Глава 11. Ответ при людях

— Какие деньги, Алина? — повторил Глеб.

Он держал записку за самый край. Голос звучал негромко, потому что за дверью еще разговаривали участники программы, но от этой сдержанности вопрос стал жестче.

Алина поправила съехавший парик. Дважды промахнулась мимо заколки, сорвала светлые пряди и скомкала их в кулаке.

— Не знаю. Отец всегда называл деньгами все, что принадлежало компании.

— Здесь написано «верни», а не «отдай».

Она посмотрела на коробку с туфлями и сразу отвела глаза.

— Я не отвечаю за лексику людей, которые обыскивают чужие комнаты.

— Зато можете объяснить, почему они уверены, что вы забрали деньги.

— На флешке документы. Я уже сказала.

Последняя фраза прозвучала слишком быстро, а по шее поползли красные пятна.

— Посмотрите на меня, — сказала я.

Алина подняла глаза. В них смешались страх и раздражение человека, которого поймали пока не на лжи, а только на неудачной паузе.

— Если снова выяснится, что вы выдали половину правды, проблема будет не в том, что Глеб рассердится. Я больше не смогу отличить ваш реальный страх от способа заставить меня сделать то, что вам нужно.

— Я действительно боюсь.

— Верю. Но страх не делает вас автоматически честной.

Она обхватила себя руками.

— Я расскажу все, когда мы доберемся до Киры.

— Нет, — ответил Глеб.

Алина резко повернулась.

— Вы опять приказываете?

Он сложил записку и убрал в карман.

— Обозначаю условие, при котором готов рисковать жизнью Веры. До Киры мы не едем, пока Белов ее не проверит и пока вы не объясните смысл записки.

— А моей жизнью рисковать готовы?

Взгляд Глеба скользнул по царапине у ее виска.

— Нет. Но Вера оказалась здесь, потому что вы сознательно скрыли опасность. Я не позволю снова сделать ее решение слепым.

Слова задели меня. Раньше он сказал бы, что не позволит мне ехать дальше. Сейчас защищал не меня от выбора, а право знать, что именно я выбираю.

— В коридоре я ничего не скажу, — произнесла Алина. — Нас уже подслушали один раз.

— Разумно, — сказала я. — Редкое событие, предлагаю отметить.

Комнату декораторов осматривала охрана клуба. Мужчина в форме подрядчика вошел по поддельному пропуску, провел внутри три минуты и вышел к машине без номеров. Других посторонних на камерах не нашли, но служебный вход закрыли, персонал проверяли заново.

Для Алины выделили комнату отдыха возле женского спа. У двери дежурил охранник, за стеной находились две сотрудницы, окно выходило во внутренний двор.

— Я не хочу оставаться одна, — сказала она, схватив меня за запястье.

В ее лице не было игры, только стыд за собственную просьбу.

— Вы будете не одна. Кнопка останется у вас, охрана — в десяти шагах.

— Я не про это. Вы с Глебом решите, что я слишком много соврала и помощи больше не заслуживаю.

Я осторожно высвободила руку.

— Помощь не награда за хорошее поведение. Я не отдам вас отцу и Марку, потому что вы меня разозлили. Но доверие придется вернуть. Для начала перестаньте решать за меня, какую правду я выдержу.

Алина разгладила смятый угол коробки.

— Я постараюсь.

— Не самое надежное обещание.

— Другого пока нет.

— Тогда начнем с него.

Чтобы не привлекать внимание, мы с Глебом вернулись на вечернюю встречу. На низком столике горели свечи, рядом лежали карточки с вопросами.

— Практика называется «Тайное желание», — объявила Марина. — Часто супруги говорят о претензиях, но молчат о том, чего хотят друг от друга. Сформулируйте одно желание без обвинений и требований.

По кругу пошли просьбы чаще путешествовать, не смотреть телефон за ужином и перестать покупать рыболовные снасти без согласования бюджета. Чем ближе была наша очередь, тем сильнее я ощущала плечо Глеба рядом. Он сидел спокойно, но пальцы на колене медленно сгибались и разгибались.

— Глеб, — обратилась Марина. — О чем вы никогда не говорили Вере прямо?

Он посмотрел на свечу, затем на меня.

— Я хотел бы однажды услышать, как она просит меня остаться.

