Эпилог Измайлов

Самолет приземлился в шесть утра.

Я прошел паспортный контроль, таможню, получил рюкзак. Все на автопилоте, мысли были уже не здесь. Месяц командировки. Месяц коротких звонков в неудобное время, сообщений из одного-двух слов, потому что сеть была плохой, а время – еще хуже.

Месяц, в который я привыкал к тому, что рядом нет Сашиного голоса, ее смеха, ее привычки прятать мои носки в совершенно случайные ящики комода. На выходе из терминала взял такси.

– Адрес?

Назвал, водитель кивнул, тронулся, а я откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза на пять минут, пока город просыпался за окном.

Август. Год назад в это время она еще была Смоленской. Год назад я спас ее пистолетом и дырой в боку и говорил ей, что все кончено. А зимой была свадьба, небольшая, без помпы, как мы оба хотели.

Смоленский держался прекрасно почти до самого конца и все-таки прослезился, когда думал, что никто не видит. Я видел, решил не комментировать.

Двор я узнал еще из машины. Не стал смотреть на окна, незачем было, я и так знал, что она там. Расплатился, закинул рюкзак на плечо и пошел к подъезду.

Набрал код, вошел, нажал кнопку лифта – и не выдержал, пошел пешком. Рюкзак за спиной, камуфляж после перелета, щетина на лице – не самый презентабельный вид. Мне было все равно.

Дверь открылась раньше, чем я успел позвонить.

Саша стояла в проеме в моей старой футболке и домашних шортах, волосы убраны наспех, смотрела на меня так, что у меня внутри что-то сжалось и отпустило одновременно.

– Почему так долго?

– Извини, служба.

Саша сделала шаг вперед, я поймал ее обеими руками, рюкзак сполз с плеча и упал в прихожей с глухим стуком, мне было все равно. Она обняла меня крепко, так что я почувствовал, как она быстро и неровно дышит, как бывает, когда держишься – и наконец можно не держаться.

– Я скучала, – сказала она в мое плечо. – Ужасно. Это вообще нормально – так скучать?

– Я тоже.

– Ты всегда так говоришь.

– Потому что это всегда правда.

Поднял ее, Саша охнула и обхватила меня руками и ногами. Закрыл ногой дверь за спиной, прошел в прихожую, держа ее одной рукой под ягодицы, переступив через рюкзак на полу.

– Ярослав.

– Саша, – сказал, усаживая ее на комод у зеркала и глядя прямо в глаза. – Я летел восемь часов. Я не спал с ночи. Я думал только об одном.

И поцеловал ее с тем голодом, который копится за месяц звонков в плохой сети и сообщений из двух слов. Саша ответила так же, вцепилась в мой ворот, притянула ближе, и месяц расстояния схлопнулся в одну точку, в одну прихожую, в одно дыхание на двоих.

Потом ее смех сквозь поцелуй, когда я снял с нее футболку, потому что дойти до спальни было слишком долго.

– Ты не мог подождать до кровати? – выдохнула она.

– Нет.

– Я вижу.

Это было быстрым, горячим и настоящим. Без расчета, без красивых слов, просто двое людей, которые не видели друг друга месяц и наконец снова были рядом.

Она смеялась и одновременно не смеялась, и прижималась ко мне крепко, и говорила мое имя так, как говорила только здесь, дома, наедине – тихо и с интонацией, от которой у меня перехватывало дыхание.

Потом мы все-таки оказались в спальне.

Лежали рядом, и за окном уже вставало настоящее утро. Август, солнце, голуби на подоконнике. Я смотрел в потолок и чувствовал, как все внутри наконец успокоилось.

Это было то самое ощущение, которое раньше не приходило никогда, а теперь приходило именно здесь, именно так.

Саша лежала на моей руке. Молчала минуты три – для нее это было много.

– Ярослав.

– Да.

– Мне нужно тебе кое-что сказать.

Повернул голову, что-то в ее голосе было другим. Не плохим, просто другим, осторожным. Именно так говорят о вещах, которые долго обдумывали.

– Говори.

– Я хочу ребенка.

Не ответил сразу.

Просто смотрел в ее лицо, серьезное и одновременно немного испуганное, как бывает, когда ждешь реакции на что-то важное.

– Я долго думала, – продолжала Саша. – И понимаю, что у меня есть диплом, и впереди карьера, и я только начинаю, и можно подождать еще год, два, пять. Но я думала не про это. Я думала про нас. Про то, как ты возвращаешься из командировок. Про то, как мы живем, – пауза. – И я хочу ребенка. Сейчас. Если ты не против.

Смотрел на нее еще несколько секунд, Потом взял ее лицо в ладони. Поцеловал лоб, потом щеку, потом другую щеку. Медленно, по-настоящему, как целуют что-то очень важное.

– Спасибо, – сказал тихо.

– За что? – она моргнула.

– За то, что хочешь. За то, что сказала. За то, что думала об этом и пришла к такому выводу.

– Ты так и не ответил, против ли ты.

– Нет, – сказал я. – Не против. Совсем. Совершенно не против.

Саша смотрела на меня секунду. Потом в ее глазах появилось что-то такое: смесь облегчения и радости и того особенного огня, который я научился узнавать за этот год.

– Тогда, – сказала она, – давай продолжим. И сделаем папу дедушкой.

Я засмеялся. Громко, без усилий, тем смехом, который в первый год существования со мной Саша называла своим главным достижением. Она была права.

– Смоленский узнает и будет делать вид, что суровый, – сказал я.

– Три дня, – уверенно ответила моя жена. – Потом начнет ходить в детские магазины и покупать все подряд. Я его знаю.

– Он будет учить внука строевому шагу в три года.

– Или внучку, – Саша прищурилась. – И внучку тоже научит. Он у нас демократичный в этом смысле.

Я снова притянул ее к себе, Саша устроилась рядом, голова на плече, рука у меня на груди.

За окном август жил своей жизнью: голуби ворковали на карнизе, где-то внизу проехала машина, чей-то голос на улице позвал кого-то по имени.

Обычное утро. Самое обычное.

Чуть больше года назад я заходил в ее квартиру как чужой, с профессиональной дистанцией и полным намерением держать ее.

Я убеждал себя, что это задача, что это работа, что двенадцать лет выстраиваемая броня не может рухнуть из-за девушки с коротким платьем и взглядом, который смотрит насквозь.

Рухнула. И оказалось, что под броней было что-то живое. Просто долго не имело причин показываться.

– Ярослав.

– Да.

– Ты думаешь о чем-то серьезном. Я слышу.

– Ты не можешь слышать мысли.

– Могу, – возразила она. – У тебя меняется дыхание.

– Ты это придумала.

– Я это заметила. Разные вещи.

Поцеловал ее в макушку.

– Думаю о том, что год назад у меня не было ничего из этого.

Она помолчала.

– А сейчас?

– Сейчас есть все.

Простые слова. Честные. Без украшений, которых я не умел, и без лишних слов, которые обесценивают то, что внутри.

Она крепче прижалась ко мне.

– Ну и хорошо, – сказала тихо. – Потому что я никуда не собираюсь. Дочь генерала стала женой полковника.

– О, да, но я уверена, что буду женой генерала.

– Это мелочи.

– Точно.

За окном продолжался август. Теплый, обычный, наш.