Глава 9
– Нет, Мила, тебе, конечно, легко говорить! – Тяжело вздохнула Лера. – Все понимаю, но звонить не хочу.
– Если бы моя мама была жива, я бы все ей простила и позвонила,
не задумываясь. – Милка взмахнула руками и чуть было не пролила вино из
бокала.
Мы сидели на ковре в гостиной нашей квартиры: я, Милка,
Дашка и Лера. Уже второй час пили вино, чередуя его с кофе, и оживленно дискутировали на любые темы, которых касались. Мила приготовила нам чудесный ужин и закуски, так что девичник, можно сказать, удался.
С нами сегодня была Лерка, замужняя коллега Милы, она всегда отлично вписывалась в нашу скромную компанию. Мы, в свою очередь, всегда прислушивались к ее советам, стараясь почерпнуть из них любую житейскую мудрость, которая пригодилась бы нам в будущей семейной жизни.
– Что она тебе сказала? – Устало нахмурилась Лера.
– Твоя мама только спросила у меня, почему ты с ней не разговариваешь. – Мила в характерной ей манере пожала плечами.
– Это неправда, разговариваю. Просто… в последнее время не звоню первой. Уже неделю с лишним.
– Почему? – Дашка заинтересованно подвинулась ближе.
– От обиды.
– Нельзя держать обиду на мать. Какой бы она не была. – Покачала головой я.
– Нужно терпеливее к ней относиться, по возможности прощать. Она же так много для тебя сделала, – попыталась уговаривать Мила.
– Я знаю. Пытаюсь. Просто больше не могу. Все равно обидно. –
Лера опустила голову и поставила бокал. Ее руки заметно дрожали. – Девочки, вы просто ничего не знаете. Мне так тяжело. Я пыталась разговаривать с ней на эту тему, но она меня совсем не понимает.
– Так расскажи нам. В чем там у вас дело?
– Я росла любимым ребенком. Много внимания: мама, папа, бабушки, дедушки – все скакали вокруг меня, носили на руках,
целовали. С сестрой – то же самое. Мама хотела, чтобы мы стали успешными, а в идеале – знаменитыми, возлагала большие надежды.
Видела нас кем-то вроде телезвезд или киноактрис. Для этого у меня, в принципе, были прекрасные данные, даже самой в детстве этого хотелось. Но, взрослея, я становилась более приземленной и понимала, что хочу простого человеческого счастья.
– Да, как и все мы, – не удержалась от комментария Даша.
– Потом умер папа. Мне было всего четырнадцать. Через год мама
пришла в себя и стала искать мужчину, который бы скрасил ее одиночество.
Не раз в те годы мы слышали от нее, что мы с сестрой – помеха ее счастью.
Мужчины боялись брать на себя ответственность за двух детей, поэтому
серьезных отношений маме не предлагали. Угадайте, кто был виноват?
– Вот это некрасиво. Как можно детям такое говорить? Я бы жила
только ради детей, дала бы им все, что только могу дать. – Меня переполнило негодование. Моя мама никогда бы так не поступила со мной, в этом можно было быть уверенной.
– И вообще, с тех пор все в нашей семье встало с ног на голову. Мать
была постоянно нами недовольна, могла обозвать последними словами за
малейшую провинность: и кобылой, и тварью, и матерными словами. Сыпала
проклятиями в наш с сестрой адрес. Это все было в порядке вещей.
– Господь Бог! – Мила в изумлении прикрыла рот ладонью.
– Вот-вот. И при этом она считала себя верующей и посещала церковь. Я, в принципе, у нее многого не просила. Понимала, что без отца наши доходы существенно снизились. Пока училась в школе, она меня одевала, но покупала вещи, если только сама видела, что хожу в старье - моя совесть не позволяла требовать обновок. А потом мама серьезно заболела. Она нуждалась в постоянном уходе. Из-за этого у меня не срослось с учебой в универе, но зато я нашла тогда неплохую подработку. Стоило только маме поправиться, она начала ежедневно капать мне на мозги: «Лентяйка, иди, ищи нормальную работу, а то сидишь на шее!»
