Глава 15. Майя

— Ста-ась, я дома.

Скинув ботинки, влезаю в растянутые тапки-зайцы. Шоркаю по коридору, заглядывая в ванную, кухню и гостиную.

— Ста-ась? Ты где?

Задираю рукава, нервно чешусь.

Она убьёт меня, если узнает.

С другой стороны, а что узнавать-то? Что я поцеловалась с левым мужиком? Так, Стася сама советовала завести кого-то. Долго советовала, года полтора. Чтобы вышибить клин клином. Только кто знал, что левый мужик заведётся так. И меня заведёт заодно.

Тяжело вздыхаю, оглядываю пустую комнату.

Дверь в смежную спальню закрыта, на круглой ручке в форме то ли прозрачного цветка, то ли ещё чего висит керамический череп на длинной нитке. Значит, занята.

Ещё раз вздыхаю, но уже от облегчения.

Я не знаю, что ей сказать. Да, заказ Звягинцева мы выполнили, деньги получили, но остальное…

Так и вижу Стасин взгляд, стоит ей узнать о моей новой подработке.

Обняв себя за плечи, с ногами забираюсь в старое, протёртое и выцветшее кресло с гигантскими подлокотниками.

Ладно, Кот прав. Звучит, конечно, дико, но на курьеров действительно никто и никогда не обращает внимания, даже столкнувшись лицом к лицу. Тем более их не пускают дальше секретарской приёмной каких-нибудь начальников департаментов, не говоря о святая святых. Вот только не накосячить бы самой.

Потому что я себя знаю, могу и сорваться. А ещё могу дёргаться, нервничать и в целом вести себя неадекватно. Не потому, что истеричка, а из-за близости к Марату. К тому самому, от которого всё ещё передёргивает. И зачем согласилась?

А затем, чтобы не попасть в ловушку похуже. В загребущие руки отца, что в объятия Звягинцева меня же и толкнули. И нет никакой гарантии, что на радостях отец не решит свести меня с кем похлеще. Каким-нибудь старым, дряхлым, но капец выгодным кандидатом.

Бр-р.

Стянув с подлокотника плед, закутываюсь в него по шею.

Нет уж, лучше так. В старой полуторке с текущими кранами, скрипящими полами и Стасей. Стасей, которая точно не предаст, не кинет и не под кого не подложит. Стасей, которая силой вытянула меня из-под того моста, привела к себе, усадила в это самое кресло и отпаивала. Клюквенным компотом и дешёвым коньяком. А потом ещё неделю вытаскивала из бронхита, грозящего перерасти в пневмонию.

Уверена, она десятки раз проклинала и ту ночь, и свою доброту. Хотя Стася всегда отвечала, что не я, а она рехнулась бы, не будь меня.

Ага, как же.

Пригревшись, я начинаю уплывать в сон.

Поспать бы сегодня, завтра сложный день. Но так неохота выбираться из тёплого, уютного и, главное, безопасного кресла. Которое, кажется, всё ещё пахнет клюквой и коньяком.

Дз-зинь.

Я подпрыгиваю, прижимаю руку к груди. Сердце колотится как ненормальное. Действительно, уснула?

Дзинь, дз-з-зинь.

Быстро оглянувшись на Стасину дверь, с тяжёлым вздохом спускаю ноги на пол. Нашариваю тапки. И иду навстречу требовательному гостю.

Баба Надя с пирожками? Так она обещалась зайти после восьми, а на часах даже четырёх нет. Это на сколько меня вырубило? Минут на пятнадцать от силы?

Не глядя в глазок, открываю.

И напарываюсь на насмешливый Воскресенский взгляд. С обязательно-поднятой бровью.

— Мышка.

Руки действуют быстрее головы, и я резко захлопываю дверь. Какое счастье, что Стася почти всегда в наушниках с какой-то тяжёлой жестью.

Ладони дрожат, сердце захлёбывается паникой, а я просто не знаю, что делать.

Стасе конец. Мне конец. Нам обеим конец!

— Мышка, не беси, — приглушённо из-за двери. — Я всё равно зайду.

А вот это правда, он как ходячий танк — не остановишь.

Приоткрыв дверь только чтобы протиснулась моя тушка, я сразу же захлопываю её за собой.

— Может, тебе витаминки попить? — Кот стоит, привалившись плечом к стене. И плевать ему, насколько инородно он выглядит в заштатном подъезде обычной пятиэтажки. — Для памяти.

Стою и молча моргаю. Кот тяжело вздыхает.

— Не мой размер, — заявляет он, впихивает в мои руки ворох пакетов и, насвистывая что-то, сбегает по ступеням.

Он-то сбегает, и даже дверь подъезда хлопнула уже минуты две как, а я всё стою. Стою, моргаю и не знаю, что делать.

— Сдаваться, — приглушённый фырк за спиной. Видимо, последнее я сказала вслух. А после чувствительный толчок дверью по пятой точке. — Что, всё-таки попалась?

Обернувшись, я встречаюсь с яркими, словно безоблачное небо глазами подруги.

Скрестив руки на груди, Стася стоит в проёме нашей двери и разглядывает пакеты. Длинные тёмные волосы собраны в неаккуратную кральку, огромные наушники болтаются на шее, а сама Стася всем своим видом требует объяснений.