В зале стало тише. Глеб не спрятался за флиртом, хотя мог.

— Не потому, что ей страшно, некуда ехать или нужна защита. Я хочу, чтобы она попросила остаться, потому что уверена: рядом со мной ее жизнь не станет меньше.

У меня перехватило дыхание. Он назвал именно то, что разрушил в нашем браке, и не потребовал немедленного прощения.

— Вера, что вы чувствуете? — спросила Марина.

Кожа возле глаз Глеба напряглась, будто он ожидал удара и запретил себе защищаться.

— Что он наконец понял, почему я ушла.

Подбородок Глеба опустился на несколько миллиметров.

— А ваше желание?

— Я хочу, чтобы меня спрашивали до того, как спасать. Даже если мой ответ кажется глупым, опасным или неправильным. Мне не нужен человек, который всегда согласен. Нужен тот, кто не превращает любовь в разрешение распоряжаться мной.

— Я услышал, — сказал Глеб.

Без красивой торжественности, но так серьезно, что я поверила: он действительно слышит.

После встречи мы задержались в пустом зале. За окном качались сосны, у ворот стояла машина Белова. Глеб налил мне чай и сел напротив, оставив между нами расстояние.

— Нам нужно договориться. Не для легенды и не только на время погони.

— Говори.

— Я не отдаю тебе приказы, если нет прямой немедленной угрозы. Не принимаю решений за спиной. Не скрываю информацию, даже если считаю, что она напугает.

— И не используешь должность, чтобы проверять моих клиентов и знакомых без ведома.

Ему это не понравилось, но он кивнул.

— Если подозреваю угрозу, сначала говорю. Исключение — когда промедление опасно.

— Каждый такой случай придется обсуждать, иначе у тебя любая пробка станет немедленной угрозой.

В глазах мелькнуло возмущение, затем усталая усмешка.

— Справедливо.

Я обхватила чашку ладонями.

— Теперь моя часть. Я не бросаюсь спасать человека только потому, что его история напоминает собственную. Проверяю факты до того, как рискую собой, сотрудниками и случайным генералом на капоте.

— Особенно генералом.

— Не перебивай момент моего самокритичного величия. Еще я признаю, когда ситуация выходит за пределы моей компетенции, и не называю любую помощь контролем только потому, что предложение исходит от тебя.

— А под пулями пригибаешься без спора?

— Если просьба сформулирована прилично.

Он прикрыл рот кулаком, скрывая улыбку.

— Я больше не хочу послушания, — сказал Глеб, когда шутка закончилась. — Не хочу быть человеком, рядом с которым ты выбираешь между любовью и собственной волей. И не хочу снова подписывать бумаги только потому, что боюсь попросить остаться.

Сердце ударило сильнее, когда Глеб поднялся.

— Белов сообщил, что периметр чистый. Проверю Алину, потом останусь в холле возле ее комнаты.

— Зачем?

— Так спокойнее.

Он уже сделал шаг к двери, но я поставила чашку.

— Останься.

Глеб замер. По лицу прошли настороженность, неверие и осторожная надежда. Он не приблизился.

— Где?

— В нашем номере.

— Вера, там одна кровать.

— Я заметила. Она занимает половину Владимирской области.

Он не улыбнулся. Взгляд опустился к моим губам и вернулся к глазам.

— Ты просишь, потому что тебе страшно?

Вопрос был точным. Я могла сослаться на опасность и не говорить правду, но тогда его желание снова превратилось бы в услугу.

Я подошла ближе и взяла его за руку.

— Мне страшно. Но прошу не поэтому.

Пальцы Глеба дрогнули.

— Тогда почему?

— Потому что хочу, чтобы сегодня ты остался со мной. Без обещаний на всю жизнь, восстановленного брака с утра и права потом сказать, что одна ночь все решила за нас.

Он медленно выдохнул, но все еще удерживал расстояние.

— Ты уверена?

— Да.

— Если передумаешь?

— Скажу.

Только после этого Глеб наклонился. Поцелуй был медленным и осторожным, его ладонь легла мне на шею, но пальцы оставались расслабленными. Я не отстранилась.

До номера мы дошли молча. Перед дверью он снова посмотрел на меня, оставляя последний шанс изменить решение. Я сама повернула ключ и не отпустила его руку.

На этот раз дверь закрылась не ради легенды.