– Беспокоилась,– предположила Мила, – думала, что,
если тебя слегка пинать, быстрее будешь шевелиться с поисками.
– Я также думала, но вскоре это стало невыносимо. Мама начала
меня попрекать куском хлеба – типа, не заработала, а жрешь тут, – на глазах
у Леры выступили слезы, – тогда я извинилась и сказала, что, если ей будет
от этого легче, то дома больше есть не буду.
– Кошмар... – Меня вдруг посетила мысль, что мне молиться надо на мою маму, – это очень жестоко, Лерочка, как ты это пережила?
– Это невыносимо жестоко, девочки. Я целый месяц не ела дома.
Покушаю у подружки, немного поем у Кости. Мы тогда с ним уже встречались, но мне было стыдно рассказать ему обо всем, чтобы не настроить против своей родни. Похудела я килограммов на пять, даже кости торчали. Через месяц она мне сказала: «Хватит выделываться, ешь уже». Никаких извинений или жалости. Позже нашлась приличная работа, но ей было неважно из-за чего ругаться: не работаешь – плохо, работаешь – тоже плохо, потому что дома не бываешь. Я все терпела и молча глотала обиды. Она же мама все-таки, а мама, как должно быть по сути вещей, всегда права.
– На твоем месте я бы ушла из дому и больше никогда в жизни ей не
позвонила. Это чудовищно. – Даша, как всегда, была категорична.
– Больнее было наблюдать, что у Кости в семье все по-другому. Его
совсем не богатые родители всегда спешили меня накормить и помочь. Я же
никогда в своей жизни не могла обратиться к своей матери за сочувствием
или поддержкой. Расскажи ей, что у тебя беда, и вместо слов поддержки
услышишь одни упреки, да еще и все вокруг узнают об этом.
– Бедная Лера... Я вот всегда могла подойти к маме и поделиться наболевшим. Мы часто после таких разговоров долго сидели, обнявшись, она
давала мне много дельных советов и никогда не осуждала... Не знаю, как может быть по-другому. – Милке больно было вспоминать о тех, кого она потеряла.
– А меня всегда из-за этого считали скрытной. Хотя напрасно. – Лера
изливала нам душу, вытирая слезы. – Рассказывать сокровенное, чтобы оно
стало достоянием общественности? Зачем мне это надо? Мать и так рассказывала всем родственникам свои домыслы: то ей казалось, что я наркоманка, то – что мы с Костей расстались, то еще какой-то бред. Она выдавала им все это за чистую монету, даже не разобравшись, что на самом деле у меня на душе. Проработав полтора года на новом месте, мне пришлось уйти, тогда все стало еще хуже. Когда надо было поддержать, подсказать, как мне стоит поступать, куда идти, где искать работу, мама вновь от меня отвернулась. Начались издевательства, привычные уже попрекания едой, намеки на то, чтобы я свалила скорее. Абсолютно никакой поддержки, никакого понимания. Кто должен был меня направить на верный путь, если не она?
– Никогда не смогу так поступить по отношению к своим детям... – Я налила себе очередной бокал. Мне было безумно жалко эту молодую
девушку.
– Сестре она не раз говорила, что жалеет о ее рождении. Сказала, что пинать нужно детей под зад, как только они окончат школу. Больно было все
это выслушивать каждый день, и я ушла жить к Косте. Мы сняли квартиру.
Мать тогда призналась, что стыдится меня, ей неловко отвечать знакомым, что я безработная. А мне было стыдно не оправдывать ее ожиданий даже несмотря на то, что жаждала совсем другой жизни. Тогда Костя, поняв, что я нахожусь на грани срыва, просто забрал меня из родительского дома, мы сняли квартиру, потом с помощью его матери взяли ипотеку и вот… живем… вполне счастливо.
– Так и должно быть. Кто же нам еще поможет, если не наши родные?
– заметила Мила.
– Что ты! Когда я попросила у мамы помощи, чтобы она взяла на себя кредит, который мы с Костей могли бы быстро выплатить, она вся покраснела, задрожала от негодования и пришла в ярость, будто мы ее чуть ли не ограбить хотим. Так ничего и не ответила, просто ушла. Даже взаймы
никогда ни рубля не давала, всегда убегала или бросала трубку, когда
я у нее что-то просила. Больше просто не обращаюсь, нервы целее. А вот Костины родители – совсем другие. Его мама звонит каждые два
дня, чтоб спросить, не голодаем ли мы, что нам нужно, чем помочь, как дела.
