Глава 11

– Помнишь, ты рассказывала про крабоси какую-то там? – Карбокси, – машинально поправила его Лин. – Да сути не меняет, – махнул он рукой. – Так вот, этот газировальный артефакт реально делает людей моложе и здоровее. Понятно, что такую вещицу хочет иметь любой гражданин Риголя. И не только Риголя, а, в первую очередь, сильные мира сего. Я об этом сегодня навел справки в академии. Но в серию их еще не запустили, не успели. Какому-то идиоту приспичило застрелить главного разработчика. И что будет дальше, не знает никто. Получится ли воспроизвести подобные ему или нет, неизвестно. – И вот тут снова прозвучит мой излюбленный вопрос, – усмехнулась девушка, – кому это выгодно? – Понимаешь, что никому! Нет ни одного человека в мире, кто был бы против молодости и здоровья! – он устало провел ладонью по лицу, которое стало совсем серым. И лишь один глаз выдавал в нем человеческую сущность. Он повернул голову и уперся в свое отображение в зеркале, показал на него рукой и спросил, но не у Лин, а, скорее, у самого себя: – А кому я вот такой нужен? Кто мне родит наследника? – А почему вы на ней не женились раньше? Как я поняла, девушка совсем не против! –она вдруг поймала себя на мысли, что ее действительно волнует данный вопрос. – Чуть не женился, уже был готов сделать ей предложение… – он внезапно замолчал, словно хотел что-то сказать, но передумал. – И? – подтолкнула тера Рихардсон его. Он склонил голову, посмотрел на нее исподлобья и неожиданно глухим голосом поделился: – Однажды утром я понял, что просто не люблю ее. Ее невозможно любить. А для счастливого брака нужна любовь хотя бы с одной стороны. Меня полюбить невозможно. Поэтому я решил, что должен любить сам. Но сколько ни старался, так ничего и не вышло. Сейчас, кажется, все пришло к логическому завершению. – Я бы так не сказала! – девушка покачала головой. – Насколько я знаю женщин, ей не нужна любовь. Ей нужен газировальный артефакт. И она пойдет на всё, чтобы его заполучить. Так что еще не все потеряно. Бон Каллен неожиданно встал лицом к лицу Лин, уперев руки в стену по обе стороны от ее головы, наклонился так низко, что казалось, еще чуть-чуть, и он ее поцелует. У девушки от удивления даже расширились глаза. А он хриплым шепотом спросил: – Скажи, а ты смогла бы от такого, как я, родить ребенка? – Я? – Лин потрясла головой, не веря своим ушам. – Ты! – подтвердил он. – Не думай, что я тебе что-то предлагаю. Это так, скорее, теоретический вопрос. Девушка задумалась. И, внезапно для себя самой, пришла к выводу, что он ей нравится: – Вы умный, воспитанный, у вас красивая фигура и потрясающе красивая белая сторона лица. – И все портит моя темная сторона, – оспорил он. – Чуть-чуть, – не стала юлить Лин. – Но иногда от нее почти не остается и следа. И ваше лицо преображается. Только я не могу понять, от чего это зависит. – Вот за что ты мне нравишься, так это за честность, – он отодвинулся от нее, дав возможность свободно выдохнуть. А затем нежно заправил за ухо выбившиеся из косы волосы. Чем пустил по ее телу неуправляемый табун мурашек. Как чувствовала бы себя настоящая Лин в такой ситуации, неизвестно. А Лидочка Рихамова два года была девушкой нормального земного мужчины со всеми вытекающими из этого последствиями, и обычное возбуждение не могла спутать ни с чем другим. А уж этот тугой узел внизу живота требовал немедленного высвобождения. – Надо же, он всего лишь волосы мне поправил! – изумилась она. А вслух спросила: – А что про лицо? – Про лицо? – не сразу сообразил он. – Там все просто. Я же тебе уже говорил, что я полукровка. Половина у меня от обычной