Глава 20

На следующий день после фестиваля Мила вернулась домой вечером и обнаружила меня, допивающую вторую бутылку домашнего итальянского вина, припрятанного на черный день. Черный день для меня действительно тогда наступил. Я сидела на кухне невменяемо пьяная, в той же одежде, в которой ездила на фестиваль, в которой, придя домой, и уснула. Подруга села рядом и забрала у меня выпивку.

Позволяя слезам свободно течь по моим щекам, рассказала ей о том, что произошло. О том, как ненавижу его. О том, что не могу без него. Показала кулаки, разбитые в кровь о стену. Сказала, что не пойду завтра на работу. Никуда больше не пойду. Призналась, что приняла решение больше не видеть его. Никогда.

Мила просто обняла меня, вздохнула и сказала:

– Вы не должны оставаться друзьями, иначе тебя снова притянет к нему. И он снова тебя обидит. Почему ты, вообще, его все время прощаешь?

– А я и сейчас не держу на него зла, прикинь, – ответила, улыбнувшись, – это глупо, неправильно, но любовь… она все прощает. Настоящая любовь. Ведь был же тот Саша, с которым мы пережили сотни счастливых минут, с которым я забывала обо всем на свете. Который поменял мое отношение к жизни. С которым был секс – самый лучший, какой только может быть. Если это вообще секс, а не колдовство какое-то. И если бы он пришел, попросил прощения, пообещал, что все будет иначе, я бы вернулась к нему, не задумываясь. Потому что мне только с ним хорошо, а без него… будто воздуха не хватает.

– Но, Ева, – возмутилась подруга, – как же ты вернешься к нему, если никогда не была его девушкой? Он же сам по себе… Вас только секс и связывал. Никаких обязательств у него перед тобой не было. Неужели ты не хотела бы лучшего отношения к себе?

– Я хотела бы его. Понимаешь, Мила? Его! Неважно как, неважно каким. Безумно люблю и в этом не могу себя контролировать. Если бы мне сказали: «Отдай почку, чтобы он жил» - отдала бы. Отдай все деньги,

жизнь отдай – отдала бы. Не задумываясь. Мила, это одержимость, словно

меня приворожили. Ничего нельзя с этим поделать. Думаю о нем каждую

минуту. Не свободную минуту, а каждую! Знаю, что ему плевать, и все равно

думаю. Ведь хоть что-то же он должен ко мне чувствовать? Мне так больно

оттого, что первый раз в жизни я так влюбилась… И так трагически… Так

безответно…

– Знаешь что, Ева, – стукнув кулаком по столу, сказала она, –

перестань. Вот что я тебе скажу. Ни черта это не любовь! Нет! Это фуфло. Я где-то слышала, что нам, женщинам, просто нужен очередной повод пострадать. Мы сами ищем очередного красивого засранца, который бы разбил наше сердце, стал причиной очередных истерик, пустых пачек от сигарет, потерянных на нервной почве килограммов. Именно так мы оправдываем третью бутылку коньяка, ведь «с горя» звучит гораздо лучше, чем «запой».

– Значит, ты хочешь сказать, что я сама себе все придумываю?

Преувеличиваю свои чувства?

– Просто тебе так хотелось влюбиться, что твое сердце автоматически

выбрало первый попавшийся и, как оказалось, такой неудачный объект обожания. Тебе нужно его забыть, чтобы просто элементарно выжить. Забыть. Понимаешь?

Может, я и не согласилась, но в качестве благодарности за умную

мысль кивнула.

Эта любовь… Она все равно сильнее меня. Гораздо сильнее.

После того разговора прошло две недели. Дарья успокоилась и продолжила свои вылазки по клубам с подругами. Кеша все эти дни обивал ее порог с мольбами о прощении. Безуспешно, конечно же. Митя сказал, что его теперь тошнит от одного только вида бывшей возлюбленной. Две недели он пытался вытянуть меня из пучины депрессии, закармливая своими деликатесами на работе, гулял со мной вечерами.

А вчера делал покупки в супермаркете, увидел какие-то забавные подушки в желтых чехлах, приобрел пять штук: две себе, две мне и одну для Милы. Я долго смеялась, радуясь такому сюрпризу, и клятвенно заверила, что всегда мечтала о подушке из холофайбера. Особенно, призналась, мне нравится, когда наполнитель скатывается комочками и так приятно скрипит под ухом. Кхр-кхр!

