Глава 9. Предупреждение

Аня

Юля сидит у меня на коленях, медленно жует печенье и не сводит с меня настороженных глаз. Я глажу её по спутанным кудряшкам, и мне кажется, что если я перестану это делать хотя бы на секунду, она снова начнет кричать. Или просто рассыплется, как стеклянная.

Зарубин стоит у окна, повернувшись к нам спиной, смотрит в телефон, будто что-то читает, потом поворачивается ко мне.

– Анна, ваш новый кабинет будет готов через десять минут. Можете перебираться туда.

Я моргаю, пытаясь осознать смысл его слов. Новый кабинет? У меня? Младшего администратора с первого этажа? Так вот, что он имел в виду, когда сказал, что я буду за стенкой. Кабинет-детская. Как удобно.

– Спасибо, – выдавливаю я, чувствуя, как язык прилипает к небу. – Но... мне нужно забрать свои вещи. С прежнего рабочего места.

Он молчит. Просто смотрит на меня своими серыми, холодными глазами, и я не понимаю, о чем он думает. Секунда. Другая. Наконец он коротко кивает.

– Ладно. Туда и обратно. Пулей.

Я киваю в ответ и осторожно пытаюсь перехватить Юлю поудобнее, чтобы встать. Девочка чувствует мое движение, и её сонная расслабленность испаряется в одно мгновение.

Она открывает глаза, смотрит на меня, потом переводит взгляд на дверь, и её губы начинают дрожать.

Я знаю этот взгляд. Я уже видела его сегодня несколько раз. Предвестник беды. Ещё секунда – и она включит сирену. Ту самую, от которой даже у закаленных охранников подкашиваются колени.

– Тихо, тихо, маленькая, – шепчу я, прижимая её к себе крепче. – Я никуда не ухожу.

Она вцепляется в мою блузку с такой силой, что ткань натягивается, и я слышу, как трещит шов. Её пальцы – маленькие, но цепкие, как у обезьянки, которая вцепилась в ветку и не собирается отпускать.

Я поднимаю глаза на Зарубина.

Вопрос повисает в воздухе, даже не произнесенный вслух.

Я с Юлей?

Он смотрит на дочь. На её побелевшие костяшки. На её лицо, которое сейчас снова готово исказиться криком. Потом переводит взгляд на меня.

– Только с ней, – говорит он жестко, и в этом «только» слышится приказ, от которого не отмахнуться. – И в сопровождении охраны.

Я киваю, хотя внутри всё сжимается. Охрана. Значит, спускаться на первый этаж я буду не одна. И Юля будет со мной. Представляю, какой я фурор произведу в своём скромном пространстве отдела обеспечения.

Блин, надеюсь, хоть там на меня никто волком смотреть не будет. Вроде я со всеми в хороших отношениях.

– Я вас поняла, – тихо говорю я и поворачиваюсь к Юле. – Слышишь, солнышко? Мы идем вместе. Ты пойдешь со мной, хорошо?

Она всхлипывает, но кивает. Её хватка чуть ослабевает, но не настолько, чтобы я могла выдохнуть с облегчением.

Зарубин кивает и нажимает кнопку селектора на стене:

– Зайди.

Дверь бесшумно открывается, и на пороге появляется тот самый здоровенный охранник, что привёл меня на сороковой этаж. Серый. Он выглядит так, будто его только что выдернули из строя: спина струной, взгляд устремлен прямо перед собой.

– Проводишь Анну Николаевну и Юлию на первый этаж, – чеканит Зарубин. – Будешь рядом постоянно. Ни на шаг не отходить. К девочке никто не должен приближаться. Если кто-то попытается заговорить, фотографировать, трогать – пресекаешь жестко. И да… Документы на пропуск Анне Николаевне оформить в течение часа. Постоянный доступ на сороковой этаж.

– Вас понял, Максим Эдуардович, – голос у охранника глухой, басистый, но я слышу в нем нотки искреннего облегчения.

Наверное, рад, что его не уволили за то, что упустил ребенка, который каким-то чудом добрался до архива.

– Юля, – голос Зарубина становится чуть тише, и я вижу, как он делает осторожный шаг вперед. – Ты пойдешь с Аней. А я буду ждать вас здесь.

Девочка не отвечает. Она просто сильнее прижимается ко мне и прячет лицо у меня на плече. Но по крайней мере, она не кричит. И это, кажется, уже прогрессом.

Мы выходим в коридор, и я чувствую, как на нас обрушивается тишина приемной.

Девушки-секретарши, которые еще час назад смотрели на меня как на чучело, сейчас замерли за своими столами, как статуи. Их глаза – накрашенные, ухоженные, с идеальными стрелками – провожают нас до самых лифтов. Я слышу, как за спиной шепчутся, но слов не разбираю. И, честно говоря, не хочу разбирать.