человеческой магини, а вторая от илитиири. И вот это половинчатое тело решает само, кого в нем больше на данный момент времени. Думаю, что в наивысший момент счастья я стану похож на обычного ригольца. Но его пока ни разу не испытал. – Я думаю, что оно обязательно придет, когда вы сумеете полюбить, – вздохнула тера Рихардсон. Странно, то он ее отчитывает, что негоже принимать мужчину в дамской спальне в непотребном виде. А то ведет вполне такие деловые беседы, когда эта самая дама стоит перед ним в одной ночной рубашке. Правда, глухой и длиной до пят. – Конечно, конечно, – кивнул он, то ли соглашаясь, то ли ставя под большое сомнение ее предположение. – Что думаешь делать завтра? – Нам нужно сходить в школу при академии, в которой учится сын Ливингстоуна. Ведь в него стрелял мальчик. А у сыновей часто бывают неразрешимые претензии к отцам. И ребенок, доведенный до отчаяния, вполне может совершить роковой поступок, – поделилась мыслями Лин. – Это вряд ли, – он скептически поморщился. – Но теория достойна проверки. Хотя бы для того, чтобы потом быть уверенным, что это не так. – Часто преступниками становятся сыновья из благополучных семей, родителям которых было просто не до них. И детки, пресыщенные деньгами и свободой, идут по наклонной лестнице, если вовремя их никто не тормозит. – Такое впечатление, что тебе не двадцать лет, а все сорок или даже больше, – усмехнулся он. Но увидев, как помрачнело ее лицо, торопливо добавил: – Ты не думай. Это я не про внешность, а про твой мозг. А Лин лишь загадочно улыбнулась. Не рассказывать же руководителю практики, что она писала курсовую по наркоманам. И со всеми этими «прелестями» богатой жизни столкнулась при сборе материала. – Я поняла. Пойдемте спать! Завтра у нас много дел. Ночь прошла на удивление спокойно. Она лишь коснулась подушки головой, как сразу уснула, и казалось, что и не спала вовсе. А разбудил первый луч солнца, попав на глаза. Дальше было тоже все спокойно и, можно сказать, миролюбиво. Она опасалась, что Кристофер за ночь осознает свою потерю и проснется с мрачным настроением. Но нет. Он нашелся на кухне, где собственноручно жарил гренки, мурлыча под нос незатейливую мелодию. – У поварихи сегодня выходной. Поэтому я завтрак готовлю сам, – простодушно объяснил он свое поведение. – Не побрезгуешь есть мою стряпню? – С удовольствием съем! Я что-то голодная, как волк, – рассмеялась девушка. Предыдущие дни были пасмурными. И скорее всего, сегодняшнее солнце подняло ей настроение. – Голодная, как волк? –Ты все время удивляешь меня странными оборотами речи. Не думал, что за те годы, что я уехал из Илбании, настолько сильно разошлись наши культуры. Упс! Опять она почти прокололась. Однако пусть привыкает. Это случится еще не раз. Слишком много в мозгу хранится афоризмов и речевых оборотов, которые вылетают сами по себе. Поэтому она лишь пожала плечами и поторопилась перевести тему разговора: – У нас в Илбании за предумышленное убийство человека по статье 105 дают от десяти лет тюрьмы. А как обстоят дела у вас в Риголе? – А разве вам не говорили, что в наших странах общий уголовный кодекс? – удивился он. – Раньше магистр Питресон всегда обращал на это внимание студентов. И поэтому же тебя отправили ко мне на практику. Да что же это за утро такое провальное! Не прошло и минуты, как она снова провалилась! Опять выкручиваться! – Говорил, что имеют одинаковое содержание, – на свой страх и риск подтвердила она. – Но то, что общий, проплыло мимо моего сознания. – Поди, с девчонками очередную помаду для губ обсуждала на задней парте? – подмигнул он ей. – Я на первой всегда