Глава 8
– Марик, привет! – Я прижала к уху телефон и качнулась в рабочем кресле.
– Привет, сладкий! – Промурлыкал он, точно кот. Начальник явно пребывал в хорошем расположении духа.
– Не занят?
– Нет. Говори. Что-то случилось?
– Все хорошо.
– А то ты пропала, не звонишь.
– Успел соскучиться?
– Конечно!
Эта его реплика заставила меня улыбнуться.
– Вообще-то есть кое-какие вопросы по работе, - призналась я, - но они не срочные. Хотела спросить твоего совета как-нибудь при личной встрече.
– Спросишь. В пятницу съездим с тобой на переговоры, там и обсудим. Заеду за тобой в одиннадцать. Идет?
– Договорились. Как дела дома? Как дочь?
– Растет и радует папку. – Его голос, полный гордости, вдруг стал серьезным. - А с Юлей ругаюсь постоянно. Устал уже.
– Она просто хочет, чтобы муж ее любил и чаще бывал дома, а ты каждые выходные сваливаешь, чтобы погулять.
– Неправда. Просто она нервная и истеричная баба.
– Ну, кому ты рассказываешь, Марк. Я знаю тебя лучше многих других. И ее понимаю не хуже. Ты – не сахар, признай уже это.
– У нее есть все. Должна быть довольна.
– Она отовсюду слышит, что ты развлекаешься с разными бабами. И прекрасно знает, с какими людьми ты общаешься. Приходишь домой пьяный с расцарапанной спиной, воняющий духами. Чем тут быть довольной?
– Да давно уже нет такого. Я хорошо себя веду. И Юля получает все
самое лучшее.
– Только вот дело в том, что женщина не хочет быть лучшей, Марик.
Она хочет быть единственной. Нам мало получать все самое лучшее - уж мне
ли, как женщине, не знать.
– Она счастлива. – Сказал, как отрезал. Кажется, его ничто не прошибет.
– Да я повесилась бы от такого счастья!
– Дурка моя! Жаба! Хватит, не ругайся. – Засмеялся Марк. – Я же тебя
люблю!
– Ну-ну. Где-то я это уже слышала. – Оттолкнулась на кресле, покатилась и чуть не уронила телефон со стола. Поймала аппарат буквально в последнюю секунду. - Друг ты мой любезный.
– Ев, ты у меня самый дорогой человечек на земле…
Такой знакомый до боли голос, теперь он не вызывал во мне никаких чувств.
– Хороший мой, самый дорогой человечек, у тебя – дочь. – Произнесла я тихо. - Не забывай об этом. Дай ей все лучшее, что только сможешь. А тетя Ева сама как-нибудь справится.
Марк прокашлялся.
– Тоже верно. Поеду я сейчас на обед домой, повидаюсь с ней.
– Вот молодец! Тогда до пятницы.
– Пока, Буся.
Усмехнулась про себя и ответила:
– Целую. Пока.
Положила трубку с радостным осознанием того, что, наконец, освободилась от этого человека. Его голос уже не заставлял меня трепетать. А воспоминания не заставляли жалеть об упущенных возможностях и
былых чувствах. Теперь я просыпалась лишь с одним мужским именем на
устах. Мои мысли возвращались к Саше каждые пять минут. Думая о нем, я
улыбалась, а моя душа пела и летела над землей. За эти два дня телефонных разговоров мне удалось узнать о нем, казалось, все, что можно.
А о себе еще больше. Каждый день во мне открывались новые грани красоты: чаще стала любоваться своим отражением в зеркале, с большей долей щепетильности выбирала наряды и белье, принимая душ, ублажала себя гелями и ароматическими маслами и дольше обычного укладывала свои длинные волосы. Каждое новое утро теперь начиналось с улыбки, с хорошего настроения. А уж весна за окном казалась еще краше.
Саша каким-то невероятным образом умудрялся заряжать меня своим оптимизмом, дарил позитив, осыпал комплиментами и ласковыми словами. Я чувствовала в каждом его слове огромную заботу и трепетное отношение к себе. Мы ничего не говорили о чувствах, о нашем будущем, о том, будем ли мы встречаться. Нам все как будто и так было ясно без слов, и совсем не хотелось торопиться. Шестое чувство подсказывало, что нужно дать ему возможность меня завоевать, поэтому приходилось делать над собой усилия, чтобы не форсировать события и никак на них не влиять.