Серый нажимает кнопку вызова лифта, и я встаю чуть впереди него, чтобы Юля не видела его широкую спину в черной форме. Девочка и так на взводе: каждые две секунды вздрагивает, когда в коридоре кто-то проходит, и сжимает меня с такой силой, что, кажется, скоро на моих ключицах останутся синяки.

Лифт приезжает с мелодичным звоном, и мы заходим внутрь.

– На первый? – уточняет Серый, нажимая кнопку.

– Да. Отдел обеспечения, – киваю я.

Пока лифт едет, я пытаюсь успокоить собственное сердцебиение. В голове крутится только одна мысль: как я сейчас зайду в наш опен-спейс? В чем я? В грязной, порванной блузке, с растрепанными волосами, с чужим ребенком на руках и личным охранником генерального директора за спиной.

Зинаида Петровна меня убьет.

Или не убьет. Потому что, наверное, ей уже позвонили из кадров. Или из юридического. Или сам Зарубин ей пригрозил, что отправит мести дворы. От этой мысли мне становится одновременно смешно и страшно.

Двери лифта открываются, выпуская нас в длинный коридор с потертым линолеумом и флуоресцентными лампами под потолком. Здесь пахнет дешевым кофе из автомата, офисной пылью и, кажется, безысходностью. Мой родной запах.

Юля морщит носик.

– Туда, – указываю я налево, и Серый кивает, становясь чуть ближе ко мне, чтобы прикрыть нас со спины.

Мы заходим в опен-спейс, и время останавливается.

Сначала я слышу только собственное дыхание и тихое сопение Юли. А потом наступает тишина. Не та, которая бывает, когда все заняты работой, а та, которая накрывает комнату, когда туда заходит что-то абсолютно неправильное.

Клавиатуры замолкают. Телефонные разговоры обрываются на полуслове. Даже принтер, который вечно скрежещет в дальнем углу, вдруг перестает издавать звуки, словно тоже замер в изумлении.

Я чувствую на себе взгляды. Десятки взглядов.

Вот Ирочка замирает с чашкой кофе у губ. Вот Петрович, вечно небритый и вечно в одном и том же свитере, перестает жевать бутерброд и смотрит на меня так, будто я – привидение. Вот знакомые девчонки, которые всегда обсуждают свои шопинги в перерывах, откладывают в сторону глянцевые журналы и вытягивают шеи.

Я иду к своему столу в дальнем углу, чувствуя, как щеки заливаются краской. Серый за моей спиной пыхтит, как паровоз, и его тяжелые шаги гулко отдаются в бетонном полу. Он оглядывает помещение так, будто здесь вот-вот начнется вооруженное нападение.

Юля, почувствовав напряжение, жмется ко мне ещё сильнее и тихо скулит.

– Всё хорошо, маленькая, – шепчу я, гладя её по спутанным кудряшкам. – Мы уже почти пришли.

Мой стол – маленький, замызганный, заваленный бумагами и накладными. Моя любимая кружка с надписью «Лучший день – это сегодня», которую мне подарила мама на Новый год. Мои сменные туфли на низких каблуках. Моя сумка, в которой лежат ключи от дома, проездной и пачка влажных салфеток.

Я пытаюсь одной рукой открыть ящик, но Юля висит на мне, и это практически невозможно.

– Солнышко, можно я тебя на секундочку поставлю на стул? – прошу я. – Мне нужно открыть ящик и забрать свои вещи.

Юля молчит, но её хватка чуть ослабевает, и я осторожно опускаю её на мой скрипучий офисный стул. Девочка тут же хватается за край стола и смотрит на меня испуганными глазами, но хотя бы не плачет.

– Я здесь, – говорю я, быстро выдвигая ящик и сгребая вещи в сумку. – Я никуда не ухожу.

– Анька...

Я поднимаю голову и вижу Ленку из соседнего отдела. Она стоит в двух метрах от меня, держа в руках какую-то папку, и смотрит на меня круглыми глазами.

– Лен, привет, – выдавливаю я улыбку. – Я только за вещами.

– Анька, это правда? – Ленка подходит ближе, и её голос становится заговорщицким. – Нам сейчас позвонили из кадров... сказали, тебя переводят наверх? К самому?

Я не успеваю ответить, потому что нас окружают.

– Анька, ты чего? – это Оля, вечно недовольная всем на свете, сейчас выглядит так, будто увидела НЛО. – Тебя правда Зарубин к себе забрал?

– Не забрал, а перевел, – поправляю я, краснея ещё больше. – Это временно. Пока...

