Глава 24. Раскол
Елена
Открываю ему дверь. Смысла упираться не вижу, как и не вижу надобности в выяснении отношений. Обстоятельства против нас. Весь мир против. Едва проворачиваю ключ. Пальцы не слушаются, но я справляюсь. Отхожу в сторону, закрываю глаза, прижимаясь спиной к холодному кафелю. Он прожигает мою кожу насквозь жутким холодом. Дрожу под одеждой, оседая на пол. Теперь и я против… Нас…
«Любовница!» — слово хлестко бьет по сердцу. Протыкает насквозь острой иглой. Взрывает мозг на мелкие частички, словно граната небольшое кирпичное здание. Удушающие осколки презрения осыпаются на голову ощутимыми ударами, выколачивая виски пульсирующей болью. Задыхаюсь. Хочу свободы. Без него. Без его глаз, сливающихся с цветом старого, выдержанного виски. В лучах яркого солнца они такие. Золотистые. Игривые. Стоит адреналину взметнуть вверх и радужки превращаются в тёмное эспрессо. Чееерт! Забыть! Забыться самой. Закрыть душу на замок и больше не впускать, чтобы не царапать её осколками, не раздирать на куски.
— Малыш? — бархатный голос обжигающим вихрем врывается в моё маленькое пространство следом за открывшейся дверью, затягивая за собой поток удушающего аромата личного наркотика, а затем и сам наркотик. Его запах наполняет помещение. Проникает во все мелкие трещинки на поверхностях, вонзается шипами в мою кожу, врастает в неё и зудит. Кажется, я никогда от него не избавлюсь. Разве что сдеру вместе с кожей, до крови. Заглушу удовольствие болью.
«Это не любовь!» — царапаю воспоминанием пластинку в голове, чтобы заело звук. Чтобы напоминало раз за разом правдивую, жалкую реальность. Всего лишь страсть. Дикая. Безудержная. Губительная. Сумасшествие на грани гормональной войны.
— Ответь… — тепло его тела так близко, что кончики волосков ощущают касание. Дыхание сплетается с моим.
Молчу, находясь в каком-то неизвестном вакууме, сковывающем движения. Мне здесь уютно. Спокойно. Не нужно ощущать быстрые, колючие удары сердца. Оно размеренно бьется сейчас, не желая ускорять ритм.
— Елена, ты меня слышишь? — вибрации его страха пытаются пробить броню моего кокона, но тщетно. Радуюсь черно-белой пустоте. Будто в космосе, в невесомости. Слова мужчины зависают в воздухе, едва касаясь моего слуха. — Какого черта происходит? — ладони обжигают плечи, встряхивая моё размякшее тело.
«Все хорошо, Артём… Всё прекрасно… Наверное так будет когда-нибудь, но не здесь и не сейчас… не с тобой…» — тепло влажными дорожками расползается по щекам. Скатывается к подбородку и почему-то жжёт.
— Значит… мать твою… ты всё-таки приняла эту дрянь? — ощущаю сильный ожог, как от крапивы, под железными пальцами его рук. Они всё ещё держат меня. Смыкаются в крепкую хватку, пытаясь проткнуть мышцы до костей. Заметил пустую блистерную упаковку на полу?
— Почему?! — прошивает голову глухим рыком. — Скажи, что ты выбросила их в унитаз, маленькая!
Орицательно машу головой.
— Нахрена ты это сделала? — надтреснутый голос вывернул душу. Заставил очнуться. Вынырнуть из невесомости.
Рваный вдох. Мой. Ощутимо болезненный. Словно в груди провернули воткнутый кол.
— Потому что не хочу тебя в себе… — едва слышу свой хрип. Обида с одержимостью, яркие иллюзии будущего — всё смешалось в один комок из битого стекла. Проглотить не возможно. Режет болевые рецепторы, доводя до умопомрачения. До темноты в глазах. Сжимаюсь в клубок от безысходности, желая раствориться в воздухе.
— Настолько противен? — электричество между кожей наших губ больно жалит. Распахиваю глаза, встречая надвигающуюся тьму. Чёрную. Затягивающую в пустоту, в безразличие, в ненависть… Сплошной холод презрения.
— Я поторопилась с чувствами, Артём… Приняла за любовь то, что ею не является.
— Ты её уничтожила в зародыше… — зло выплюнул в лицо.