Я разговаривала с поставщиками по телефону, когда в дверь моего
кабинета неожиданно постучали. Через пару секунд на пороге, придерживая дверь, показался он. Смущенный, Сашка стоял и переминался с ноги на ногу.
В это мгновение мое давление подскочило, наверное, до предела, кровь отчаянно запульсировала в висках, угрожая прорвать кожу и выплеснуться наружу.
Первым желанием, возникшим в голове, было немедленно посмотреться в зеркало и поправить волосы. Еле сдержалась. Жестом показала парню, что он может войти и присесть, затем продолжила разговор. Автоматически согласившись с собеседником, осознала, что ничего, кроме биения собственного сердца, уже не слышу. Выпрямилась, поправила юбку.
Саша прошел в кабинет, притворил за собой дверь и жестом дал
понять, что подождет, пока я не наговорюсь. Невозможно было оторвать от него глаз: модная куртка, сидящие по фигуре джинсы, отличная обувь, красивая уверенная походка вкупе с очаровательной улыбкой, кажущейся уже такой родной и знакомой. А глаза! Они у него такие! Нельзя было вот так просто смотреть в эти потрясающие, полные сияния гиацинты, залитые всеми оттенками коричневого и черного - риск лишиться остатков разума возрастал в сотни раз. Они как неизведанные миру галактики – готовы были поглотить меня полностью. Звали, манили своей глубиной.
Саша принялся медленно обходить кабинет: не спеша разглядывал фотографии сотрудников на стенах, читал забавные подписи к фото. Я продолжала разговаривать по телефону, не отрывая от него взгляда и чувствуя себя воздушным шариком, поднимающимся к потолку и готовым вот-вот лопнуть. Стоило только нашим взглядам встретиться, по моему позвоночнику неминуемо пробегал ток. Хвала небесам, в руке все еще была трубка телефона – спасательный круг, схватившись за который можно было сколь угодно долго сидеть с умным видом и пытаться усмирить стучащее молотом сердце в груди.
Я прыснула со смеху, когда он вдруг взял с полки шкафа поварской колпак, надел и попытался принять позу, как у Мити на фотографии. Сашка двигался, как Митя, копировал его походку и даже сделал пару танцевальных движений. Мне еле удалось сдержаться, чтобы не рассмеяться прямо в трубку. Было заметно, что парень ужасно нервничает, стесняется, но пытается бороться со своим смущением. Это было так мило! Наконец, Сашка присел на стул и уставился на меня.
Его глаза излучали какое-то необыкновенное добро и тепло, а лицо в тот момент показалось мне практически совершенным. Каких-то десять секунд мы смотрели друг на друга, не отрываясь, но эти мгновения стали самым трудным испытанием в моей жизни. Удивительно. Желудок от страха сжался в комочек, коленки затряслись, а по моему лицу назло всему происходящему расплылась глупая улыбка. Парню, сидящему напротив, казалось, хотелось встать и убежать от такого взгляда. Ну, или хотя бы отвернуться, лишь бы никто не заметил, как густо он краснеет. И это было чертовски мило. Самая милая и щемящая душу картинка из тех, что мне когда-либо доводилось видеть.
Пришлось сделать серьезное выражение лица, взять карандаш и
перевести взгляд на его руки. Мой собеседник в трубке продолжал что-то
тараторить. Я делала вид, что ставлю заметки на полях документа, а сама
глазела на пальцы Саши, один из которых украшало простенькое серебряное колечко из церкви с начертанной на нем православной молитвой, такое же, как дарила мне когда-то в детстве мама. Чуть выше на запястье заметила серебряный браслет. Простой, скромный, местами слегка потускневший.
Никогда бы не подумала, что мужчинам могут так подходить украшения. Недорогие, они все смотрелись на нем модно и стильно.
Мой взгляд скользнул выше по руке и случайно наткнулся на родинку, довольно большую, примерно с ноготь моего пальца, с редкими волосинками на поверхности. Раньше ничего, кроме отвращения, такое зрелище у меня бы не вызвало, но в тот самый момент я поняла, что люблю этого человека таким, каким его создала природа, со всеми его недостатками. Люблю эту страшненькую волосатую родинку, эти глаза, эти темные волосы, сильные руки. Люблю его всего без остатка, хочу быть с ним.
