Глава 24. Многолинейная пневмотрасса
Орианн Ор’тэйл
Следующие два дня я приходила к дому Кассов-старших, садилась на ступеньки и работала. На Юнисии началась весна, и погода менялась постоянно: то припекало тёплое Соло, то его закрывали густые облака и налетал пронизывающий до костей ветер. Конечно, цваргини не болеют насморком или кашлем, но так как я старалась беречься, то поверх удобного шифонового платья надевала ещё и кожаную куртку.
У меня получилось перенести все чертежи в планшет, а потому я приходила с утра и до окончания уроков у близнецов проводила время на крыльце. Судя по тому, что из открытого окна до меня пару раз доносился голос Себастьяна, ему постепенно становилось легче. Это успокаивало. Я старалась не думать о том, что придётся сообщить о беременности. Не рассказать нельзя — всё равно рано или поздно вскроется, а когда скажу, последует новый виток давления а-ля «выходи за меня замуж, ребенку непременно нужен отец». К этому надо морально подготовиться.
Я крутила схему многолинейной пневмотрассы и думала о том, что двенадцать мощных компрессоров, бесперебойно работающих от аккумуляторов в изолирующих чехлах, — это действительно дорогое удовольствие для Юнисии. Проложить длинную трубу диаметром метр и промазать швы силиконом — как оказалось, самая экономичная и лёгкая часть системы. Благодаря тому, что в мех-левах физически несложно перемещаться в местной воде, стройка занимает немного времени и с ней отлично справляются кадеты Академии. Индивидуально отлитые пластиковые патроны для перемещения посылок стоят чуть дороже однотипных пентапластмассовых колец, из которых состоят трубы, но закупаются один раз. А вот компрессоры… Они и сами-то по себе недешёвые, но в условиях этой планеты просто роскошь какая-то! Ректор не может позволить себе такое расточительство. Так как же оптимизировать логистику?
Когда я училась в колледже, нам объясняли, что любая пневмопочта работает за счёт автоматики, изменяющей давление на концах труб. Воздух можно нагревать, охлаждать, отсасывать, создавая вакуум, но всё это техника, запитанная на электричество. Внезапная и пока ещё нечёткая идея забрезжила в голове. Я посмотрела на коммуникатор и быстро набрала сообщение ректору:
«А многолинейная система нужна исключительно для доставки еды?»
«На данный момент — да. Мы собираем урожай и пересылаем его в Академию. Иногда случается так, что надо переслать семена, луковицы, инвентарь и прочую ерунду с одного второстепенного острова на другой, иногда на частные участки земли, так что многолинейная система нужна, Орианн, и компрессоры к трассам тоже».
Я кивнула в пустоту. Грегори Грешх-ан прав, но лишь частично. Нужны не компрессоры, а нечто, под действием чего капсулы будут двигаться.
«А ограничить вес посылок двадцатью килограммами можно?»
«Ты уже просила ограничить вес пятьюдесятью, но если тебе принципиально, то да, можно. Отдам указания складывать капсулы поменьше и чаще запускать».
Мне не столько принципиально, сколько жалко гуманоидов, которые будут выполнять функцию маршрутизатора… Всё-таки перетаскивать двадцать килограммов проще, чем полцентнера.
«Как долго транспортируемые продукты могут идти до точки назначения?» — написала я следующий важный вопрос.
Грегори долго не отвечал, видимо раздумывая.
«Вообще-то, я считал, что концепция пневмопочты заключается в том, что посылка достигает адресата почти мгновенно. Но если тебе нужно время — два-три дня, когда дело касается зёрен, овощей и фруктов».
Я усмехнулась. Пневмотрасса для гуманоидов имела самым важным пунктом скорость перемещения, но в случае с продуктами на первое место по важности встает пропускная способность, а это совсем другое.
Чувствуя, как пальцы покалывает от возбуждения, я быстро набрала ещё один вопрос:
«А как часто метеостанция может давать прогнозы в изменении высоты островов?»
В этот раз ответ не заставил себя ждать.
«Каждый день».
Отлично!
Я вскочила, кусая губы и чувствуя возбуждение на грани лихорадки. Этот проект с пневмотрассами на Юнисии был бесконечно важен не только потому, что я здесь жила и сама в будущем могла пользоваться транспортной системой, а потому, что это было первое и единственное дело, которым я занялась после развода. Архитектура логистической инфраструктуры на Юнисии гарантировала стабильный оклад, а следовательно, финансовую независимость, которая давно стала синонимом свободы. С тем, что я снова забеременела, вопрос строительства многолинейной трассы становился первостепенным.
Я положила планшет на ступени, понимая, что ещё вернусь, и устремилась к плоту-катамарану, который подарила семья Кассов, чтобы я могла в любой момент и в любом составе приплывать к ним в гости. Я быстро отшвартовалась и, сев в удобное кресло, направилась к самому первому острову, на который тянула пневмотрассу, — Авалону.
«Тот кусок земли, в отличие от нашего, подвержен частым перемещениям по вертикали: магнис в его почве залегает не так равномерно», — так и крутились у меня слова командора Грешх-ана в голове.
