Эпилог

В следующие дни Алька много спала. На улицу почти не выбиралась, даже на то место, где был развоплощён Костяной, идти отказалась, и специалисты из сыска опросили её дома. Там же она и подписала протокол… К концу недели начала, правда, понемногу выходить. То Велька утащил её с собой забирать письмо с почты, то тёть Тина позвала чайку попить…

Листья с осин постепенно опадали, обнажая чёрные ветки – будто угасало пламя, оставляя сажу и угольки.

А во вторник Дрёма неожиданно вернулся, и снова не один, а в большой компании. Мормагон не приехал; вместо него на отдельном автомобиле – крутом и блестящем – припёрся сутулый мужчина в очках, а с ним секретарша и телохранитель. В мужчине Алька смутно опознала какую-то крупную шишку из министерства, едва ли не замминистра юстиции, который и курировал сыск.

Дрёма был одет с иголочки, даже более чем. Под привычным уже серым пальто обнаружился серый мундир сыска, украшенный планкой с орденами, и отутюженные серые брюки, заправленные в высокие сапоги. Волнистые волосы были тщательно зачёсаны назад, с гелем, чтоб наверняка.

Выглядело это настолько торжественно, что даже смущало.

В дом они проходить не стали, остались во дворе, среди оживающих васильков и отцветающих уже подснежников. Баб Яся, которая что-то знала, подтолкнула Альку в спину:

– Выйди давай… и волосы покрасивше распусти, вот, вот!

Совершенно уже ничего не понимая, Алька сбежала по подновлённым ступеням, подошла к Дрёме и собралась поздороваться уже, когда он вдруг брякнулся на одно колено и поднял на неё вдохновенный взгляд.

Ей подурнело.

– Алика, – произнёс тем временем Дрёма проникновенно. – Мы с тобой знакомы совсем недолго, если не считать краткой встречи восемь лет назад. Судьбоносной встречи! Но этой осенью ты ворвалась в мою жизнь как яркая комета и изменила всё. Я сражён в самое сердце…

– …кочергой, – шёпотом вставила Сияна.

– …и полностью околдован, – невозмутимо продолжил Дрёма. В глазах у него искорки плясали, а уголки рта дёргались. – Говорят, что нельзя мечтать о недостижимом, что это разрушает… Но я никак не могу перестать думать о тебе. И поэтому прошу сейчас смиренно… Увольняйся из редакции, переходи работать ко мне консультирующей ведьмой! – закончил он и уставился на неё, задрав брови домиком.

Алька опешила:

– Чего?

– У нас свободный график, гибкое посещение, – коварно продолжил Дрёма. – Лучший кофе в столице, я не преувеличиваю. Обеды предоставляет соседний ресторан «Упыриный угол», мы их шесть лет назад от злыдни спасли. А ещё даже консультирующим специалистам полагается бесплатное медицинское обслуживание в Государственной больнице номер один. Это на Мишукова, шесть, – уточнил он. – Надеюсь, оно тебе, впрочем, не понадобится… А, и услуги стоматолога включены! – добавил он поспешно. А потом протянул ей плоскую коробочку. – Тут удостоверение на твоё имя. Прошу, соглашайся. Я не вынесу отказа.

– Херанёт с ноги, – таким же громким шёпотом предположила Сияна, обернувшись к Ружину.

– Вряд ли, – ответил он, щелчком пальцев поджигая сигарету. – Мор ставил на то, что нет, а в людях он разбирается.

– А… э-э… – с трудом выдавила из себя Алька и прижала руку к груди, унимая заполошно бьющееся сердце. К лицу прилила кровь. – Я согласна. А в чём подвох? Надо что-то подписать?

И взяла коробочку.

Внутри действительно оказалось удостоверение-жетон, ужасно похожее на орден.

«Выходит, Велька был прав, – подумала она. – Никогда не поздно начать сначала. И мечты сбываются».

– Надо подписать служебный контракт, но это в кадрах, – ответил Дрёма, поднимаясь на ноги и тщательно отряхивая колени. – Ну и нужно будет уволиться из редакции, но это я с тобой съезжу. Впрочем, если хочешь – не увольняйся насовсем, что-нибудь придумаем. Мы не против совмещения. Мормагон, например, работает в музыкальном магазине, на вечерних дежурствах, два раза в неделю.

– Спасибо, – кивнула Алька. И рассмеялась, наверное, впервые за эту неделю. – Вот леший, ты меня напугал! Знаешь, что я подумала, когда это всё увидела?

– Знаю, – подмигнул Дрёма. – В том и соль.

– Вот ты… – выдохнула Алька и тут спохватилась. Спросила, понизив голос до шёпота: – Слушай, а кто этот зануда в очках, который на нас так и пялится?

Дрёма оглянулся – и махнул рукой:

– А? Это наш курирующий замминистра, он тебе должен лично вручить бумагу с благодарностью за уничтожение Костяного. В торжественной обстановке. Но я подумал, не гонять же тебя ради этого в столицу? – И он обаятельно улыбнулся.

После этого всё как-то… не наладилось, конечно, но пошло своим чередом.

Из редакции Алька так и не уволилась, перешла на четверть ставки. Подписывая бумаги, начальница улыбнулась и сказала:

– Рада, что ты оправилась наконец. Присматривай там за моим Горюшком, ладно?

– Это кто за кем присматривать должен, вообще-то, он мой шеф, – вздохнула Алька.

Но потом, конечно, пообещала.

С приходом зимы она вернулась обратно в столицу окончательно, хотя и продолжала раз в две-три недели приезжать к баб Ясе в гости. Иногда наоборот, Велька приезжал к ней – наводил порядок в квартире, готовил на несколько дней вперёд. Он записался на дистанционные курсы в медицинском по совету Сияны, но иногда приезжал и на какие-то очные лекции.