Его родные постоянно тащат нам мешки с овощами, соленья и продукты.
Мне хочется, чтобы моя мама вела себя так же, поэтому от обиды я не звоню,
хотя и осознаю, что веду себя неправильно.
- Ужас.
- Врачи зимой обследовали маму, нашли серьезное заболевание, ей жить осталось-то всего лет десять. Так почему она не хочет посвятить свои последние годы нам, своим детям? Дать все, что успеет? Вместо этого, когда
приходит в гости ее мужик, покупает к столу деликатесы, которые нам и
не снились, орехи пяти разных видов, мясо, фрукты, соки. Она ничего для
него не жалеет, вот почему обидно. Иногда отляжет от сердца, общаюсь
с ней, как ни в чем не бывало, потом нахлынет волной – и снова обида...
– Лерочка... – Услышала я свой собственный голос. - Твоя мама определенно не права, но может быть, в ее психике со смертью отца произошел какой-то сдвиг?.. По идее, это наоборот должно было ее подтолкнуть к тому, чтобы стараться для детей за обоих родителей… Но всякое бывает. Мне очень жаль тебя, зато ты можешь всегда на нас рассчитывать.
– Самое страшное то, что твоя мама через много лет, будучи дряхлой
старушкой, придет к вам за помощью. Ей нужен будет уход или место для
ночлега, а вы сто раз подумаете, пускать ли ее, ведь она вам в этой помощи
не раз отказывала, – сказала Мила.
– Нет, Милочка, нет. Я бы никогда не смогла ей отказать, не смогла
бы выгнать на улицу. Какова бы ни была обида, она
– моя мама. И этим все сказано. – Лера помахала рукой, отметая это предположение. – И я до сих пор не теряю надежду, что она все-таки изменит
свое отношение ко мне. Когда-нибудь. Так хорошо, когда рядом есть такие подруги, как вы, с которыми всегда можно поделиться наболевшим.
– Взрослого человека уже не исправишь, к сожалению. Давайте-ка
закроем эту тему, пожалуйста. Это так грустно. У нас же девичник! – Дашке
никогда не нравилось обсуждать серьезные темы.
- Вот именно, - усмехнулась я. – Только сегодня Митя выдал предположение, что мы обсуждаем на девичниках всякие пошлости. Так что давайте не будем его разочаровывать!
– Ева, – Мила повернулась ко мне. – У нас к тебе предложение: давай отметим твой предстоящий день рождения все вместе?
– Девочки, неужели мы когда-то справляли наши дни рождения по
отдельности? – Я улыбнулась и распахнула для них свои объятия. – С удовольствием!
– Мы взяли на себя смелость, – подмигнула мне Лерка, – и заказали
на двадцать шестое число домик в огромном банном комплексе!
– Двухэтажный деревянный дом с сауной и бассейном, камином, отдельным двориком, в котором есть мангал для того, чтобы Митя баловал
тебя в этот день своими шедеврами. Шикарное обслуживание и даже массаж! – Дашка подняла бокал высоко в воздух.
– Ура! – Я вскочила и запрыгала от радости. – Спасибо, дорогие мои!
Спасибо!
– Ура! Ура! За Еву! За нас! – Все дружно завизжали,
звеня бокалами.
– Кстати, Ева, мы так давно не виделись, – обратилась ко мне Лера,
– и я заметила, что ты сегодня прямо светишься. Нашла себе кого-то?
– Пока не знаю... – Загадочно улыбнулась. – Вроде как, да... Дальше будет видно!
– Ева – еще одна, и, кажется, не последняя, из тех женщин, которые надеются, что смогут изменить мужчину! – Мила, увидев мой недовольный взгляд, пожала плечами. – Родная, просто желаю тебе добра. Если он сделает тебя счастливой, то, значит, и всех нас автоматически. Просто почти каждая женщина хотя бы раз, но обжигалась на этих свободолюбивых мужчинах.