Если бы взглядом можно было сжигать, от меня бы уже осталась горсть пепла…
Он вышел так же тихо, как и зашёл. Закрыл за собой дверь. А через мгновение взорвал накалённую тишину рокочущим шумом битого стекла…
* * *
Утро подкралось незаметно. Тихое, серое и вместе с тем тревожное. Слабые солнечные блики едва залили светом гостевую комнату. Разбудили меня. Как я из ванной переместилась на кровать и в каком часу — помню смутно. Весь вчерашний вечер окутан туманом. Голова гудит и раскалывается, будто я перед сном хорошенько налегла на спиртное. Разговор с Артёмом пытаюсь не воскрешать в своей памяти. Знаю — не приведёт ни к чему хорошему. Сначала хочу принять душ, выпить кофе и… будет правильным собрать свои вещи и потребовать отвезти меня в отель, как и было обещано им ещё в субботу. «Ол инклюзив» в этом доме для моей персоны закончился ещё вчера.
Желание уйти ночью куда глаза глядят так и не смогла осуществить. Сон слишком быстро меня настиг. Я даже не успела толком подумать об этом. С тех пор, как Артём ушёл из ванной прочь, ко мне больше не заявлялся. Не могу забыть выражение его глаз. Слишком больно ощущать всё заново на себе. Его вчерашние эмоции раздавят мою психику окончательно. Презрение и холод кофейной гущи до сих пор скользят по моему позвоночнику. Скручивают нутро. Там я чувствую пустоту. Бабочки завершили свой цикл существования.
Пальцами ног ощущаю тёплый ламинат. Отнять своё тело от мягкого матраца стоит больших усилий, но я справляюсь. Плетусь в ванную. Принимаю на скорую душ. День обещает быть жарким и я переодеваюсь в практичную одежду. Обуваюсь в босоножки на тонкой подошве. Застываю у двери, прислоняясь к дереву виском. На комоде электронные часы показывают пять минут шестого.
«Хмм… Хорошее время для подъёма в отпуске…»
«Может спит ещё? У себя? О чём теперь с ним говорить?»
Валяясь на полу и загибаясь в немом крике до поздней ночи, где-то глубоко в душе я ждала его. Надеялась, что он вернётся. Перебесится и вернётся. Поговорит со мной. Откроется. Но он не пришёл. После разгрома стеклянного декора исчез, растворился в воздухе. Гнетущая тишина в доме убивает. Хочу сорваться, найти Артёма и в отчаянии колотить его грудь кулаками за то, что сделал меня зависимой, что влюбил в себя за мгновение, заставил почувствовать нужной, и в то же время отшвырнул презрением, как прокажённого пса.
В груди расползается тяжесть, скручивает внутренности в районе сердца и вспыхивает огнём. Принимаюсь растирать ладонью по кругу солнечное сплетение, но от этого приёма стаёт только хуже. Воздух в лёгкие не поступает в должном количестве и я срываюсь с места и лечу к выходу, на улицу, прочь из этих давящих стен, чтобы вдохнуть поглубже утреннюю прохладу и успокоить мышление доносящимся шёпотом океана. Распахиваю дверь.
— О, Боже! — вскрикивает незнакомая и очень симпатичная чопорная брюнетка, едва не столкнувшаяся со мной лбом. — Не знала, что меня будут так рано встречать. Доброе утро, девушка! Вы новая домработница? — растягивает сдержанную полуулыбку, окидывая меня оценивающим взглядом. — Помогите мне, пожалуйста, занести пакеты в дом. У меня руки сейчас отвалятся.
Мои глаза скользят по дорогим бумажным упаковкам, отмечая названия популярных брендов детской одежды, которые часто мелькали рекламными баннерами на моём рабочем ноутбуке: «Chicco», «Crockid», «Zara Kids» и прочие. А ещё я замечаю рядом стоящую огромную, дизайнерскую белую коробку с золотой надписью от мирового свадебного бренда и понимаю, что передо мной во всей красе предстала та самая женщина, которая должна стать женой Артёма и родить внуков Семёну.
— Милая? — окликнула меня, возвращая в жестокую реальность. — Ну что же вы застыли? Помогите мне, пожалуйста. Возьмите хотя бы вот эти пакеты. Только не уроните! Здесь ценные вещи для нашей малышки Мари!