Митька расстроился, думая, что прокололся с покупкой, тогда мне пришлось провести его в свою комнату и показать, на чем сплю. Только тогда парень успокоился, узнав, что я действительно с детства не переношу пух и перо.

Мила с Владом после разлуки с удвоенной силой принялись строить

свои отношения. Мне нравилось наблюдать, как красиво он за ней ухаживает, дарит подарки, устраивает сюрпризы, как заботится. Они напоминали тех обезьянок из фильмов про животных, которые сидят, чистят шкурки друг друга от жучков и паразитов, едят их и продолжают копаться дальше. Так интимно и мило.

Я же на две недели с головой ушла в работу. Попросила ко мне никого не пускать, на личные звонки не отвечала. Все двенадцать Сашиных смс

проигнорировала. А что я могла ответить на глупые фразы типа: «Привет.

Как дела?» Соответственно, ничего. Прощения он не просил, а значит, вины

не осознавал. О чем можно было говорить с таким человеком?

Мите он сказал, что встретил на фестивале такую девочку, что хоть

стой, хоть падай. А ночевал он тогда в гостях у друзей. После таких новостей меня начинало трясти даже от одного упоминания его имени.

Три дня назад приезжал из Милана троюродный брат Марка,

Никколо. По такому случаю мной были наняты музыканты, которые играли живую музыку на мандолинах. Марк был просто в восторге от такого нововведения, расцеловал меня и пообещал выдать премию. Вместе с ним мы утвердили меню торжественного обеда в честь родственника, и мне предстояло составить им за столом компанию.

Три дня я тренировалась в изучении итальянских слов, благодаря

которым планировала не упасть в грязь лицом. Митя учил меня правильно

произносить названия блюд, прямо на кухне показывал пальцем на разные

тарелки, миски, бокалы и говорил названия, делая акцент на ударениях в

словах. Например: фЕгато алла венециАна (печень по-венециански), скалопИно ди майЯле (свиная отбивная), ризОтто аи порчИни (рис с грибами), джелАто Алла фрАгола (клубничное мороженое), вИно бьЯнко (белое вино), бИрра (пиво), Аква фридзАнте (газированная вода), каффЭ (кофе). И так далее и далее, еще около пятидесяти наименований.

Мне как управляющему было стыдно знать лишь обрусевшие названия, но вся команда поваров отнеслась к этому довольно спокойно и с долей юмора. Каждый из них пытался помочь, подсказывал мне нужные слова, а потом за чашечкой каффэ все по очереди рассказывали истории о культуре Италии, традициях и достопримечательностях. Кто что знал. При этом они оживленно спорили, всякий раз расходясь во мнениях.

В день встречи с родственником Марка старалась держаться уверенно, ведь получи моя работа нарекания с его стороны, могла бы легко

распрощаться с креслом управляющего. Никколо оказался милым холостяком тридцати пяти лет, владельцем двух ресторанов в Милане и собственной винодельни в его окрестностях. Он неплохо владел русским языком и имел хорошие манеры. Мы чудесно провели время, слушая его рассказы про «Ла Скала», итальянские горы, творчество Рафаэля и изготовление домашних вин, которые регулярно поступали к нам из его виноделен.

Я получила массу комплиментов, а Митя – приглашение пройти стажировку в Милане. Марк договорился о том, что осенью к нам на пару месяцев приедет по обмену повар из ресторана Никколо, а Митя отправится в Италию замещать его. Когда обед был завершен, итальянец поблагодарил за гостеприимство, похвалил интерьер помещения и, пожав мне руку, проследовал за братом, который намеревался похвастать другими своими детищами, а также прокатить его по городу.

Выдохнув, побежала на кухню и поздравила Митю с тем, что его

мастерство было так высоко оценено, но заметила, что он достаточно легко и

спокойно воспринял новость о предстоящей поездке. Молодому и свободному человеку всегда проще даются такие решения, ведь его ничто не держит. А такие предложения и подарки судьбы в последнее время сыпались на Митьку как из рога изобилия.

– Не в любви, так на службе, – с горькой улыбкой говорил он.

А два дня назад меня приглашал в театр Антон. Раздумывала я недолго. Все-таки так хотелось почувствовать себя желанной, хоть кому-то нужной. Доказать Саше, что имеются и другие мужчины, которые желают видеть меня рядом (да и просто желают). Которые готовы окружить девушку вниманием и дорожить отношениями. Ответственные, надежные, сильные.