– Да уж, я их издалека вижу. Насквозь. – Призналась Дашка. –
Конечно, появляется когда-то такая женщина, на которой он останавливается и решает остепениться. Но, как правило, это происходит ближе к старости. К сожалению. Вот Митя – такой. Точно!
– Кстати, о Мите, – перебила ее Мила, обращаясь ко мне, – он звонил мне сегодня, спрашивал, почему я его не навещаю. Просил завтра зайти.
Он же, вроде, твой друг? В смысле, больше твой, чем мой. Не знаешь, в чем
подвох?
– Не знаю... – Откинувшись на подушку, отпила из бокала. –
Может, и правда соскучился по тебе? Там в больнице – скука смертная.
Сходи, навести уж парня.
– Хм… Ладно...
Когда все разошлись, я набрала домашний номер Сашки. Так волновалась, что у меня даже в горле пересохло. Успокоилась только, когда услышала любимый голос:
– Да, – сонно произнес он.
– Привет, это я.
– М-м-м... Привет, принцесса, а я думал, что ты уже не позвонишь,
лег спать. Жди, сейчас сяду удобнее.
– Как дела? Чем занимался весь день?
– Весь день – за компьютером. В обед вышел на улицу, насчет работы сходил, промочил насквозь кроссовки и вернулся. Из-за этого не зашел
к тебе на работу, прости, малыш! – Саша сказал это настолько ласково, что
можно было простить ему все, что угодно.
– Ничего страшного. Не нашел пока ничего?
– Нет, не нашел. – Его голос казался грустным. - Мама сказала, что отправит меня в ссылку – в деревню к бабушке помогать по хозяйству.
– Когда?
– Не знаю, может, через неделю.
– Ругается?
– Ага, постоянно. Еще и за то, что я ей телефон не отдаю домашний.
Как сама день провела?
– Работала, ходила к Митьке в больницу, а потом устроили дома девичник, посидели с девочками, вина попили.
– Ммм… Значит, поэтому у тебя такой игривый тон, ты пьяненькая.
– Ну, чуть-чуть... – Я улыбалась, лежа на кровати.
– А я теперь все дома и дома. Никуда не хожу. Парни зовут то туда, то сюда – отказываюсь. Думаю, лучше дома останусь и с тобой по телефону
поговорю.
Ох, ты ж как здорово!
Бесшумно захлопала в ладоши.
– Мне очень приятно, что ты считаешь меня хорошим собеседником.
– Мне тоже приятно все, что связано с тобой.
– Спасибо. Кстати… у меня не хочешь в ресторане поработать?
– Эм…Нет. Я уже набегался официантом, хочется чего-то посерьезнее.
– Попробую завтра спросить у Марика, может, он что-то подскажет.
– Марик, – Сашка произнес это имя с особой иронией в голосе, – Митя сказал мне, что он – твой бывший.
Блин.
– А… У нас не было ничего серьезного. Он для меня сейчас просто друг… очень хороший друг, близкий.
– Не утруждайся, я сам поищу.
– Ну, как хочешь, – я уже пожалела, что упомянула Марка.
– У тебя установлен «skype»?
– Да. На работе. Но я не любитель такого общения, да и дел бывает полно. Почти не пользуюсь.
– Ты же можешь включить его и просто читать в течение дня мои
сообщения, а в свободное время ответить.
– Хорошо, завтра так и сделаем. – Кажется, его тон снова стал ласковым, поэтому мне удалось облегченно выдохнуть. - Кстати, мне тут особенно понравился твой диск с фанком. Я его слушаю целыми днями. Остальная музыка – тоже отличная, но эта – просто божественна.
– М-м-м, Ева, замечательный выбор. Я его тоже обожаю.
– Не знаю почему, но эта музыка как-то волшебно на меня воздействует.
– Ничего странного, самое главное в этой музыке – так называемое
funk-настроение. Все треки направлены на то, чтобы душа пела. Он на сто
процентов поднимает настроение – живой, настоящий, никаких грустных
нот, никаких соплей. Даже если слова песни печальны, подается это очень
позитивно и с надеждой на будущее.
