Глава 10. Танец с закрытыми глазами

Пальцы Глеба сомкнулись на моей руке прежде, чем я повернулась к окну. Жест был почти незаметным, но в нем не осталось флирта.

— Не смотри туда.

— Поздно. Я уже узнала машину.

Внедорожник стоял у шлагбаума, водитель что-то показывал охраннику. Психолог Марина заметила напряжение и участливо наклонила голову.

— Вы сейчас будто не здесь.

Глеб перевел взгляд на нее и мгновенно стал примерным участником программы.

— Старая проблема не умеет принимать отказ.

Пары понимающе закивали.

— Иногда прошлое возвращается в отношения, — сказала Марина. — Главное, чтобы супруги встречали его вместе.

— Обязательно встретим.

Охранник позвал еще двоих сотрудников. Один навел камеру на номер машины, другой заговорил по рации. Внедорожник медленно сдал назад и скрылся между соснами.

— Уехали, — выдохнула я.

— Не факт.

Через сотрудницу клуба Глеб уточнил, что мужчины показывали фотографию серого универсала и утверждали, будто разыскивают родственников после аварии. Значит, новый транспорт не отследили электроникой: кто-то наблюдал за грузовым выездом банного комплекса и вел нас на расстоянии. Глеб попросил проверить служебные пропуска и поставки за последний час, не называя Алину и не раскрывая легенду гостям.

— Они могли провести человека внутрь раньше, чем подъехала машина, — сказал он, когда сотрудница отошла. Его пальцы все еще держали мою руку, но взгляд уже отмечал двери и коридоры. — После занятия проверим Алину вместе.

Я услышала последнее слово и кивнула. Еще недавно он сообщил бы, что пойдет один, а меня оставит в номере под надежным замком.

Глеб не разжал пальцы и еще долго смотрел на пустую дорогу.

— Следующее упражнение поможет перестать решать все только головой, — объявила Марина. — Партнеры сделают друг другу массаж плеч, затем перейдут к танцу доверия.

— Конечно, — пробормотала я. — Именно для этого мы сюда приехали.

— Тебя никто не заставляет, — тихо сказал Глеб.

Он чуть отодвинулся, оставляя мне пространство, хотя другие пары уже устраивались на ковриках.

— Если откажемся, нас запомнят.

— Нас и так запомнят. Ты сообщила, что едва не переехала мужа.

— Бывшего.

— Для клуба это не принципиально.

Я села перед ним, но Глеб не прикоснулся сразу.

— Можно?

— Можно.

Ладони легли на плечи осторожно, словно он заново вспоминал не мое тело, а правила обращения с ним. Большие пальцы прошли вдоль мышц у шеи и сразу ослабили давление там, где стало больно.

— Так нормально?

— Да.

— Ты подняла плечи.

— За воротами люди, которые пытаются нас поймать.

— Не только поэтому.

Я обернулась.

— Не анализируй меня после одного занятия. Диплом еще не выдали.

— Я помню, как ты напрягалась перед словами, которые мне не понравятся.

— И что делал?

— Готовился спорить.

Он смотрел на собственные руки.

— А сейчас?

— Стараюсь сначала услышать.

Мы поменялись местами. Правое плечо Глеба оставалось чуть ниже левого. Я осторожно провела ладонями по рубашке.

— Больно?

— Терпимо.

— Это не ответ.

— Немного.

Я уменьшила давление. Он повернул голову с таким удивлением, будто забота была редким нарушением закона.

— Я всегда замечала, — сказала я. — Просто раньше ты делал вид, что помощь не нужна.

— Мне казалось, если признаю, что больно или страшно, тебе станет тяжелее.

— А молчание неделями должно было облегчить жизнь?

Плечи под моими ладонями поднялись и опустились.

— Нет.

Марина раздала шелковые повязки.

— В танце доверия один закрывает глаза, второй ведет без слов. Не тяните партнера, только показывайте направление и ждите его шага.

— Она знакома с нашей семейной историей, — сказала я.

Глеб взял повязку.

— Разрешишь?

Он завязал ее осторожно, проверил, не давит ли узел, и протянул раскрытую ладонь. Я сама вложила в нее пальцы.