Артём
Разбитые зеркала и хрустальные вазы облегчения не принесли. Лишь позволили сделать несколько оживляющих вдохов. Меня безудержно тянуло к ней. Хотел находиться рядом, даже если бы Елена этого не желала. Я ненавидел отца за его вмешательство. Ненавидел Ритку за то, что нашла эту дрянь и всучила мне в руки с какой-то странной ухмылкой. Себя ненавидел, что вовремя не вышиб ещё одну чёртову дверь в своём доме и не выдрал из её рук контрацептивы! Последнюю связующую нас ниточку Елена оборвала по собственной воле. Похоже, я себе разрисовал красочную картину не в то время, и не в том месте. Придумал что-то невероятное. Да твою ж мать! Я действительно загорелся ребёнком. Так бывает, когда встречаешь свою женщину. В один момент в голове происходит щелчок, и ты осознаёшь качество собственной жизни. Страх сорваться на её глазах и проявить агрессию, вынудил меня отправиться в гараж. Здесь оборудован небольшой спортивный зал. Имеется всё для того, чтобы отпустить накопленный в разуме гнев и сбросить напряжение. Нужно было остаться на ночь у Марии с Гонсало. Недопонимания разруливаются домашним уютом. Но я выбрал свою территорию и прогадал.
Закончив с беговой дорожкой и велотренажером, усилил нагрузку. Нужно было извести себя до изнеможения. И я это сделал. Уже не чувствуя боли, гасил боксёрскую грушу разбитыми кулаками. Едва стоял на ногах. Мышцы практически лопались от напряжения. Натянутые, как струны, шейные сухожилия горели огнём.
Отработав последние удары, зачёсываю назад окровавленными пальцами влажные от пота волосы. Потираю устало лицо. Ночь пролетела на одном дыхании.
«Идти к ней? Сукааа! Что я ей скажу? Что погорячился, оставив её одну? Что я кретин? Допустим. Мне не составит ни малейшего труда признать это. Как поступит она? Оттолкнёт в очередной раз своим холодным безразличием?»
Снимаю со спинки стула полотенце и вытираюсь им.
«Душ… Сейчас мне нужен холодный душ и здравый рассудок.»
Следую к дому. Возбуждённая Сильвия перекрывает мне путь. Рычит. Смотрит хищным взглядом и лает в сторону фасада. Обычная реакция на непрошеного гостя. Или же…?
«Бл*ть! Она здесь!? Учуяла запах горелого и примчалась молнией?»
— Милая? — приторный голос Маргарет вызывает оскомину. Непроизвольно морщусь, выходя из-за угла. — Ну что же вы застыли? Помогите мне, пожалуйста. Возьмите хотя бы вот эти пакеты. Только не уроните! Здесь ценные вещи для нашей малышки Мари!
— Я… не… — теряется Елена, не решаясь взять в руки покупки Маргарет.
— Боже! Ну что за персонал? Сегодня же попрошу Artemio вас уволить и найти более расторопную прислугу!
— Она не прислуга, Маргарет! — пресекаю холодным тоном её болтовню, останавливаясь у входа. — К чему весь этот спектакль? — пялюсь бывшей в глаза, пытаясь предугадать следующий ход. Разматываю грязные бинты, обнажая кисти и предплечья рук, пока у меня в руке не остаются длинные, окровавленные эластичные полоски. — Тебе давно доложили о моём намерении расторгнуть помолвку. Смотрю, ты припасла в рукаве для себя козырную карту? Какая, нахрен, малышка Мария? Два дня назад её не было!
Елена
Господи! Рассматриваю его с ног до головы, и сердце кровью обливается. Что он с собой сделал? Руки избиты в кровь! Синяки под глазами. Лицо выглядит измождённым, подавленным, с впалыми щеками. Мазохист проклятый! Провёл бессонную ночь, истязая себя!? Зачееем!?
Хочу открыть рот, но мне не хватает сил, чтобы выдавить из себя хоть слово. Хотя бы его имя, чтобы привлечь внимание. В глазах мужчины дышит прохлада. Он всё ещё злится на меня. Это так заметно, что хочется кричать что есть мочи.
— Что с тобой, meu amor? (Любовь моя), — щебечет его невеста. Не уверена, что она перешла в статус «бывшая». — Боже, что с твоими руками?
Ставит пакеты на пол и бросается к нему, беря в свои руки его синие, искалеченные пальцы. Целует и шепчет, загоняя Артёма в ступор с первой попытки.
— Amor! Для меня эта новость явилась такой же неожиданной, как и для тебя.