Он весь мой. Такой родной, близкий сердцу. Он – тот, кого я готова принять в свою душу. В этот момент я пропала, раз и навсегда.
Саша, словно перехватив мой взгляд, стыдливо одернул рукав куртки.
Видимо, стеснялся этой части своего тела. Я попрощалась с собеседником и положила трубку.
– Привет. – Парень заерзал на стуле.
Сглотнула, выдохнула, подняла на него глаза:
– Привет.
И в воздухе повисла неловкая пауза.
– Я так тебя стесняюсь, - неожиданно выдавил Саша, - что у меня даже ладошки потеют. Сам не понимаю, что со мной.
– Хочешь… чаю или кофе? – Смущенно улыбнулась я.
Опять пауза. Разговор явно не клеился. Между нами буквально трещало сумасшедшее электричество.
– Нет, спасибо, мне уже нужно бежать. – Он достал телефон и флеш-карту. – Митя ждет меня в больнице, названивает каждые пять минут. Я просто принес тебе музыку, как обещал.
– Ух ты, здорово! – Я фальшиво беззаботно затрясла головой.
– В каждой папке музыка разных стилей. – Протянул мне карту памяти. - Моя любимая музыка. Пусть это будет экспериментом. Хочется узнать, что тебе больше понравится.
Взяла с его ладони флешку, положила перед собой:
– Спасибо большущее.
Он спрятал руки в карманы джинсов:
– Пожалуйста.
Только дурак бы не заметил, что парень никак не может взять себя в руки и стесняется меня еще сильнее прежнего.
– Мне пора… - Он облизнул губы. - Я побегу.
– Ну, давай, пока...
Мы оба соскочили со стульев, во всей своей неловкости напоминая
двух бегемотов.
– А можно тебя обнять в знак благодарности? – Сказала вдруг я, протянув к нему руки. Сама себя испугалась, но желание пойти ва-банк не дало мне возможности обдумать эту идиотскую выходку прежде, чем осуществить. Вот же дура! И зачем я такая дура?
Пока он подходил ко мне, я зачем-то опустила руки, потом отчего-то
снова подняла их. В это время Саша сделал неловкий шаг вперед, потом назад, потом опять вперед. Мы напоминали двух паралитиков. Театр абсурда. Цирк уехал, клоуны остались…
Все-таки едва обнявшись, мы резко отпрыгнули друг от друга, будто ошпаренные. Две натянутые испуганные улыбки, взмах руки на прощание, закрытая дверь…
Что? Это? Было?
Когда он вышел, я попыталась прийти в себя. То же самое, уверена, сделал и он. Тяжело было дышать, лицо горело огнем. Открыла окно, встала за штору, стараясь незаметно подглядеть, как Саша уходит. Краешком глаза мне даже удалось запечатлеть его ускоряющиеся шаги по тротуару
прочь от ресторана. Я прижалась к стене и отпила минералки из стакана.
Никуда он не торопился, это было ясно, просто иначе нельзя было дальше выносить то напряжение, которое возникало между нами при каждой встрече. Тот накал эмоций, заставлявший в бешеном ритме стучать наши сердца. Это вам не телефонный разговор, это личный контакт. Буря эмоций...
Уже через секунду мое тревожное состояние сменилось неуемной радостью от состоявшейся встречи. Сжала кулаки, покачала головой, а потом просто и без стеснения пустилась в ритуальный танец. Прыгала, топала, подвизгивала, хлопая в ладоши. Ощущение счастья так и рвалось из меня наружу. Хотелось говорить о нем, рассказывать окружающим, делиться своей радостью со всем миром.
Хотелось видеть Сашу еще и еще! Каждый день! И всю жизнь видеть только его рядом!