Глеб вел медленно, обозначая направление легким движением руки на моей талии. С закрытыми глазами его дыхание у виска и большой палец на боку ощущались сильнее, чем следовало при посторонних.

— Не обязана идти быстрее, — сказал он, когда я запнулась.

— Боюсь наступить тебе на ногу.

— Переживу.

— После капота, торта и полотенца ты слишком самоуверен.

Он тихо рассмеялся, и от этого теплого звука защемило внутри.

Потом повязку надел Глеб.

— Боишься? — спросила я.

Знакомый вызов мелькнул в лице, но он ответил честно:

— Да.

— Чего?

— Закрыть глаза и позволить тебе выбирать направление.

Я вложила пальцы в его ладонь.

— Я рядом.

— Знаю.

Он двигался непривычно медленно. На втором повороте потерял равновесие из-за ушибленного бока, но не открыл глаза и не перехватил инициативу.

— Видишь, я способна вести и не уронить тебя в фонтан.

— Пока способна.

— Даже с повязкой портишь момент.

— Защитная реакция.

— От чего?

Мы остановились у дальней стены, где музыка заглушала разговор.

— От мысли, что я доверял тебе меньше, чем требовал доверия к себе.

Мышцы возле его рта напряглись. Не видя моей реакции, он выглядел уязвимее.

— Я ушла не потому, что не принимала твою работу.

Он чуть повернул голову.

— Тогда думал иначе.

— Потому что так было удобнее. Ты решил, что я устала от опасности, формы и ночных звонков. Но я устала от того, что рядом с тобой перестала быть взрослым человеком.

Глеб снял повязку, и его лицо заметно побледнело.

— Каждый раз, когда возникала опасность, мое мнение становилось необязательным, — продолжила я. — Ты выбирал, где нам жить, кому мне звонить и какую встречу отменить. Называл это защитой, а я чувствовала себя вещью, которую переставляют подальше от края.

Он не перебивал.

— Я говорил, что отвечаю за твою безопасность.

— Именно. Не за меня, а за безопасность. Разница огромная.

Глеб опустил глаза, но не отпустил мою руку полностью.

— Я слышал это раньше. Понял только сейчас.

— Почему?

— Потому что сегодня мне страшно до чертиков, а я все равно спрашиваю, что ты будешь делать. И вижу: от этого ты не становишься менее защищенной. Ты просто остаешься собой.

У меня сжалось горло.

— Когда ты принесла документы на развод, я решил, что отпускаю тебя туда, где будет легче, — сказал он.

— Ты мог попросить остаться.

В его лице появилось почти беспомощное выражение.

— Не мог.

— Почему?

— Тогда пришлось бы признать, насколько ты мне нужна. Если бы после этого ты ушла, я не знал бы, как пережить.

— Поэтому сделал вид, что тебе все равно.

— Да.

Музыка закончилась, но мы не двинулись. Глеб посмотрел на мои губы.

— Можно тебя поцеловать?

Он не приблизился, пока я не ответила.

— Можно. Только не ради задания.

— Я и забыл, что мы на задании.

Первое прикосновение было мягким, почти вопросительным. Я сама положила ладонь ему на шею, и тогда его дыхание сорвалось. Рука легла на талию, не удерживая силой, пока поцелуй становился глубже.

Я отстранилась первой, и он сразу разжал пальцы.

— Все нормально?

— Да. Меня бесит, что ты научился спрашивать после развода.

В глазах промелькнула боль.

— Я поздно обучаюсь.

— Зато основательно.

Глеб тихо рассмеялся и коснулся лбом моего виска. Этот жест оказался интимнее поцелуя, потому что ничего не требовал.

— Вера, — позвали из-за двери.

Мы разошлись, и только тогда я увидела Алину в проходе. Парик съехал набок, лицо стало серым, в руке был смятый лист.

— Кто-то обыскал комнату декораторов. Ничего не пропало, коробку я забрала с собой. Но они оставили это.

На листе было написано:

«Верни деньги. В следующий раз заберем не вещи».

— Какие деньги? — спросил Глеб.

Алина замерла. Взгляд метнулся к записке, потом к коробке с туфлями.

По ее лицу я поняла: вопрос оказался неожиданным не потому, что она не знала ответа.

Она просто не ожидала, что мы зададим его так скоро.