Глава 8. Генерал в полотенце

Ручка входной двери опустилась. Кто-то снаружи проверил засов, подождал и провел ладонью по стеклу.

Глеб беззвучно оттеснил Алину от двери и показал в сторону коридора. Я первой открыла банную зону. За ней оказался зал с пустым бассейном, парными вдоль стены и круглой купелью. Пол еще не высох после уборки, в воздухе пахло эвкалиптом.

— В раздевалку, — прошептала я.

Вода стекала с волос Глеба на ворот рубашки. Мокрая ткань облепила плечи, кремовая роза висела на одной булавке, словно даже цветок боялся первым покинуть генерала.

— Ты замерзнешь.

— Сначала найдем выход.

— Потом торжественно умрем от воспаления легких в безопасном месте.

— Я не собираюсь умирать в полотенце.

— Ты еще не знаешь, что тебя ждет.

За входной дверью ударили плечом, и мы поспешили в раздевалку. Шкафчики стояли открытыми, на стойке лежала связка служебных ключей, а в дальнем углу нашлись два халата и одно большое полотенце.

Глеб посмотрел на находку, потом на нас.

— Халаты ваши.

— А ты?

— Обойдусь.

Алина перевела взгляд на полотенце, и уголки ее губ невольно дрогнули.

— Оно хотя бы большое.

— Спасибо за поддержку.

В прачечной работал сушильный шкаф, и я сразу открыла дверцу.

— Раздевайся.

Брови Глеба медленно поднялись.

— Повтори.

— Я предлагаю высушить одежду, а не восстановить семейные отношения.

— Я ничего такого не подумал.

— Ты именно так посмотрел. Я семь лет изучала словарь твоей мимики. Там четыре выражения: «нет», «немедленно», «я предупреждал» и то, которое ты сейчас выдаешь за невинность.

Он едва заметно усмехнулся, но из холла донесся металлический скрежет.

— Переодевайтесь. Я проверю соседнюю комнату.

— Один не пойдешь.

— Нам нужно найти второй выход.

— А мне — не обнаружить тебя с разбитой головой, потому что ты снова решил все сделать сам.

Глеб уже приготовил приказ, но удержал его.

— Хорошо. Сначала переодеваемся, потом проверяем вместе.

Мы с Алиной ушли за перегородку. Мой сухой халат был расшит золотой надписью «Королевская баня», ее оказался слишком длинным. Светлый парик съехал набок, и она сняла его с досадой.

— Я выгляжу ужасно?

После побега и стрельбы эта обычная женская тревога прозвучала почти трогательно.

— Как невеста, которая наконец использовала свадебный день с пользой.

Алина коротко рассмеялась, но сразу насторожилась из-за шороха за перегородкой.

— Глеб правда не подозревал Марка?

— Он привык искать доказательства, прежде чем обвинять близких.

— А вас тоже проверял?

— Меня не обвинял. Просто решал, что я не понимаю опасности, а значит, не имею права выбирать.

Она опустила глаза.

— Я поступила с вами почти так же. Скрыла правду, потому что решила, что иначе вы откажетесь.

— Не почти.

Алина болезненно сжала губы.

— Я не хотела навредить.

— Глеб тоже не хотел. Это самая неприятная часть чужого контроля: человек уверен, что действует правильно, пока вы разгребаете последствия.

Она медленно кивнула.

— Я понимаю.

— Пока только слышите.

За перегородкой стало подозрительно тихо, поэтому я вышла и остановилась.

Глеб стоял у сушильного шкафа в одном полотенце.

Оно было большим, но генерала это не спасало. Белая ткань обхватывала бедра, оставляя открытыми грудь, живот и ноги. На теле хватало старых следов службы: линия возле ключицы, светлое пятно на предплечье, шрам над коленом. Я знала почти каждый.

Почти.

Под ребрами справа тянулся неровный рубец, которого раньше не было.

— Осмотр имущества продолжается? — спросил Глеб.

Голос звучал насмешливо, но ладонь легла на край полотенца.

— Откуда шрам?

— Старая история.

— Насколько старая?

— Не сейчас, Вера.

— Значит, достаточно старая, чтобы придумать хороший ответ, но ты не придумал.

Он закрыл сушильный шкаф, избегая моего взгляда.

— Два с половиной года.

Рубец выглядел старше, а Глеб слишком старательно отворачивался.

— Врешь.

Мышцы на затылке напряглись.

— Операция была за две недели до того, как ты ушла.

Я вспомнила последние недели брака: Глеб почти не бывал дома, спал в кабинете, морщился, когда садился, и однажды оттолкнул мою руку. Тогда я решила, что он больше не хочет близости.

— Что произошло?

— Осколок вошел сбоку. Внутренние органы почти не задело.

— Почти?

— Несколько дней провел в госпитале.

— Ты сказал, что на выездном совещании.