В тот миг для меня умерли, наверное, все мужчины этой планеты. Никто и никогда так не был интересен мне, как он. Никого мне так не хотелось раньше, как его. Да ради Сашки я готова
была отказаться от всех благ, друзей, от всего. Лишь бы быть рядом. Сумасшествие какое-то! Химия, безумие, колдовство! А самое главное, что у нас это было взаимно. Это чувствовалось мной, и это легко читалось и в его глазах. Какие-то несколько дней смогли перевернуть всю мою жизнь. Поразительно…
- Я тебя, наверное, уже люблю, – тихо произнесла, глядя в окно. Затем пошла на кухню, соорудила себе нехитрый перекус. Притащив его к себе в кабинет, удобнее устроилась в кресле, включила флешку и погрузилась в Его мир. В мир его музыки. Никогда раньше не замечала, что музыка может оказывать такое воздействие. Полчаса, глядя в окно, как под гипнозом слушала льющийся из динамиков поток живительной энергии, потом встала и начала танцевать, петь, смеяться. Вот где было счастье, будто текущее по венам, вот где было то настроение, о котором он говорил, описывая магию музыки. Вот где пряталась настоящая жизнь.
Когда устала прыгать одна под эти дивные звуки, схватила диск и
побежала из кабинета, сопровождаемая удивленными взглядами сотрудников. Через час эта музыка играла уже на всю кухню ресторана. Еще через десять минут все повара, пританцовывая и улыбаясь, со смехом колдовали у плиты. Работа спорилась, я стояла в дверном проеме и, довольная, наблюдала за этим действом.
Знаками ребята показывали, что им нравится этот маленький праздник, который подарили им посреди рабочего дня. Даже официанты с подносами лавировали между проходов, пританцовывая и подмигивая мне.
Так я узнала, что такое funk. Целый мир позитива, заключенного в ноты, звуки, слова.
Так моя жизнь изменилась. Так в нее пришла любовь.
***
На углу стояла пара машин такси, но я решила пройтись пешком. Небо начинали затягивать серые тучки, но солнце по-прежнему старательно согревало уютный весенний город. Пересчитывая камешки на мостовой и кутаясь в светлое пальтишко, я шла вприпрыжку и вдыхала свежий прохладный воздух. Под мышкой – сумка с зонтиком, в ушах – плеер: все это делало окружающий мир добрым и каким-то гостеприимным.
Через десять минут с неба закапало. Открыла зонтик и продолжила идти, широко улыбаясь прохожим. Хотелось просто петь, радоваться свободе, слушать, как дождь барабанит по зонтику, скатываясь крупными каплями на полы моего пальто. Проезжающие автомобили будто специально старались меня обрызгать, приходилось отпрыгивать с веселым визгом, грозить им кулаком, а потом идти дальше, отстукивая каблучками сапог милую сердцу мелодию.
– Есенина! О, Есенина! – Митя широко раскинул руки и заключил меня в объятия.
Двухместная палата, на пороге которой я стояла, находилась в конце коридора урологического отделения больницы и представляла собой обшарпанную коробку с голыми стенами, у которых сиротливо стояли две койки. В помещении ощущался стойкий запах лекарств и химикатов. На койке слева лежал симпатичный загорелый молодой человек в пижаме в горошек, Митя, бледный и помятый, в синем халате в цветочек, судя по всему, занимал койку справа.
– Да я это, я! Чего орешь? Сейчас весь персонал сбежится. – Я похлопала его по спине, повесила сумку на спинку стула, улыбнулась и села на матрац, который тут же провалился подо мной чуть не до пола, одновременно впившись в задницу чем-то железным. – Ой, что это?
- Моя кровать.
- Какая хищная, чуть половину попы мне не отгрызла. Как же ты спишь на этом, мой цветастый дружочек?
– Спине уже кранты, всю ночь лежу, как в яме. Зато знаешь что?
– Что?
– Меня здесь так вкусно кормят!
– Правда? – Посмотрела на него ошарашенно.
И тут они вместе со своим соседом дико заржали.
– Понятно. Я так и знала. Смеешься, значит, надо мной. – Достав из сумки объемный сверток, протянула псевдобольному. – Вот, Наташа тебе завернула из сегодняшнего меню кое-что перекусить.
– М-м-м, спасибо! Кстати, знакомься, это Влад, – он указал на
своего загорелого темноволосого соседа, – если бы не он, я бы тут сдох, наверное, от скуки. Один нормальный человек, все остальные – больные или старые.
– Очень приятно, – встала и пожала руку незнакомца, – только, Мить, это же больница. Здесь все так или иначе больные, кроме тебя.