Антон заехал за мной вечером и подарил роскошный букет из белых

тюльпанов. Меня с головой захлестнули чувства. Так приятно было просто почувствовать себя женщиной! Тюльпаны, а не банальные розы, – вот самые красивые цветы на свете! Настоящие символы любви. Чистые, нежные, хрупкие. Так уютно было держать его за руку, направляясь к машине. На этот раз он был за рулем черного «Мерседеса». И я даже присвистнула.

После театра парень признался, что никогда еще так не смеялся. Во всем были виноваты мои комментарии к действиям на сцене. Несмотря на этикет, не могла удержаться. Было действительно весело: и смотреть, и обсуждать происходящее. А еще меня пьянил запах его духов – свежий, древесный. С нотками сосны и кипариса.

А его взгляд… Сияющие всеми оттенками зеленого глаза были бесподобны. От их света внутри все теплело, коленки переставали дрожать от нервного напряжения, мышцы расслаблялись. Он смотрел пристально. Смотрел так нежно, что пробирало до самых косточек. Вот почему мне было уютно, и почему так хотелось флиртовать и смеяться.

Этот парень казался золотом. Был обходителен, заботлив, очень внимателен к мелочам, но при этом не сыпал красивыми словами, чтобы пытаться очаровать меня. Я была бы законченной лгуньей, если бы не сказала самой себе, что Антон мне нравится, но когда он, как бы невзначай, положил на край кресла руку ладонью вверх, вдруг поняла, что не смогу положить на нее свою.

Там, в темноте зала, украдкой смотрела на него и пыталась представить себе, как это – лечь с ним в постель. Он был бы очень

нежным и приятным. У него терпкие горячие губы и сильные руки. Он бы

взял меня на руки, отнес в постель, и все бы кончилось хорошо. Очень хорошо… Представила себе его голое тело. Темные волосы на груди, широкие плечи, крепкие ягодицы. Он погладил бы меня по щеке, прикоснулся губами к моим векам, прошептал бы, что любит…

Неужели, так бывает?

Наверное, да. У нормальных людей.

По пути домой Антон рассказывал мне про свою жизнь, семью, работу. А мне нравилось наблюдать, как он уверенно ведет машину. Так же и я могла бы быть за ним, как за каменной стеной. Нужно было лишь привыкнуть к нему, постараться полюбить. Мой спутник говорил со мной так, словно до меня у него никого и не было: никаких рассказов про бывших девушек, никакого темного прошлого. Все прозрачно и понятно. Чем-то он даже напоминал мне моего отца.

– А знаешь, что сказал папа, когда вернулся из твоего ресторана тогда, в апреле? – Спросил он, подъезжая к моему подъезду.

– Ой, – моментально покраснела, – не напоминай. Мне до сих пор

стыдно. Так неловко все вышло.

– Он сказал, чтобы я обязательно пришел и увидел тебя своими

глазами.

– Зачем?

– Ты ему очень понравилась, – улыбнулся Антон, заглушив мотор автомобиля, – папа назвал тебя мечтой любого мужчины.

Вот это да. Ух…

– Ну… спасибо, – смутилась я, – а про мою шутку он ничего не говорил?

– А! Мы, конечно же, посмеялись над твоей шуткой. Я уже понял, что

у тебя все хорошо с чувством юмора.

– Спасибо.

– Когда увидел тебя впервые, то сразу понял, что отец был прав. – Антон положил руки на руль и, словно стесняясь, уставился в лобовое стекло. – Думал, что пропал, когда увидел твои глаза – большие, светлые, яркие.

Прочистила горло. Дышать становилось все тяжелее. Неловко сцепила пальцы в замок.

– Мне давно никто такого не говорил… Спасибо.

– Ева, – он повернулся ко мне и взглянул прямо в глаза, – можно тебя

поцеловать?

Чертовски красивый мужчина хочет меня поцеловать. Такой сильный, надежный. Никаких препятствий, никакой двусмысленности. Все предельно понятно. Его взгляд открыт, он смотрит прямо, буквально внутрь тебя. Потому что видит тебя саму. Вот, кому можно довериться, не задумываясь.

– О таких вещах не спрашивают, – прошептала тихо, – чтобы не испортить подходящий момент.

Тогда Антон придвинулся ближе, нежно взял руками мое лицо и поцеловал. Сказать, что мое сердце остановилось, – ничего не сказать. Оно

сжалось изо всех сил. Я ответила ему взаимностью и, тяжело дыша, провела рукой по щеке с едва ощутимой, только проступившей щетиной. Целовался он великолепно. Потрясающе. Просто до безумия чувственно.