– Удивительно, но я никогда так глубоко не заглядывала в музыку. Не
копалась в ее смысловом значении.
– Funk – это продолжение стиля музыки soul, эта составная часть
таких стилей, как hip-hop, disco, drum’n’bass, fusion, acid jazz, jungle и других.
– Погоди-погоди, сколько незнакомых слов! Я-то ведь неуч, так сказать, музыкальный гопник, а ты мне терминами сыпешь. Что за зверь такой, этот твой фанк?
– В музыке funk используются совершенно особенные ритмические
структуры. Соул, как и ритм-энд-блюз, – музыка триольная, когда каждая
четверть такта мысленно делиться на три восьмых. Фанк – это музыка на
восемь восьмых, когда четверть делится точно пополам или с небольшим
смещением, такой ритм называется шаффл. Кроме того, здесь более острые
синкопы и более разнообразная фактура, создаваемая аккомпанирующими
инструментами. Гармонические конструкции в музыке фанк чрезвычайно
просты, обычно все держится на одном аккорде, но зато ритмическая ткань
достаточно сложна.
– Ой-ей-ей. Для меня это странная тарабарщина, но, чувствую, ты в ней хорошо разбираешься.
- Типа того.
- Тогда тебе стоило бы связать свою жизнь с музыкой. Расскажи мне про нее еще, если не трудно.
– Лично я больше всего люблю фанк конца 70-х – начала 80-х годов, который записал тебе на диск. Из современного фанка ты, наверное, знаешь группу «Jamiroquai». Они играют в лучших традициях. Слушаю их с удовольствием.
– Ну, ничего себе, да, я их обожаю! А знаешь, кстати, какая
песня мне понравилась больше всего из тех, что ты мне записал на диски?
– Какая?
– Patrice Rushen – «Forget-Me-Nots». Чудесная песня
о любви!
– Это и моя любимая. Она, кстати, старше нас с тобой. На сколько? Дай посчитаю…
- Она реально классная.
-Значит, будет наша с тобой песня…
У меня даже голова закружилась от этих слов.
- Наша… - Тихо произнесла я.
– Правда, там все грустно кончилось…
- Они остались друзьями с надеждой на любовь в будущем.
– Это же у них... – Сашка сказал это так искренне, что у меня сердце
защемило. – Знаешь, что я еще люблю?
– Что?
– Погружаться в волшебный мир музыки minimal…
- Ох, блин, сколько всего мне еще предстоит узнать.
И наш легкий, по-детски наивный разговор продолжался до самого
утра. Я знала, что опять буду помирать от хронического недосыпа, но не могла оторваться от Сашкиного голоса. Так интересно было с ним общаться – никаких шаблонных разговоров, все в новинку. Новые для меня темы, новые понятия, какой-то новый мир, полный открытий. Его мир. Доселе неизведанный и манящий. Для меня открывался новый Саша – интересный, многогранный, всесторонне развитый, умный, начитанный, веселый. Слушала и растворялась в нем вся без остатка.
***
Чувство легкости и полета сопровождало меня весь рабочий день, а общение с Сашкой в Skype, казалось, совсем не отвлекало от профессиональных обязанностей. Сотни cмайликов с сердечками и цветочками, десятки комплиментов. Да, надо признать, я была на вершине блаженства. Все подчиненные заметили мою изменившуюся и ставшую такой бодрой и легкой походку. Их начальница целый день летала и пела, словно пчелка, опыляющая цветочки.
Встреча с Марком уладила все рабочие нестыковки, а также дала понимание того, что в моей душе к нему действительно не осталось ничего, кроме дружеских теплых чувств. Помочь в поиске работы для Саши он отказался, мотивируя это отсутствием нужных знакомых. Глупый отмаз для такого влиятельного человека, хотя я нисколько не удивилась: мне он до этого тоже много раз отказывал.
Богатые всегда напрягаются, заподозрив, что их хотят использовать, попросить в долг или об элементарной помощи. Гораздо выгоднее дружить с нужными людьми: ты помог, тебе помогут.
Девять вечера. Мы сидели с Милой на кухне, занимаясь дегустацией домашнего хлеба «Тоскана», испеченного сегодня в ресторане Натальей.