Улыбнулась парню, отметив про себя, что он очень даже хорош собой: ровный прямой нос, сочные губы и выразительные зеленые глаза. Да и мужская сила чувствуется буквально во всем: во взгляде, в осанке, фигуре, манере держать себя строго и серьезно.
– Влад, кстати, работает главным механиком, в технике соображает.
Парень с головой. Хочу познакомить его с Милой, что думаешь? – Митя развернул сверток, взял алюминиевую ложку и жестом позвал нового друга присоединиться к трапезе. – Думаешь, он ей понравится? Владу вот она понравилась, правда, только по фото.
– Ха-ха, сваха ты моя! Думаю – да. – Бросила на Митиного соседа многозначительный взгляд. - Мне ведь понравился.
Влад, слегка покрасневший, но улыбающийся, присел к нам на койку и принялся за еду.
– Но-но! Не болтай. Ты уже занята.
-–Кем же это? Я – свободная девушка, – смущаясь взгляда Мити, полезла в сумку и достала томатный сок, колу, фисташки и
завернутую в бумагу бутылку коньяка, которую сразу спрятала в тумбочку.
– Саней ты занята. Знаю я про ваши разговоры до утра. Он мне про
тебя все поет и поет. Слушать тошно.
- Да? – Постаралась изобразить равнодушие.
- Сам на себя не похож - вот что ты с парнем сделала. – Митя проследил глазами за моими действиями. – О, Евочка, любовь моя!
Коньячок, да?
– Да, – произнесла шепотом, опасливо оглянувшись на дверь.
– Дай поцелую твои золотые ручки. – Он потянулся ко мне, явно
довольный тем, что теперь за коньяком им с Владом не придется скучать.
– Прожуй сначала. – Все же подставила левую руку я.
– Вот это я понимаю! Настоящий пацанский подгон! – Влад, сияя,
пожал мне руку еще раз.
– Как ты догадалась? – Спросил Митя.
– Ну, ты же говорил, что скучаешь тут, что уколами тебя дырявят. Вот я и пожалела. Может, тебе и плеер оставить?
– А что у тебя там? – Всего помаленьку. Фанк, минимал, дип хаус… И еще что-то, забыла название.
– Ты, мать, откуда такие слова узнала? – Удивленно вскинул брови он. – Санек и до тебя добрался? Ну, он знаток хорошей музыки, ему смело можно доверять в этом вопросе.
– Надеюсь, – смутившись, пожала плечами.
– Музыка отличная, даже не спорю. Но от тебя не ожидал. – Он повернулся к своему соседу. – Влад, я же тебе говорил, что она классная? Так вот - она еще круче. Мы, с ней как братья. Каждому желаю такого друга. Сидим, бывало, дома, винцо потягиваем, «Ноггано» слушаем, над текстами «Кровостока» угораем. Один раз так напились, что даже «Креку» песню сочинили. Смеялись и плакали до утра. Жаль, никто так и не услышал наше творение. Так что Ева у нас – мировой чувак, свой парень.
– И красотка. – Влад одобрительно закивал головой.
– Спасибо-спасибо. – Мне пришлось смущенно раскланяться.
– Как там на работе? Все нормально? – Митя с удовольствием отхлебнул своего любимого томатного сока прямо из коробки.
– Как нет-то! – Про себя с удивлением заметила, что уже переняла и вовсю использую Сашкины выражения. – Постоянные посетители, которые
каждый день у нас обедают, уже про тебя спрашивали. Наташка устала, но
справляется. На следующей неделе, когда выйдешь на работу, будет проверка, от этого у меня уже второй день мандраж. И еще кое-что. Аленка
созналась, что у них с Колей намечается карапуз, поэтому переведи ее на
легкий труд, пожалуйста, пока в декретный не уйдет. Вроде, все.
– Ну, ничего себе! Только найдешь подходящего профессионала,
как нужно опять искать. – Он схватился за живот. - Бли-и-н, я объелся, прямо как тузик на помойке! Спасибо, моя фея, иди ко мне, поцелую.
Влад встал, и Митька развалился на своей койке, протягивая ко мне
руки. Я подумала, что ничего страшного не случится, никто не будет ругаться, если устроиться рядом с ним прямо в белоснежном больничном халатике. Легла и положила голову Мите на грудь. Почувствовала крепкий поцелуй в лоб. Боже, как же мне комфортно в этих крепких объятиях.