А ещё ходил пару раз с кем-то на свидание, но в упор не признавался с кем.

В сыске Алька прижилась. Первые месяцы она действительно была скорее консультирующей ведьмой, но потом её стали отпускать и «в поле». Не одну, разумеется. Чаще всего её напарником был Мормагон – во-первых, потому что он мог прикрыть, если что, даже от лиха, а во-вторых, они по ритму жизни примерно совпадали: Алька тоже начинала просыпаться уже во второй половине дня.

Грамота от заместителя министра висела на стене и хоть комнату не освещала, но душу грела.

…тяжелее всего было смириться с тем, что Айти так и не вернулся.

Конечно, Алька дурой не была и не оставляла окна открытыми в надежде, что он прилетит и всё как-то устроится само собой. Но ждала. И вспоминала перед сном тоже… А потом, конечно, читала заговор от мар и летавцев – не хватало ещё притянуть в свою жизнь какого-нибудь паразита, стремящегося поживиться чужим горем.

Зима была долгой.

Выбелили город метели; потом случилась оттепель, и по мостовым потекли реки; затем ударил мороз… Когда снег выпал в пятый или шестой раз, то наконец лёг надёжно, до весны, и растаял уже в апреле. А в начале мая Алька взяла отпуск – первый на новой работе – и уехала в Светлоречье.

У краевого музея толпилась группа школьников, лет по тринадцать-четырнадцать. Рыжий вихрастый мальчишка с выражением декламировал какой-то похабный стишок, и померещилось даже, что тот самый, с лубка…

Но нет – именно что померещилось.

«Голое место» в лесу заросло. Алька даже не сразу его опознала. Там, где была голая, точно истоптанная земля, проклюнулась нежная молодая трава, зажглась жёлтыми огоньками трогательная мать-и-мачеха… Ясеневые семечки проклюнулись тоже, а это значило, что скоро поляна окончательно зарастёт и сольётся с остальным лесом.

Кости в глубине тоже молчали, словно их и не бы-ло там.

В Краснолесье всё было по-прежнему. Велька готовился поступать; профессор на курсах его очень хвалил и обещал, что даст комиссии свою рекомендацию. Блог у баб Яси подрос, а ещё у неё завёлся какой-то роман по сети, и она хихикала, краснела, но с кем переписывается – не говорила.

Выбрав погожий денёк, Алька сходила в холмы, туда, где развеяли Костяного. Но и там ничего не поменялось, только один склон целиком зарос алоцветами; они распустились раньше срока – почти на месяц, точно подгадали к её приходу. Ветер колыхал алые лепестки, путался в рыжих кудрях. Алька просидела там почти целый день, но так и не дождалась.

– Ты возвращайся, – шепнула она, спускаясь с холма. – Я скучаю.

Сразу по возвращении в столицу Дрёма нагрузил её выше крыши, как нарочно. В школьном саду, на окраине города, появился леший и принялся пугать детей; потом школа верховой езды имени Ждана Белецкого попросила разобраться с овинником, который отчего-то рехнулся и стал пугать лошадей… Так, незаметно и в хлопотах, пролетел ещё месяц.

Близилась самая короткая ночь в году; наливались на полях колосья; цвели, как сумасшедшие, васильки. Сон у Альки совсем испортился; доходило до того, что она засыпала уже с восходом, и в один такой день переплюнула даже Мормагона – и проснулась аж в три часа.

Отбила Дрёме сообщение: «Опоздаю, виновата» – и двинулась на улицу, искать, где бы перекусить, потому что в холодильнике было пусто – шаром покати. Выбрала какую-то новую кофейню недалеко от сыска, заказала что-то, сонная, толком не разбираясь, и села ждать.

Её клонило в сон.

И поэтому, когда прозвучал рядом знакомый голос – в буквальном смысле до боли – она даже и поверила себе не сразу.

– Можно к тебе подсесть?

Алька подскочила, опрокидывая стул, схватилась за сердце…

Это и правда был он – Айти.

В красной футболке; в шортах до колена и в стоптанных кедах. Волосы у него немного отросли, почти до середины спины, и были собраны в низкий хвост.

А глаза – жёлтые, змеиные – сияли, как солнце.

– Можно, – еле слышно выдохнула Алька. – А… это и правда ты?

– Ну да, – улыбнулся Айти. – Пришёл за своим выигрышем. Ты же мне проиграла свидание, помнишь? Настоящее. И танцы.

– Танцы или кино, – поправила она его из чистого упрямства – а потом не выдержала всё-таки, бросилась на шею, обняла крепко-крепко, поцеловала, не думая о том, смотрит кто-то или нет.

Айти был живым – по-человечески тёплым и таким упоительно настоящим, что кружилась голова. От него пахло летним лугом, разогретым на солнце, и самую малость – дымом.

– Дымом пахнет, – повторила Алька вслух, уткнувшись губами куда-то в шею.

– Это потому что я огонь.

Она засмеялась; ноги подогнулись, но Айти подхватил её – и опустился в плетёное кресло, крепко прижимая к себе.

– Ты всё-таки пришёл.

– Ага.

– И где пропадал так долго?

– Известно где, – фыркнул он. – Там, где распускается алоцвет.

Подошёл официант и что-то спросил, кажется, про меню – не нужно ли им. Надо было ему ответить, а ещё – написать Дрёме, что сегодня она на работу не придёт. Но Алька не спешила – некуда было спешить.

Всё лето было впереди.

И целая жизнь.