Но его прикосновения ласкали меня – не обжигали. Они были искренними, но не заставляли все внутри пылать. Приятные, сладкие, плавные, эти поцелуи доставляли наслаждение, но не плавили меня, оставляя следы от ожогов, как это было с Сашей.

И как бы мне ни хотелось упасть в этот омут, погрузиться в него с головой, перед глазами вставал образ того, к кому тянулось сердце, кому оно принадлежало. Черт. Разве так бывает? Разве так должно быть?

Я вдруг отпрянула от Антона и прижала пальцы к своим разгоряченным губам.

– Прости. Прости, – пролепетала, закрыв глаза, и откинулась на

спинку сидения, пытаясь отдышаться – я не могу…

– У тебя кто-то есть? – Огорченно спросил он и нервно провел

рукой по своим волосам.

– Я… Я не знаю… Все очень сложно.

Мне хотелось свернуться в комок, спрятаться.

– Ты мне очень нравишься, Ева, очень сильно. – Антон сверлил глазами руль. - Я много думаю о тебе и готов подождать, пока ты не разберешься со своими проблемами. Мне хочется, чтобы ты стала моей девушкой.

Господи. Почему такие простые слова могут вызывать такие эмоции? Вот же какие они простые. И так легко срываются с языка у человека, который говорит их искренне. Который просто говорит тебе, о чем желает. Именно так, наверное, это и должно происходить. Может, стоило бы ответить ему взаимностью? Довериться?

– Антон, – прикусила губу, – ты извини меня, но я, пожалуй, пойду. Мне пора.

- Ева?

- Да.

– Я тебя еще увижу? – Он взял меня за руку.

Его ладонь оказалась сухой и горячей. Очень приятной наощупь.

– Да, – сказала, глядя, как парень осторожно касается губами моих пальцев, – я тебе как-нибудь позвоню.

– Хорошо. – Неохотно отпустил руку. В зеленых глазах просто бездна печали. -До встречи…

– Пока, – сказала на прощание и пулей выскочила из машины.

Забежала в квартиру, закрылась в ванной. Встала под душ и осознала,

что не могу такое сделать с Сашей. Как бы он не поступил со мной, я не

могла сегодня изменять ему с этим мужчиной. Это было бы чересчур коварно.

Антон дарил мне цветы, ухаживал, сразу расставил точки над «i»,

предложив встречаться, а Саша проигрывал ему во всем: и своим пренебрежением, и разгильдяйством. Но только он делал меня счастливой, только он был единственным, нужным, родным.

Наваждение.

Проклятие.

Наказание…

Я принялась нервно намыливать голову, чтобы смыть все ненужные

мысли, разрывающие мозг. Нужно напиться. Чтобы забыть все, чтобы

прогнать его из моей головы. Это не выход. Нет. Нужно успокоиться.

За последние две недели у меня также появилась новая привычка.

Каждый вечер, как и сегодня, я садилась за руль и выезжала за город.

Включала музыку и хоть немного, но оживала. Это становилось моей отдушиной, моим миром, моим способом релаксации. Мне было так хорошо…

Я ехала, откинувшись на сидении, и улыбалась встречным водителям. Загородные пейзажи умиротворяли, конечно, лучше, чем городские. Все эти мелькающие за окном поля, деревья, закаты…

Машина оказалась самым подходящим местом для нас двоих – меня

и моего одиночества. Движение – самое приятное состояние. Музыка –

единственное утешение. Звуки наполняли тело, позволяя ему парить

над суетой и серостью жизни. Музыка была моей - такой же трогательной и

лучистой. Она говорила о том, о чем я сама не могла бы сказать. Каждая мелодия будто давала надежду на будущее, а когда звучали те самые песни, я вспоминала только самое хорошее, что нас с Сашкой связывало.

Душа наполнялась воспоминаниями о наших счастливых моментах. И чем дольше я ездила, тем спокойнее становилось. Сегодня мне впервые захотелось остановиться. Выбрала местечко по душе, притормозила у обочины. Закрыла машину и спустилась вниз по тропинке, ведущей в небольшой лесок. Деревья, пронизанные насквозь солнечными бликами, приняли как свою. Они будто наклонялись вниз, чтобы обнять меня большими пушистыми зелеными лапами и утешить. Они шумели на ветру, вбирая в себя мою боль.

И мне совсем не было страшно.