— Ты пила противозачаточные. У тебя были месячные. Маргарет, зачем врать? Я не хочу продолжать наши отношения. Свадьбы не будет! — пытается убрать свои пальцы, но эту женщину голыми руками не возьмёшь! Она ловко обхватывает запястья, опуская ладони Гаура себе на живот. Прижимает, даря улыбку ангела.
— Антибиотики, любимый. Я болела ангиной и проигнорировала инструкцию. Их приём сводит на нет защиту. Думала, это всё выдумки. Три месяца назад. Вспомни. Я и не подозревала, что внутри меня зародилась новая жизнь. Наш с тобой маленький, Amor! Месячные были скудные. Мне и в голову не пришло, пока не начался токсикоз.
— Маргарет, хватит, прошу, — Артём закатывает глаза, но почему-то не спешит убирать с неё свои руки. Неужели подкрались сомнения?
Я ощущаю, как внутри у меня всё замерло, словно при испуге. Это конец. Если она говорит правду — эта правда меня размажет до последней молекулы! Я всё сделала для того, чтобы не оказаться на её месте. Уничтожила его в себе! И от этой мысли мне дурно. Невыносимо тяжко на душе. Грязно! Хочется себя разодрать на части!
* * *
«Три месяца! У неё срок три месяца!?»
При таком сроке врать не имеет смысла. Если бы два, тогда бы списала на преждевременные роды. Но не три! Он ведь не дурак, чтобы его водить за нос таким способом.
— Почувствуй её, любимый, — проникновенный голос женщины туго затягивает верёвку на моей шее, душит. — Мне кажется, я её ощущаю в себе. Она такая крошечная. Знаешь, это как держать в ладони малёк. Он шевелится, а у тебя по коже проходит волна дрожи. Лёгкая, едва ощутимая, но слишком приятная… Чувствуешь? Это твоя малышка, Artemio! Твоя плоть и кровь! Вот!!! — вскрикивает, переполненная счастьем. — Сейчас! Она снова пошевелилась во мне. Маленькая, это твой папочка. Он пока не осознал, но уже любит тебя, Мари! Он не сможет тебя не любить. Ты будешь самой любимой девочкой в семье Perez! И обязательно с папиными глазками. Мы сейчас покажем ему твою фотографию. Да, крошка?
Воздух в лёгких заканчивается. В глазах начинает темнеть. Мне впервые по-настоящему хочется придушить соперницу. Единственное, что сдерживает аффект — малышка Мари. Она знает, что будет девочка? Оооххх… Господи! Как же тяжко! Лучше бы меня арестовали в аэропорту за покушение на босса. Не позволили покинуть страну. Сейчас в миллион раз больнее! Чувствовать стену между нами невыносимо. Это убивает. Смотрю на растерянного мужчину и понимаю, что теряю его. Артём не сможет отказаться от дочери. Где-то глубоко в душе он хочет семью, и он её получит, но с другой женщиной. Я сама на себе поставила жирный крест. А она? Она по-настоящему любит его. Так искренне невозможно притворяться.
— Посмотри! Капельки твоей любви, Артём! Она красавица!
Маргарет одной рукой достаёт из кармана кремового платья небольшой голубой конверт и протягивает ему. Я хочу уйти, чтобы не видеть этого, только ноги не слушаются. Приросли к полу. В моё тело перетащили ад. Артём, словно под гипнозом, принимает в руки ещё одно доказательство её слов. Медленно, глядя то ей в глаза, то на конверт, выуживает маленькую рамочку со снимком УЗИ. Всё сделано, как нельзя лучше! Романтическое фото голой мамочки с круглым окошком на животе, из которого пестрит чёрно-белое изображение с тельцем формирующегося ребёнка. Я сглатываю болезненный ком. Маргарет вдруг становится плохо. Она бледнеет. Хватаясь за живот, сгибается пополам. Её рвёт у всех на глазах слюной и жёлчью. Артём реагирует моментально. Обнимает за плечи и просит МЕНЯ? Принести ей воды? Сжимаю челюсти до скрипа. Прикрываю на миг затянутые пеленой глаза. Рваный вдох, и слезы тотчас срываются с моих ресниц, когда он подхватывает на руки мать своего ребёнка. Она оплетает его шею руками, прижимаясь виском к его виску.
— Прости, Amor! Мне так плохо. Отнеси меня в дом, пожалуйста. Ничего не могу есть. Желудок выворачивает по сто раз на день. Наверное у малышки папин характер, — тихо смеётся. — Задаст жару всем. Пусть только родится твоя девочка.