– Мы к Дашке ходили в гости… - Созналась я.
– И как она? – Было заметно, что Мите эта тема особенно интересна.
– Нормально. – Хорошо, что он не видел сейчас моих грустных глаз, изучающих давно не знавший белил потолок. – Отдыхает, развлекается.
– Мы с ней в «скайпе» общались, – мечтательно произнес друг, протягивая мне пакет с фисташками, – опять писал ей всякие романтические бредни. Кажется, она скучает.
Вот же черт!
– Мить, – я повернулась к нему, – может, не надо, а? Это ведь ничем хорошим не закончится.
– Нет, все нормально, реветь не буду. Или, по крайней мере, обещаю
сильно не расстраиваться.
Еле сдерживаясь, чтобы не высказаться, прикусила губу. Мне бы очень хотелось, чтобы он все узнал: и про ее чувства, и про этого дебильного Кешу, и про все, что мне было известно. Может, это мой самый большой недостаток, но я не могла выбирать между друзьями. Не могла выдать кого-то из них. Рассказать про Кешу? Значит, продать Дашку с потрохами и причинить Митьке боль. Вдруг окажусь крайней? Вдруг Дарья поймет, что альбинос с деньгами – большая ошибка, а я все испорчу своими откровениями. Никогда не знаешь, как было бы лучше. Такова уж жизнь.
Даже если бы Митя с Дашей встречались, а я знала, что он неправильно себя ведет по отношению к ней, я бы не выдала его никогда. Поговорила бы с ним, попыталась бы вразумить, но лезть в их личную жизнь или жизнь кого-либо другого – никогда. Такой я человек.
– А, что так тихо вокруг? – Решила, наконец, прервать молчание.
– Тихий час, – Митя чистил и передавал мне фисташки.
– Понятно. А у нас с девочками сегодня девичник. Будем пить и перемывать кости мужикам.
– Всегда было интересно, о чем вы там болтаете на своих бабских
встречах?
– Бабских… Фу, не говори так.
- Ладно. Так о чем?
- Обо всем на свете, – поймала ртом орешек, запущенный Митей в воздух.
– А своих мужиков обсуждаете?
- Нет.
Рассмеялся.
- Не ври.
- Ну, иногда… Особенно бывших.
– И секс?
Чуть не подавилась.
- Нет. Секс только мужики обсуждают.
Митя усмехнулся и передал мне фисташку:
- Неправда.
– Хорошо, бывает, и секс обсуждаем. – Повернула голову и улыбнулась ему. - Но редко.
– И даже размеры членов обсуждаете?
– Ха-ха. Фу. Ты фильмов насмотрелся.
- Обсуждаете, - с видом знатока кивнул он.
- Блин. Ну-у, бывает иногда. Точнее, было всего раз. С Дашкиной подачи.
– Фу…
– Можно подумать, что вы не обсуждаете женские прелести и всякий
там секс.
– Нет. – Заржал Митька. – Ну, так, спрашиваем друг друга: «Было?» – Отвечаем: «Было». Вот и отлично!
Влад на соседней койке хрюкнул от смеха и отвернулся к стене.
– Фу… Вы, наверное, еще и фигуры наши обсуждаете?
- Ну… - Друг закатил глаза.
- И грудь женскую обсуждаете?!
– Ну как... Вроде, нет.
Я даже подскочила.
– Обсуждаете!
– Разве только форму как-то раз…
– Вот же гады! – Отвернулась и покачала головой – И как?
- Что как?
- Что там с формой? Какая должна быть?
– Как у порнозвезд. – Митя поднял руки, словно чаши весов, и будто взвесил в них воображаемую грудь. – Дыньки. Или грейпфрутики. Можно арбузики.
- О-о-о, - сморщилась я, чуть не поперхнувшись фисташкой.
- Вот дурочка, - он поставил мне щелбан, - мы, что, с тобой и сиськи будем обсуждать? Это же дело вкуса. Мне, например, не нравятся огромные и отвисающие от тяжести, я люблю аккуратные, такие, чтоб в ладошку помещались. А еще лучше – просто красивая грудь. С симпатичными сосками. И эта штука, которая вокруг соска, не знаю, как называется…
- Ареола.