Я сжимаюсь. Непроизвольно, хотя знаю, что она вытащит из любой ямы, что поможет. Но всё равно чувствую себя так, словно провинилась перед старшей сестрой. Или перед отцом.

— Стась…

— Без эмоций, чётко и по делу, — строго качнув головой, она сторонится, пропуская меня в квартиру.

Ждёт, пока поставлю пакеты на пол. Откуда их, вообще, столько? Давит своим невозможным взглядом.

— Попалась?

Вместо ответа я опускаю голову, поджимаю губы.

Я же не думала, что он…что мы… что Воскресенский окажется таким.

— Значит, разрулим. — Я вскидываюсь, встречаюсь с уставшим взглядом. И поддаюсь, когда она за руку утаскивает меня в сторону кухни. — Рассказывай, чудо.

Задрав голову до боли в шее, рассматриваю пафосную стекляшку Звягинцева.

У Кота тоже стекляшка, но какая-то душевная, что ли. Или я просто двинулась, как меня весь вечер пыталась убедить Стася.

Качаю головой и уверенной походкой иду к вращающейся двери.

Почему-то несложно быть уверенной вдали от Воскресенского. Зато рядом с ним я всё время чувствую себя дурочкой. И то ли прибить хочу, то ли…

Всё, хватит об этом.

Захожу, любопытно оглядываюсь. Исключительно для ресепшен и камер. Как же, я ведь здесь впервые. Хотя и правда впервые, но внутренности этой стекляшки мало отличаются от внутренностей других. Никакого воображения.

— Здравствуйте, — пошире раскрываю глаза и напускаю блеска, чтобы выглядеть восторженной. — Я новый курьер, меня ждут в… на втором этаже.

— Имя? — сразу же теряет интерес блондинка с обложки.

— Солнцева Майя Никитична.

Я не использую дважды одно и то же Ф.И.О., оставляю только имя, чтобы не путаться. Но это же Воскресенский. Спросить ведь — это слишком сложно.

Продолжая мысленно перебирать все недостатки одного конкретного котяры, поднимаюсь на второй этаж. Вот только двести двенадцатый кабинет заперт. Наглухо заперт, легко подопнув светлую дверь, я в этом только убеждаюсь.

— Майя Никитична? — раздаётся за спиной.

Я здесь уже знаменитость? Плохо, очень плохо.

Взгляд выхватывает камеры, с которых моё лицо можно брать хоть на обложки журналов — настолько чётким оно будет.

— Да, а вы? — с застенчивой улыбкой.

— Иван Фёдорович просил вас подняться в пятьсот пятый кабинет, он сегодня там, — мимоходом роняет девушка, у которой я даже лица не могу разглядеть.

Не дожидаясь моей реакции, она продолжает идти мимо, зарывшись в папки.

Вот что офис с людьми делает.

Вздохнув, иду к лифту. Подниматься пешком откровенно лень, и не мне одной. У лифта стоят ещё двое таких же, так что я скромно пристраиваюсь за ними.

Стася, конечно, много мне вчера высказала. В основном из-за моей самостоятельности, читай дурости. Но, блин, не всегда же мне прятаться за её спину. Или что, бегать к Стасе по любой мелочи?

Хотя назвать Кота мелочью…

Тяжело вздыхаю. Прижимаю папку с документами к груди.

Он не мелочь, он непонятно кто. Уже потому, что взял и скупил не одну пару брюки-блузка, а полмагазина. В пакетах, которые он мне отдал, нашлись и джинсы, и футболки, и пижамы. Это, вообще, в какие ворота?

Одна радость — пакеты я разбирала без Стаси. Та быстренько выдала ворох умных наставлений и сбежала к себе, закрывая дверь. И краснела я, рассматривая кружево и запредельно короткие топы и платья уже без неё. Хуже только то, что краснела из-за Кота, представляя, как он представлял…

Боже, хватит!

Идиотка.

Ничего он не представлял, просто пожалел. Откормил, одел… и отправил в руки Звягинцева.

Хороша жалость.

Тряхнув головой, пытаюсь избавиться от глупых мыслей, но почему-то не избавляется.

Почему-то. Пф.

Как будто сама не догадалась, что…

Мелодичный перезвон оповещает о том, что лифт подан. Лучшее, что я слышала в жизни и вовремя как никогда.

Нацепляю выражение лица восторженной дурочки. Пристраиваюсь в конец жаждущих подняться офисников.

Чтоб тебя! Не мог Иван Фёдорович потерпеть денёк, а потом переезжать хоть в приёмную Марата?

Отложив раздражение на потом, шагаю к лифту. Поднимаю глаза.

И встречаюсь взглядом с Маратом.

Шок, мгновенный и абсолютный. Я слепну, глохну и деревенею.

Нет, нет, нет, нет, нет. Только не это. Это же за гранью просто всего!

Но тело умнее шокированной меня. Не останавливаясь, оно продолжает шагать, протискивается между Маратом и…

О боже! Это только мне идиотке могло так повезти.

Потому что рядом с повзрослевшим и накачавшимся Маратом стоит Карницкий Андрей Михайлович. Мой отец.