– А это его дочка? – Ирочка уже забыла про свой кофе и разглядывает Юлю с жадным любопытством. – Ой, какая хорошенькая! И правда похожа на него!

Юля, услышав, что о ней говорят, вжимается в спинку стула и хватает меня за руку. Я чувствую, как её пальцы дрожат.

– Девочки, вы её пугаете, – говорю я тихо, но твердо. – Она недавно пережила стресс, пожалуйста...

– Анька, ну ты даешь! – Ленка толкает меня в плечо, и я едва не роняю сумку. – Прямо в святая святых! Говорят, у него там кабинет как космический корабль, да? А зарплату тебе какую поставили?

– Да ладно, не выпытывай, – вступается вдруг Света, выныривая из-за спин коллег. Она смотрит на меня с тревогой в глазах. – Ань, ты иди, собирайся. Мы тебе мешаем.

Я бросаю на неё благодарный взгляд. Света – одна из немногих, с кем я могла спокойно выпить чай в уголке и помолчать, не чувствуя себя обязанной поддерживать светскую беседу. Такая же тихая, незаметная, как и я.

– Ань, – Света подходит ближе и отводит меня на пару шагов в сторону, пока Ленка и остальные разглядывают Юлю на расстоянии. – Ты хоть понимаешь, куда попала?

Я смотрю на неё, и от её серьезного тона у меня по спине пробегает холодок.

– Что ты имеешь в виду?

– Сороковой этаж, – шепчет Света, оглядываясь по сторонам. – Это аквариум с акулами, Аня. Там половина топ-менеджерш и личных помощниц спят и видят, как бы затащить Зарубина в ЗАГС или хотя бы в постель. Он их всех ледяным тоном на расстоянии держит, но они всё равно надеются.

Я сглатываю.

– Я... я не собираюсь никого никуда затаскивать...

– Да я знаю! – перебивает меня Света, и в её голосе появляется паническая нотка. – Но они-то не знают. А тут ты. Без записи, в любое время, прямо к нему в кабинет. С ребенком, который, видно, как к тебе привязан.

Она делает паузу и смотрит на меня так, будто я собираюсь прыгнуть с парашютом без подготовки.

– Аня, они тебя сожрут. Как только поймут, что ты слишком близко – зубы покажут. Они таких, как мы, с первого этажа, вообще за людей не считают. А тут ты – у него в кабинете, на личном контроле.

У меня холодеет внутри.

Я и так до смерти боюсь генерального. Его ледяной взгляд, его властный голос, его привычка решать всё мгновенно и без оглядки на чужие чувства – это всё вызывает во мне первобытный животный ужас. А теперь я ещё и оказалась под прицелом офисных хищниц в брендовых шмотках, которые, наверное, одной левой меня уничтожат.

Мне хочется забиться под свой старый стол, натянуть на голову пыльную куртку и никогда не вылезать.

– Спасибо, Свет, – шепчу я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. – Я... я буду осторожна.

– Ты главное не теряйся, – Света сжимает мою руку. – И если что – звони. Я хоть и трусиха, но поддержать могу.

Я киваю и возвращаюсь к Юле. Девочка сидит на стуле, вцепившись в край стола, и смотрит на меня с таким облегчением, будто я отсутствовала час, а не минуту.

– Всё, маленькая, – я подхватываю её на руки, чувствуя, как она сразу же вцепляется в меня. – Мы закончили. Поехали обратно.

Серый, который всё это время стоял в двух метрах, грозно оглядывая моих коллег, кивает и направляется к выходу, расчищая нам дорогу.

Мы идем обратно к лифту, и я чувствую на спине десятки взглядов. Любопытные, завистливые, испуганные. Я слышу, как Ленка шепчет кому-то в трубку: «Представляешь, она теперь с самим!», и мне хочется провалиться сквозь землю.

Лифт закрывается, отрезая нас от гула голосов, и я прислоняюсь к прохладной металлической стене, чувствуя, как дрожат колени.

Юля гладит меня по щеке своей маленькой ладошкой и тихо, одними губами, шепчет:

– Аня... не бойся.

Я смотрю на неё и не знаю, плакать мне или смеяться. Пятилетняя девочка утешает меня.

– Не буду, – обещаю я, целуя её в макушку. – Мы с тобой не будем бояться. Договорились?

Она кивает и снова прячет лицо у меня на плече.

Сороковой этаж приближается с каждой секундой, и вместе с ним – новый, пугающий мир, в котором мне предстоит выжить.

Аквариум с акулами, говоришь, Света?

Я делаю глубокий вдох. Ну что ж, придётся учиться с ними плавать как-то.