Это, знаете ли, уже такая стадия отчаяния, когда ты в поисках себя и покоя просто бредешь, куда глаза глядят, повинуясь только голосу одиночества, а не здравого смысла. За лесом виднелся зеленый луг, чуть дальше маленькая речушка. Она шумела, натыкаясь на траву и камни, и, петляя, исчезала где-то вдали.

Я прошла вдоль луга, срывая васильки и колокольчики, и с этим ярким букетом уселась на замшелый пень возле речки. Просидев там некоторое время, ни о чем не думая, спустилась и легла на траву. Закрыла глаза, слушала тишину и пение птиц. Здесь мне позволялось быть самой собой, а не подтянутой начальницей с кислым уставшим лицом. Можно было лежать, читая мысли деревьев, животных, цветов. Просто дышать глубоко и полной грудью.

Когда уже начало смеркаться, встала, умылась из речки и поехала обратно. Через час, припарковавшись и щелкнув сигналкой, зашагала к подъезду. Умиротворенная, спокойная, прижимающая к груди букетик из полевых цветов. Внезапно из темноты показался знакомый силуэт. Широкие, но почему-то ссутуленные плечи, сильные руки, спрятанные в карманах джинсов, кепка на голове, прикрывающая лицо.

Вздрогнула и замерла.

Подошел ближе. Еще ближе. Приподнял подбородок, обжег горячим дыханием. Несмело посмотрела в его глаза. Они были наполнены такой тоской, таким отчаянием, что захотелось зажмуриться и не видеть их. Чтобы не чувствовать слабость, переворачивающую сейчас все мои внутренности.

– Привет, – хрипло произнес Сашка, гипнотизируя взглядом.

– Здравствуй, – ответила, стараясь сохранять дистанцию.

– Уже успела себе нового кавалера завести? – Спросил, намекая

на цветы.

– Да.

– Ясно.

– Вообще-то, сама нарвала. В поле.

Что ж ты делаешь, Ева? Сделай ему больнее, соври.

– Ты прости, я должен был раньше прийти.

Голос надтреснутый, полный тоски.

– Ты мне ничего не должен, – заметила с вызовом.

– Я был не в себе. Такой идиот… – Саша взял меня за руку и усадил

на скамейку. – Выслушай меня хорошо?

- Говори.

Он тяжело выдохнул, снял кепку, провел рукой по волосам.

- Мне в тот день предложили одну отраву, и, не знаю почему,

не отказался. Проглотил ее, а потом не мог ни о чем думать. Сердце билось

так, словно внутри меня кто-то давил на газ на холостом ходу. Хотелось двигаться, разговаривать, выпустить энергию. Двое суток не спал. Зрачки – с

монету. Не хотел, чтобы ты видела меня тогда в таком состоянии. Мне было

так стыдно…

Опустил голову и несколько раз ударил себя кулаком в лоб.

– Такой болван, ну как же я мог… Все сам испортил.

– Не бей себя больше, – улыбнулась и взяла его за руку, – мне все

понятно. Я не злюсь. Зря ты с этим Пашей связался.

– Знаю, он - отморозок.

– Полнейший.

Жажда. Страстная, невыносимая, мучительная. Просто убийственная. Быть с ним. Держать за руку. Ощущать, как его прикосновения обжигают кожу, сгорать от них.

– Ева, ты не обязана меня выслушивать и прощать, я только хотел…

Прижала его к себе и обняла. Это то, что мне было нужно все это время больше всего. Провалиться в эту чертову пропасть и почувствовать успокоение. Ощутить эти обжигающие мурашки, бегущие вдоль позвоночника. Слышать любимый голос, дышать с ним одним воздухом, зависнуть где-то между небом и землей и парить, забывая про реальность.

Мы целовались с такой страстью, будто боялись отпустить друг друга. Так горячо, незабываемо, смело. Выпивая нашу страсть до капли, наполняюсь ее до краев, растворяясь в мягкости и нежности, задыхаясь и пьянея. А потом сидели в темноте у подъезда, обнявшись, и он долго молча

вдыхал запах моих волос.

– Мои друзья каждый год ездят отдыхать на речку с палатками. А

я – с ними. Все парами, а я всегда один. Но ведь теперь ведь все изменилось,

правда? – Сашка поцеловал меня в кончик носа. – Поедешь завтра со мной?

– Обязательно поеду… – Ответила робко и вытерла, пока он не заметил, слезы счастья, скользящие по щекам.