— Да.

— Потом вернулся, заперся в кабинете и не позволил прикоснуться.

Он провел ладонью по лицу.

— Швы болели. Я не хотел, чтобы ты увидела.

— Почему? Боялся, что испугаюсь?

— Боялся, что ты поймешь, насколько все может закончиться плохо.

— Я была твоей женой, а не идиоткой.

— Знаю.

— Тогда ты не знал. Оставил меня гадать, почему муж смотрит сквозь меня, словно я мешаю ему дышать.

Боль в его лице не успела спрятаться.

— Я не умел приходить к тебе слабым.

— Поэтому приходил чужим.

— Да.

Одно слово оказалось честнее всех наших последних семейных разговоров.

— Это было чертовски глупо. И жестоко.

Глеб опустил глаза.

— Согласен с обоими пунктами.

Признание не возвращало потерянные годы, но впервые он не доказывал, что его решение было единственно возможным.

Алина тихо кашлянула.

— Простите, момент неудачный, но мужчины снаружи все еще существуют.

Глеб словно снова надел невидимую форму.

— Проверю служебный проход. Останьтесь здесь.

Я скрестила руки.

— Мы только что обсудили, как прекрасно у тебя получается решать за других.

Он остановился, подбирая слова.

— Я дойду до поворота и вернусь через две минуты. Мне нужно, чтобы ты не выходила одна.

— Могу пойти с тобой.

— Тогда Алина останется без защиты, а у людей снаружи оружие.

Глеб шагнул ближе, но не прикоснулся.

— Не выходи без меня. Пожалуйста.

Он ждал ответа, не пряча страх.

— Хорошо. Две минуты.

— Если не вернусь, уходите через прачечную.

— Я не разрешала тебе героически погибнуть.

— Постараюсь учесть.

Полотенце при каждом шаге выглядело угрожающе ненадежным, поэтому я проводила его взглядом дольше, чем требовала безопасность.

Алина тоже посмотрела вслед.

— Теперь понимаю, почему вы вышли за него.

— Еще одна такая реплика, и я отдам вам халат, а сама заберу полотенце.

Она улыбнулась, но я вернула разговор к делу.

— Почему Марк собирался избавиться от вас после свадьбы?

Алина села на скамью.

— Я услышала разговор в кабинете отца. Марк требовал оформить на меня часть счетов и долю в логистической компании, потом передать ему управление. Отец сказал, что сначала нужны мои подписи.

— Это уже было.

— Я не договорила. Марк сказал, что после перевода активов мое присутствие перестанет быть обязательным. Потом пошутил, что молодые жены иногда попадают в аварии. Отец ответил, что смерть сразу после свадьбы привлечет внимание.

По коже прошел холод.

— Они обсуждали сроки, — продолжила она. — Не мораль и не меня.

— Вы записали разговор?

— Нет. Но на флешке проекты доверенностей, счета, переписка и данные переводов. Этого хватит журналисту.

— Какому?

— Кире Мельник из Нижнего Новгорода. Она занимается финансовыми схемами. Мы переписывались через защищенный канал.

— Она знает, где вы?

— Знает только новый номер и что я попытаюсь передать материалы.

— При этом у вас заранее были парик, сим-карта и деньги.

— Потому что я не полная дура.

— Никто этого не утверждает. Ваша подготовка как раз впечатляет.

Алина отвела взгляд.

— Кира единственная согласилась выслушать. Полиции я не доверяю, юристы отца ему докладывают.

— Но не уверены, что журналист вас не сдаст?

— Не уверена. Другого человека у меня нет.

Из коридора вернулся Глеб, уже в брюках и с пистолетом в руке.

— Служебная дверь заперта снаружи, под окном двое. Что пропустил?

Я пересказала про Киру и разговор об аварии. Глеб отвернулся к стене; плечи опустились, а имя Марка он произнес не сразу. Передо мной стоял не полицейский, а старший брат.

— Белов проверит журналиста, — сказал он. — До этого никому ничего не передаем.

— Вы опять решаете за меня, — вспыхнула Алина.

Он раздраженно вдохнул, но удержал тон.

— Я объясняю риск. Решение примем после проверки, и вы будете участвовать в разговоре.

Она удивленно моргнула.

— Правда выслушаете?

— Если будете говорить правду.

В этот момент из ее халата донеслась мелодия. На резервный телефон пришло сообщение.

— Кто знает номер? — спросил Глеб.

— Только Кира.

Алина открыла сообщение и побледнела.

На экране была фотография, сделанная несколько минут назад: Глеб в одном полотенце, я у шрама на его боку, Алина за моей спиной. Снимали через стеклянную вставку двери напротив.

Глеб увеличил изображение и поднял голову, осматривая темные углы и вентиляцию.

Фотограф находился не снаружи.

Он был где-то внутри банного комплекса.