– М-м-м... Я могла бы еще сдержаться, если бы это была буханка «Дарницы» с хлебозавода, но это... это шедевр! – Милка ломала его руками, долго с закрытыми глазами вдыхала аромат, потом только откусывала.
– Не удивляюсь, что народ к нам так и прет, – я не могла остановиться, – тьфу-тьфу. Не нужно даже масла, вкуснее любой французской булки...
– А какой воздушный, мягкий, нежный... Хотя и серый.
– А какой вкус... – Я испытывала настоящий гастрономический оргазм.
– Что за специя? Так ароматно... – Мила разделила пополам оставшийся ломоть.
– Кориандр?
– Наверное. Не знала, что он такой вкусный...
– Все, мы доели буханку... Обожрались ведь, как последние сволочи...
– Буханку? Ерунда какая, там всего-то граммов четыреста было, не
переживай, не лопнем!
– Никогда бы не смогла такой хлеб сама испечь.
– И я тоже. Поэтому надо с Митей дружить всю жизнь, он-то может.
– Ага! И стать булочкой! На работе только и делаю, что ем... – Я
поставила кипятиться воду в чайнике.
Мила встала, открыла окно и села на подоконник. На улице смеркалось, в комнату влетел свежий апрельский ветерок, прохладный, освежающий.
Я облокотилась на подоконник и посмотрела вниз: на лавочке сидели вездесущие бабульки, молодые мамаши играли с детьми в песочнице, каждый свободный метр двора был заставлен машинами. Каждый жил своей жизнью, и у всех на лицах были написаны разные эмоции. Сегодня кто-то смеется, завтра – плачет, послезавтра наоборот. Все меняется, такова жизнь. И это, пожалуй, хорошо.
– Когда-то и я буду безумно радоваться тому, что в моем животе кто-
то растет, – Мила начала заплетать мне косы, быстро перебирая пальцами
волосы, – потом этот кто-то неуклюже забегает по ковру и скажет:
«Мама!»
– Ага. Мечта каждой женщины... Такова наша природа, наше предназначение. – Я слушала, как мелодично поют птицы в вечернем небе. – Но это пока очень далеко от меня. Если мне хочется построить с Сашей что-то настоящее, то не следует на него давить, торопить события.
Можно ведь и подождать лет до… тридцати… тридцати пяти…
– Стратегия? Это правильно. Каждого человека нужно проверять временем, – вздохнула Мила, – но я не думаю, что Саша – твоя вторая половинка. Судя по твоим рассказам, этот мужчина никогда не имел серьезных отношений, а значит, будет бежать от них до последнего.
– Опять ты об этом… Я надеюсь, что на этот раз – все иначе, ведь он сказал Мите, что влюбился. Митя же, в свою очередь, говорит, что все друзья сошлись во мнении – Сашка очень изменился со дня нашего знакомства.
– Твои слова – да богу в уши. Я знаю тебя: ты, Ева, вложишь в него
все, всю себя отдашь этим чувствам, а нужно поступать как раз наоборот. Женщина должна сама брать от такого мужчины, что возможно. Радоваться сексу, пользоваться молодым телом и не строить далеко идущих планов.
– Мне сейчас так хорошо, как никогда прежде, а ты все про свое.
– Только не теряй голову.
– Хорошо! – Я отошла от окна и выключила чайник. Взяла две
кружки, поставила их со всего размаха на стол. – Почему ты не можешь
просто за меня порадоваться?!
– Ну, извини. – Милка вскочила и, преданно заглядывая мне в глаза,
принялась раскладывать по кружкам чайные пакетики. – Евочка, это все
моя интуиция... Ну не дает она мне покоя! Мы с твоим Сашей сегодня виделись у Мити в больнице.
– И что?
– Вижу, что он очень добрый, веселый. Но абсолютно не серьезный. Не подходит он тебе, не дорос еще. И никогда не дорастет! Ты
мечтаешь, что он найдет работу и остепенится, – она тяжело опустилась на стул, – но такие люди до сорока лет гуляют, а потом,
оставшись с голой жопой, женятся, чтобы было, где жить и кому кормить их.
- Конечно.