сидела! – поморщилась она. – И где вы видите помаду на моем лице? Кристофер весело рассмеялся, но ничего больше не сказал, а с аппетитом откусил гренку в сахаре и запил кофе. А Лин решила, что самое время задать вопрос, который очень сильно мешал ей жить: – Скажите, а у вас в Риголе женщины маникюр делают? – Маникюр? – он удивленно поднял на нее глаза. – Наверное, делают. А тебе зачем? И чтобы не вдаваться в объяснения, она молча выложила свои ладони на стол. Он тупо посмотрел на девичьи руки, потом на нее. Похлопал глазами. И, судя по выражению лица, ничего не понял. Даже кончик носа посерел, видимо, от работы мозга. Пришлось помочь: – Неужели не видите, что у меня ногти все обломаны и кутикулой заросли? То, что ногти обгрызены, она говорить не стала. Взрослая девица. Неудобно в подобном сознаваться. А он лишь пожал плечами и резюмировал: – Наверное, горничная знает. Кажется, я у нее ужасные красные ногти видел. Но нам сегодня совершенно некогда твоим маникюром заниматься. Ты не забыла, что мы едем в школу, беседовать с сыном Ливингстоуна? Как это по-мужски выдавать чужие предложения за свои! Это же она предложила поездку и беседу с сыном ректора. Но заострять внимание не стала. А через две секунды была готова расцеловать бона Каллена за другие слова: – Но у меня есть маленькие ножницы и пилочка для ногтей. Если хочешь, я с тобой поделюсь. Понятно, что чужими предметами пользоваться негигиенично. Перевела взгляд на его руки. Они были просто идеальными. Обе белые! Без намека на серость. Ногти ровные, гладкие, без каких-либо признаков грибка. – Я полчаса звонить буду по делам. Можешь за это время своим маникюром заняться. Только, извини, красного покрытия не держу. Мужчины в Риголе этим не балуются. В Илбании, похоже, тоже. Да и на Земле. Лишь недавно отдельные фрики начали пользоваться покрытием. Сережа никогда своими ногтями не занимался. Разве что подстригал их. Сережа… Сегодня она четвертый день в удивительном мире. И вспомнила о нем в первый раз. В душе девушки не шевельнулось ничего. Разве что сожаление за потраченные два года. Пусть у него все сложится все хорошо. Он уедет в свой дурацкий монастырь. И она почти не сомневалась, что найдет дурочку, которая захочет разделить с ним судьбу. И хорошо, что это будет не она. Даже за шампанское она на него не сердилась. Без него не сидела бы в шикарном особняке бон Калленов, не пила бы кофе с хрустящими гренками и не собиралась бы на очередное расследование. Зато возможность хотя бы подпилить ногти воодушевила ее. – Спасибо! Я, конечно, воспользуюсь вашим предложением. Ножницы оказались почти обычными. Только вместо кольца на концах почему-то были квадратики. Пилка же была сделана из необычного материала, похожего на стекло. Но, в отличие от земных стеклянных пилок, она казалась абсолютно прозрачной. Но ногти пилила на ура. И что самое главное, когда он достал их из пространственного кармана, чем в очередной раз удивил Лин, опять обработал их голубой струей, похожей на огонь. Им же он стерилизовал ее подъюбник, когда она тампонировала рану сторожа. Более конкретно она спрашивать не стала. Точно заподозрит что-то неладное. И с облегчением выдохнула, когда он доложил: – Я их для надежности магией продезинфицировал! Несмотря на наряды прошлых веков, наука в этом мире все же шагнула дальше земной в те же времена. Уже знали про микробов и умели стерилизовать предметы. А еще умели буквально перепрыгивать через большие расстояния и имели пространственные карманы. Как говорят, если оценивать гениальность по тому, как ты лазишь по деревьям, то рыба всю жизнь будет считать себя дурой.