Глава 16. Майя

Это… это просто…

Слов нет. Эмоции сжались до крошечного островка паники где-то на задворках мозга. В то время как я продолжаю стоять за спинами тех, кто узнает меня в два счёта.

Непонятно только, почему этого не случилось до сих пор.

С трудом сглатываю. Расслабляю сжатые на папке пальцы.

– Андрей Михайлович, вы гений, – легко смеётся тем временем Марат.

«Ты же не хочешь расстроить папочку», – отзывается во мне этим же голосом.

Вкрадчивый шёпот словно наяву проходит судорогой по напряжённым нервам. Я дёргаюсь, почти роняю папку. Ловлю в последний момент, мазнув краешком по пиджаку отца. Застываю.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть он не заметит.

– Вот бы мне десять лет назад такого учителя, – продолжает Марат. – Может, тогда я обогнал бы вас оборотом.

Офисники за мной занимаются своими делами, Марат не узнал меня, даже глядя в глаза. Отец и вовсе никогда не обращал внимания на персонал.

Можно выдохнуть.

Можно то можно, но как это сделать?

– А мне бы такого ученика. – Отец кладёт ладонь на плечо Марат. – Или сына, – добавляет многозначительно. Вздыхает.

– Она найдётся, Андрей Михайлович, – в голосе Звягинцева искренность и сочувствие. – Может, тогда и породнимся.

Породнимся? Да я лучше с Котом породнюсь, чем с таким уродом.

«Не дёргайся, маленькая», – от одних только интонаций воротит. – «Мы же не хотим, чтобы такой хорошей девочке было больно. Зато потом будет очень хорошо. Обещаю».

Сволочь!

– Может быть.

Да я лучше сдохну под забором.

Приятный дзынь, и двери раскрываются на пятом этаже.

Я выдыхаю, прижимаю к себе папку, зажмуриваюсь. И вылетаю из лифта, подталкивая обоих. Спиной чувствую чужое недоумение, но не оборачиваюсь.

Шаг, другой, третий.

Перезвон, шорох дверей.

Не в силах справиться с болезненным любопытством, резко разворачиваюсь к лифту. И сталкиваюсь взглядом с Маратом. С узнавшим меня Маратом.

– Рад, очень рад, что вы решили работать в нашей компании. – Иван Фёдорович оказывается невысоким и юрким почти пенсионером. – Наш общий друг очень за вас просил.

Дура. Идиотка. Кретинка.

Зачем, ну зачем оглянулась? Адреналина не хватает? Проблем мало? Хочется добавить новые?

– Майя?

– А, да. Да, общий друг.

Шпионы, блин.

Хотя кто бы говорил.

Следующие двадцать минут Иван Фёдорович рассказывает что-то о правилах. О показателях «Прометея», о прекрасном руководстве, бонусах, премиях и прочей чуши.

Но всё, что я могу – кивать и раз за разом вспоминать взгляд Марата. Прищуренный, внимательный, а после… поражённый? Хоть бы мне показалось. Хоть бы он просто офигел от наглости какой-то девчонки.

Ага, мечтай.

Дура.

– Майя, вы меня слушаете? – недовольно прищуривается человек Кота.

В жизни бы не подумала, что интеллигентный старичок может оказаться предателем. Видимо, никто бы не подумал, потому он всё ещё здесь и работает.

– Конечно, – смущённо улыбнуться. – Откуда мне начать работу?

– А вы уже готовы? – приятно удивляется тот.

Ни к чему я не готова. Голова кружится, пальцы подрагивают, в голове чёрт-те что.

Кот – сволочь. Наверняка понял, что у нас с Маратом длинная история без хэппи-энда. Но как же, у Воскресенского же бизнес. И непробиваемая любовь к деньгам.

Становится противно. И горько. И обидно.

Хочется бросить документы в лицо Ивану Фёдоровичу и убежать. Бежать долго, до срывающегося дыхания. Бежать, пока не окажусь за железной дверью, в единственном месте, где чувствую себя в безопасности. Чувствовала, пока туда не заявился Кот.

И как узнал-то?

– Да, я не первый раз работаю курьером.

Неужели он не мог… что? Отпустить? Простить и забыть обо мне? Тогда, когда мог воспользоваться удачно подвернувшейся возможностью?

Это Воскресенский, очнись уже!

– Что же, тогда можете начать сверху, – подмигивает он. – С приёмной Марата Олеговича.

С трудом борюсь с приступом тошноты.

– Что с вами? – хмурится Иван Фёдорович. – Вы побледнели. Присядете?

– Нет. – Отвожу его руки. – Всё хорошо, – хрипло. – Просто переволновалась.

– Может, вам начать завтра?

А толку? Чтобы отсрочить неизбежное?

Не будем тянуть Кота за терпение.

– Всё в порядке, уже прошло.

– Тогда держите.

Иван Фёдорович протягивает мне сумку с надписью «Прометей». Пустую сумку, но большей тяжести у меня ещё не было.

Поймав отражение в дверце шкафа, выхожу в коридор.

Неудивительно, что Иван Фёдорович забеспокоился. Я не побледнела – я посерела.

Криво улыбнувшись, иду к лестницам. Выхожу на пустую тёмную площадку, бросаю сумку на пол и медленно стекаю по стене на пол. Запускаю пальцы в волосы. Дышу.

Вдох-выдох, вдох-выдох.

Это не моё. Это паника. Она пройдёт. Вот поймёт, что бояться нечего, и пройдёт. Но для этого надо встать, а ноги не держат. Ничего не держит.

Боже, лучше бы Кот сдал меня сразу. Всё лучше, чем вот так.

Тихо смеюсь. И больше всего на свете хочу позвонить Стасе, но… но я же самостоятельная, вчера весь вечер её в этом убеждала. Так что Стася – это крайний случай. Самый крайний.

А это тогда какой?

Обычный.

Вот сейчас встану, встряхнусь и пойду себе спокойно. На ресепшен. Начинать сразу с Марата – это реальный перебор. Конечно. Иван Фёдорович хотел выслужиться перед Котом, отправляя меня прямиком в Ад, но нет. Мне нужно время, чтобы привыкнуть и хоть чуть-чуть успокоиться.

Может, мне даже повезёт, и отец уедет, пока я буду бродить по этажам.

А Марат… с Маратом можно договориться.

Только представив, как он предложит договариваться, я едва переживаю новый приступ дрожи. И тошноты, да. Желудок скручивает страхом.

Это просто не может закончиться хорошо.

Но я всё равно выдыхаю, резко поднимаюсь на ноги. Пережидаю темноту перед глазами. И спускаюсь на первый этаж.