Глава 17. Майя

К третьему этажу меня отпускает.

Ресепшен, кадры, бухгалтерия. Спуститься на первый этаж, рассортировать тяжёлую сумку. И снова наверх. Поздороваться, улыбнуться, отдать бумаги, забрать бумаги. Десять раз подтвердить, что да, я новый курьер. Подтвердить, что всегда такая бледная. Сказать, что нет, мне не тяжело.

Выйти из одного кабинета, зайти в другой и всё по новой.

И не думать. Не о том, что с каждым этажом я приближаюсь к Марату.

Марату, который меня узнал.

Или всё-таки нет?

Ага, мечтай.

– Это вам на перекус. – Улыбается очередная офисница средних лет и протягивает шоколадную конфету. – Восполнить калории.

– Спасибо.

Улыбнуться, взять конфету, засунуть в карман, выйти.

Спуститься, рассортировать, вернуться к лифту.

И понять, что всё. Финиш.

Я с трудом давлю панику. И дрогнувшим пальцем нажимаю кнопку двенадцатого этажа.

Внутри пусто и морозно. От страха бешено колотится сердце.

Может, я и выросла, но легче от этого не стало. Для других я могу быть всякой – дерзкой, смелой, иногда язвительной… разной. Для Марата же я остаюсь той девочкой, на которую ему кивнули и сказали фас.

Двери лифта разъезжаются как-то слишком быстро. Как будто я не на двенадцатый этаж, а на второй приехала. Да и чёрт с ним. Со всеми ними.

Встряхнувшись, я выхожу. И даже не вздрагиваю, когда мягко сходятся двери, а лифт уезжает вниз. Выдыхаю, надеваю улыбку и иду к массивным тёмным дверям.

Просто других здесь нет, так что не ошибиться. Как и с тем, что это приёмная Марата. Шик, блеск, золото, камень – сороки отдыхают. Ему бы в блогеры пойти, а то такая тяга к роскошным интерьерам пропадает.

А Воскресенский пусть трижды сноб и дважды сволочь, но вкус у него всё-таки есть. Вкус, а не тупое следование трендам и советам какого-нибудь заграничного супер дизайнера. И стоит квартира Кота вряд ли меньше офиса Звягинцева, но какой же контраст.

Детали Всокресенской берлоги перетекают одна в другую и получается стильно и дорого. В отличие от Марата, который предпочитает вдарить по всем чувствам бедных посетителей сразу. Водопадом – по слуху, золотом, камнем и деревом – по зрению, а блондинкой с обложки мужского журнала – по способности говорить.

– Добрый день. Чем я могу вам помочь?

Запереть Марата на все замки и не выпускать, пока я не выйду из стекляшки.

– Здравствуйте. – Голос охрип напрочь. – Я новый курьер.

– Приятно познакомиться.

Первое впечатление смазывается – блондинка не оправдывает штампы. Хотя платье огненное, но не в смысле цвета – облегает так, что проглядывают рёбра. Хотя декольте умеренное, что, опять же, восполняется разрезом сбоку. До самой талии. Или от талии?

– Вот, пожалуйста. – Блондинка дружелюбно протягивает несколько разноцветных папок. – Документы рассортированы, папки подписаны. Каждая – в свой отдел. Справитесь? – И склонённая набок голова.

– Д-да. Конечно.

Неужели так просто? Взять и уйти?

Всё ещё не веря в такую удачу, одним движением я засовываю документы в сумку. Прощаюсь с секретарём, – даже упрощать до секретарши не хочется – и берусь за ручку двери с этой стороны.

Вот она, свобода. Настолько внезапная, что кружится голова, а на губах идиотская, но счастливая улыбка.

– Постойте, – окликает блондинка, и я всё-таки вздрагиваю. – Вот ещё одна, чуть не забыли.

Подумаешь, папка. Одна же, не целый шкаф. И ничего страшного в этом нет. И не отчего пульсу колотиться прямо в мозге. И пальцам дрожать тоже не отчего.

– Держите. – Со смущённой улыбкой секретарь Марата сама засовывает зелёную папку к остальным. – Закрутилась.

– Бывает, – сдавленным голосом. – Ничего страшного.

Пять, четыре.

– До свидания.

Три, два.

Обернуться, схватить ручку, повернуть. Открыть дверь, увидеть самый лучший в мире лифт. Выдохнуть с облегчением.

Один.

– Микаэла, мне нужны сводки рекламщиков и… Майя?

Взрыв.

Вместо ответа делаю шаг. Я не Майя. И ни разу не Карницкая. И уж тем более не Андреевна.

Я никто. Мышь.

– Майя! Стой. Да постой же ты!

Чужая ладонь на моём запястье. Резкий рывок, едва не до вывиха. И глаза. Мерзкие глаза того, кто всё ещё пугает меня в ночных кошмарах.

– Марат Олегович, это наш новый курьер.

– Курьер? – поднимает бровь Марат. – Это не курьер, это…

– Эй, маленькая. Давай просыпайся.

Прерывистый вздох. Рука дёргается в поисках опоры. Но опора не нужна.

Чувствуя прохладные похлопывания по щекам, открываю глаза. И будто бомбочкой в бассейн, только задыхаюсь не от воды. От страха, что на раз забивает нос, рот и всю меня.

– Нет уж. Хватит одного обморока.

Жёсткая рука хватает за затылок. Удерживает, хотя я дёргаюсь в попытках выбраться. Сознание захлёстывает паникой. Распахнув глаза, я вцепляюсь двумя руками в предплечье Марата. Но что я для него. Слишком мелкая, чтобы сделать хоть что-то. Чтобы сопротивляться.

Но в этот раз он всего лишь подносит маленький флакон к моему носу.

Резкий запах на мгновение вышибает из тела. Отключает всё моё сопротивление. Оставляет только одно желание – отвернуться, убраться подальше от этой вони.

– Вот так, маленькая. Давай-давай. – Хватка на затылке становится мягче. – Дыши.

– Да иди ты! – огрызаюсь на рефлексах. И сразу же ловлю откат – всепоглощающий ужас и вспотевшие ладони.

– Фу, как невежливо. – Марат отпускает меня и отходит к своему столу. Закрывает флакон, убирает его в ящик, но не садится. – До побега ты была воспитаннее.

– Имеешь в виду, до того, как ты меня полапал?

И Марат всего лишь поднимает бровь, а я мгновенно покрываюсь липкой и склизкой паникой. Тяжело дышу. Не могу успокоить заходящееся приступом сердце. Чувствую, как пульс отдаётся в пустом сознании.

И только спустя секунды понимаю, что забилась в угол кресла, где он меня устроил после обморока.

– С тобой всё хорошо? – Его забота напрягает даже больше приставаний. – Андрей Михайлович так долго тебя искал и вот она ты. Непонятно как оказалась в моём офисе. Подумать только, – покачав головой, Марат отклоняется и нажимает кнопку на селекторе. – Мика, будь добра, останови Карницкого, он там…

Я не знаю как, но вдруг оказываюсь вплотную к нему. Ложусь на Марата грудью, чтобы нажать отбой. Смотрю ему прямо в глаза.

– Пожалуйста. Не надо. Не говори ему, – отчаянным шёпотом. С ненавистью к себе за то, что… – Я сделаю всё, что ты хочешь. Только не говори.

И разбиваюсь вдребезги, глядя, как сразу меняется его взгляд.