваши достоинства.

— Врешь, как дышишь, — принц был вне себя. Он выхватил из-за пояса короткий, украшенный бирюзой кинжал. — Я сегодня же отрублю тебе кисти рук, чтобы ты больше никогда не смел оскорблять членов императорской династии. Стража! Взять его!

Стражники щелкнули арбалетными замками и двинулись вперед. Девушки с визгом бросились врассыпную, прячась за ширмы и под столы. Линь Мо наконец-то выглядел раздраженным и испуганным.

— Поможете мне, соглашусь на что угодно, — рявкнул художник, явно обращаясь к нам.