- Такие люди никогда не оценят твоих жертв. С ними нужно только дружить, ведь для друзей они самые лучшие, а в семье – ни на что не годны!
– Ты его совсем не знаешь. – Рука дрогнула, и кипяток из чайника расплескался по скатерти.
– Да и не надо мне знать. – Мила уставилась на расползающиеся по ткани разводы. - Хорошо, если я не права, но, едва пообщавшись с ним, сделала для себя выводы. Он сейчас ослеплен твоей красотой,
хочет тебя, и сам верит в то, что влюблен, но стоит только задуматься
о чем-то серьезном – убежит. Я тебя так люблю и не хочу, чтобы кто-то
разбил твое сердце, пойми...
– Все будет хорошо, Милка, – я подошла к ней, намереваясь обнять, и
она, поняв это, вскочила и бросилась мне на шею.
Простояв так полминуты, мы расцепились и стали пить чай.
– Зашла я сегодня в палату, а рядом с Митей сидит молодой человек в
пижаме в горошек, – Мила потянулась за вафелькой, – и тут… блин… Ты не поверишь…
- Говори.
- Понимаю, что это судьба.
– Да, ну? – Мне захотелось рассмеяться.
– Вот это, думаю про себя, мой будущий муж.
– Ага?!
– Да! А он меня увидел и рот открыл.
– А ты?
– Я поздоровалась, прошла в палату, к Мите на койку села, общаюсь
и делаю вид, что про него забыла.
– И?
– А потом Митя нас представил друг другу. Короче, его зовут Влад, он работает главным механиком на какой-то автобазе. Я так кокетничала и заигрывала, что не заметила, как три часа прошло.
– У тебя выходной, что ли был?
Мила смущенно опустила глаза.
– Нет. В том то и дело! Когда мне начали звонить с работы, соврала, что нахожусь на приеме у врача.
Ого!
– Значит, он тебе понравился?
- Да.
- Очень?
– Ой, не то слово. Жутко понравился…
– Так это же здорово!
– А то. Митя даже не ожидал, что я так очарую его соседа по палате. Какая же все-таки удачная случайная встреча!
Я рассмеялась, закрыв лицо руками. Милка
так легко попалась в ловко расставленные сети нашего сводника.
- Да, все самое значимое происходит спонтанно и случайно.
– Именно. – Поддержала подруга. - В разговоре выяснилось, что у него золотые руки, и мне пришлось срочно импровизировать - соврала, что у нас сломан телевизор. Так что в понедельник он выписывается и вечером придет чинить его.
– Ого, как ты все взяла в свои руки…
– Надо таких мужиков сразу хватать, пока тепленькие. Вдруг постесняется сам навстречу первый шаг сделать, так ему помочь надо. А наивной дурой я всегда прикидываться умела. – Она поджала под себя ноги и довольно подмигнула.
– Только есть одна проблема... – Я развела руками.
– Это какая? – Мила уставилась на меня, нахмурив брови.
– Телевизор-то у нас работает. И не сломан он совсем. И никогда
сломан не был. Что с этим делать будешь?
– Как что? – Подруга встала со стула. – Вот пойду сейчас и исправлю
эту историческую несправедливость!
– Как?! – У меня чуть глаза на лоб полезли.
– Оторву проводок какой-нибудь… Что-нибудь сломаю… – Милка вскочила и помчалась в зал с полной
решимостью осуществить задуманное. – Или совсем его разберу, если не поможет!
– Подожди! – Я бросилась за ней вдогонку. – Может, потом, после
выходных?!
– Нет, сейчас. Я что, зря все это задумала? – Донеслось из комнаты.
– Ми-ла! А-а-а! Стой! Без меня не начинай!
***
Не дождавшись звонка, в одиннадцать вечера я набрала его номер.
– Да. – Голос Сашиной мамы заставил меня вздрогнуть. Он был явно недовольным и настолько грубым, что был способен прожечь дыру в мозге на расстоянии.
– Здравствуйте. Сашу м-могу услышать? – Произнесла я, заикаясь от
страха.
– Нет его. – И в трубке прозвучали гудки.
Не очень-то ласково... Наверное, она уже спала.