— Я вызову Риту, — решительно заявляет мужчина. — Я не знаю, чем тебе помочь, Маргарет.
Очнувшись, отступаю к стене, освобождая проход. Артём бросил на меня обречённый взгляд и напомнил:
— Принеси воды, пожалуйста. Елена!
— Сейчас, — едва прошептала ему.
На ватных ногах плетусь до кухни. Дрожащими руками наливаю в стакан воду из-под крана и тихо возвращаюсь в гостиную. Меня тутже парализует от вида сладкой парочки.
— Ты не рад, любимый? Не рад своему ребёнку? — лёжа на диване, спрашивает отчаянная Марго. Взгляд девушки бегает по его лицу. — Почему ты молчишь, Amor? — дотягивается руками до его шеи. Притягивает к себе склонившегося над ней взволнованного Артёма и, слегка приподнявшись, впивается в его губы поцелуем.
* * *
«Он отвечает? Не верю своим глазам…»
Сердце лопает на мелкие кусочки… Острая боль осколками прошивает грудь. Я перестала существовать для него. Словно умерла в тот миг, когда он выплеснул на меня свою обиду:
«…Ты её уничтожила в зародыше…»
«А чего же ты хотела, дурочка? Удержать мужчину глупым поступком? Отвергнуть большее, чем он дал тебе сам?.. Судьба дважды распорядилась иначе! Дважды, Лена! Если бы ты дождалась его в спальне — у него был бы выбор. Был бы!!! Ты же сама лишила Артёма этого выбора. Одним махом уничтожила, перевела стрелки, направив пути в сторону Маргарет. Теперь он с ней! И будет с ней. Потому что ни один нормальный мужик не откажется от своего чада…»
Возвращаюсь на кухню. Меня лихорадит. Голова соображает туго. Не знаю зачем принимаюсь шарить в ящиках? Что я в них пытаюсь найти? Вчерашний день? Лезвие? Издаю нервный смешок… Не смогу… Духу не хватит. И без него не смогу! Плачу молча. Давлю горло обидой, болью, предательством — больше своим. Я сама его предала. На глаза попадаются значки. Белые алюминиевые кругляшки на булавке с изображением корриды. Хватаю первый попавшийся и крепко зажимаю в ладони. Унесу с собой на память. Пусть хотя бы это напоминает о нас.
«Нас больше нет!» — немой крик раздирает душу. — «Блять! Как хреново! Почему она вернулась именно сегодня? Зачем!? Зачем он её целует сейчас!? Мстит мне?»
Снова истерический смех. Кусаю губу до крови, не позволяя рассудку плавиться. Решаюсь открыть последний ящик и замираю.
— Паспорт?.. — хрипло шепчу, удивляясь находке. — Мой загранпаспорт??? Значит… он был всё время у тебя? Сволочь! На что ты надеялся?
Хватаю свою «соломинку» и срываюсь с места за считанные секунды. Без денег. Без личных вещей. Всё это сейчас не столь важно! Главное скрыться подальше от него. Чтобы больше не видеть и не знать. Чтобы не сходить с ума от запаха его тела, от сладости его губ, от магнетизма пронзительных глаз… Но я никогда не смогу забыть его руки! Эти чертовы руки!!! Они будут вырывать меня из сна, из тяжёлого марева ночи. Тёплые и нежные. Сильные. Наглые. Бесцеремонные…
— Сильвия! — вскрикиваю, едва успевая перешагнуть наглую «колбасу», дежурящую у чёрного выхода. Удерживаю равновесие. Всё ещё испытываю к ней недоверие и страх. Погладить? Эта зараза не отпускает меня. Виляет хвостом и скулит, облизывая пальцы моих ног. — Фу! Отстань от меня! Иди к своей новой хозяйке, — шмыгаю носом, удерживая с ней зрительный контакт. Отвернулась. Рыкнула. И снова вперилась в меня щемящим взглядом. Вот прям душу рвёт, как её хозяин! Два сапога пара!
— Прости, хорошая, — боязно треплю её за уши. Скулит, гадина мелкая. Чееерт! Делаю шаг в сторону въезда во двор — она за мной. Тявкает. — Ну нет! Тссс… — шикаю ей. — Хватит меня палить! — рычу в ответ низким голосом. Закатываю от бессилия глаза.
— Ну ладно. Бог с тобой. Пошли! — и она сорвалась за компанию. Мчится следом к воротам. Дальше. За границу виллы. Ну что за…
— Блииин! Блииинский блииин!