- Чтобы не большая была, как у козы, а аккуратная, сантиметра в три.
– Ах ты макаронник! Жаль, тебя девушки не слышат, которые бредят
увеличением сисек. А… женские интимные стрижки когда-нибудь обсуждали?
– Нет, – скривился Митя, – а что там обсуждать? Какие стрижки? Там вообще ничего не должно быть…
– М-м-м... Ясно. – Мне уже самой становилось неловко от своих же вопросов.
- Ребят, - обернулся Влад, - у вас, что, вообще, запретных тем нет?
– Не-а, - хохотнула я, закидывая в рот орешек. Толкнула Митю в бок. – Все мужчины так считают?
– Не знаю. Конечно, не все. У всех вкусы разные. Но если любишь человека, то неважно, где у него и что у него.
– Логично, – вытянула вверх ноги, разглядывая забавные синие бахилы.
– А вы там всем женсоветом и стрижки интимные обсуждаете?
– Бывает. Что такого? Я даже с тобой ничего не стесняюсь обсуждать. Это же на словах. А вот в раздевалке женской не могу раздеться.
Стесняюсь. Мы, женщины, – странные существа. Сразу начинаем втихаря
разглядывать друг друга, ищем недостатки, завидуем достоинствам. И мне
не хочется, чтобы меня так разглядывали.
– Правильно. Только мужчины должны разглядывать женщин. Я с
детства мечтал попасть в женскую баню, чтобы подглядывать.
– Фу-у! Ха-ха! Дим, сразу видно, что ты не знаешь, что такое общественная баня! В детстве мама меня туда таскала каждые выходные, так
было принято почти у всех. Сажала маленькую Еву в тазик с водой, давала
игрушки, а та наблюдала за тетями, которые рядом с ней натирали свои тела
мочалками.
– Ух ты! – Оживился Митя.
– Да погоди ты! Чего я только там не видела, там же не одни богини
красоты мылись. По большей части кругом мелькали старые, дряхлые, отвисшие титьки, висящие до пупка, как кульки для мелочи. А еще рыхлые целлюлитные ляжки, сморщенные, как сушеное
яблоко, попки. Мохнатые лобки всех мастей: черные, белые, рыжие, молодые, старые.
– Бе-е! – Митя отбросил от себя фисташки. - Все, перестань!
С соседней койки послышалось тихое матюганье Влада.
– Меня саму тошнит, когда вспоминаю, но если ты полюбишь человека, то будь готов к тому, что он когда-нибудь постареет и будет выглядеть, как урюк. Это - правда жизни.
– Значит, и ты постареешь. И станешь страшненькая, как ощипанная
индюшка. Старенькая, сгорбленная, с висячими титечками.
– Так и ты, Митя, тоже! У тебя будет маленький, сухой, сморщенный
синий стручочек между кривых старых ножек. И лицо, как куриная жопка.
– Вы, ребята, по ходу совсем друг друга не стесняетесь, – застонал Влад, – я уже красный, как рак, от ваших пошлых разговоров.
– Да, – проскрипел Митя противным голосом, – мы такие, мы – гадкие извращенцы!
И все втроем дружно засмеялись. Митька сел, кинул в меня фисташку, та попала мне по носу. В ответ я принялась его щекотать.
Насмеявшись до слез, протянула ему один из наушников, второй
воткнула себе в ухо.
– М-м-м... – Митя лег, закатил глаза от удовольствия и начал рисовать в воздухе замысловатые фигуры указательными пальцами, – это что за трек?
– Diana Ross – «I’m coming out».
– Неплохо. Весьма неплохо.
– Ага, точно. – Согласилась я, погружаясь в мир волшебной музыки, глядя в потолок и улыбаясь.
– Тысячу лет не слушал... Надо переписать у тебя…
Так мы лежали еще час и слушали музыку вплоть до прихода медсестры с очередной порцией лекарств. Общение с Митей меня всегда успокаивало. Оставалось только придумать, как раскрутить его на очередной разговор про Сашу, как бы ненавязчиво подвести к этому. Пока никак не получалось, но я не отчаивалась - меня сейчас и так переполняло счастье. Знала, что так не бывает, но мечтала, чтобы это счастье во всех сферах моей жизни продолжалось вечно.