А что, если обойтись одной гравитацией? Что, если вместо сложных электрических приборов, которым требуется специальная изоляция, заставить саму планету работать на Академию? Что, если сейсмологи будут сообщать прогноз — поднимется этот остров или опустится — и в зависимости от этого движение по трубам будет возможно в одну сторону или другую? На Авалоне проживает технический персонал, и остров, насколько я помню, меняет высоту буквально каждый день. Если сделать Авалон распределительным центром многолинейной системы и нанять персонал, чтобы он вовремя перекидывал груз из одной трубы в другую, то можно будет обойтись вообще без компрессоров.
Например, остров Виталин, на котором выращивают апельсины, находится стабильно ниже уровня центрального острова с Академией. Если Авалон сегодня опустится ниже Виталина, то апельсины по трубе скатятся на Авалон, а завтра или после завтра, когда Авалон поднимется выше Академии, эти же фрукты переложат на соседнюю линию и под действием гравитации они достигнут конечной точки назначения. Благодаря нестабильному магнису в почве Авалона остров можно использовать как лифт естественного происхождения!
Ко всему несколько гуманоидов получат стабильную оплачиваемую работу. Капсулы с едой не будут приходить минута-в-минуту и в зависимости от активности магниса в почве могут задержаться на день или два, но зато когда остров примет нужную высоту — пневмотруба превратится в обыкновенную горку.
«Весёлые горки» — всплыла недавняя характеристика детей. Я усмехнулась… Оказывается, близнецы очень точно описали то, что мне требовалось.
Плот-катамаран причалил к Авалону, и я выпорхнула с него, уже привычными движениями привязала к ближайшему дереву и направилась к единственной трубе на этом острове.
— Госпожа Ор’тэйл, здравствуйте!
— Добрый день, Орианн!
— Рад вас видеть, с вашим изобретением теперь трачу на дорогу до работы менее десяти минут вместо часа!
— Хорошего вечера, Ор’тэйл!
Пока я шла к площадке, встретившиеся гуманоиды спешили поздороваться или хотя бы помахать рукой. С учётом того, сколько времени я потратила на первую трубу, неудивительно, что на Авалоне меня знал каждый.
На специально расчищенном для выхода и посадки в капсулу месте я принялась мерить шагами пространство, прикидывая, сколько выходов трасс она может вместить. Желательно строить всё так, чтобы было близко друг к другу и обслуживающему персоналу нужно было лишь перенести пару метров капсулы с одной трубы на другую. Я так увлеклась мысленными расчётами, что почувствовала, что что-то не так, лишь когда поддерживающие выход трубы рессоры натужно заскрипели.
Остров задрожал, меняя высоту. Зашелестела листва, с моря подул холодный ветер, пригоняя клочья густого тумана. Невидимая сила ухватила Авалон и начала медленно и не то рывками, не то толчками погружать вниз.
Я бросилась к месту причала, но, когда на лоб упала первая капля, поняла: отчалить в сторону острова Кассов не получится — опасно. Несколькими секундами позднее заморосил мелкий дождик. Разумеется, я застегнула куртку, но тонкая ткань платья практически сразу набрала влагу и неприятно прилипла к телу.
— Вот же не везёт так не везёт! — в сердцах воскликнула я.
Мало того что угодила в момент изменения высоты острова, так ещё и дождь начался! Первое правило безопасности на Юнисии, которое требуют выучить назубок всех пребывающих, — не пользоваться мех-левами и плотами в турбулентном море.
«Без паники, Орианн. Надо вспомнить, в какой стороне здесь располагается жильё сотрудников Академии, и попроситься к кому-нибудь переждать непогоду».
Подумать легко — сделать сложно. Земля под ногами ощутимо дрожала, а с самого утра меня преследовала тошнота. Я шла по дорожке, пытаясь разобрать в уплотняющейся серой стене дождя нужное направление, как внезапная острая боль пронзила левую лодыжку.
— Ай!
Очередной толчок земли швырнул меня на четвереньки. Противно засаднили ободранные о щебенку колени и ладони, но боль в щиколотке была острее. К сожалению, я не просто подвернула лодыжку, но ещё и застряла во внезапно образовавшейся яме.
Я много раз видела, как после лёгких землетрясений кадеты заполняли мелким камнем образующиеся пустоты в почве, но никогда не думала, что сама так глупо попадусь в ловушку природы. Я попыталась вынуть ногу, но густой стелящийся вдоль поверхности туман мешал что-либо разглядеть, а дурацкий щебень вёл себя как зыбучий песок. Впридачу ко всему малейшее движение отзывалось тысячей болезненных игл в лодыжке.
Невыносимо захотелось расплакаться.
Природа бушевала не на шутку: всё утопало в монотонном звуке молотящего о землю дождя, дорожки и листву ливня, громко завывал ветер, трещали деревья. Проливной дождь хлестал наотмашь не переставая, словно кто-то наверху забыл выключить кран. Волосы давно намокли, и вода с них ледяными ручейками пробралась за шиворот кутки.
Глотая неприятный ком в горле, я с трудом приняла какую-никакую сидячую позу и обхватила руками коленки.
«Ничего страшно не случится, — тщетно уговаривала я саму себя, — промокнешь, замерзнешь — бывает. Ребенку это не повредит… не должно повредить. В конце концов, я практически чистокровная цваргиня, даже от нескольких часов под дождём не растаю. Когда-нибудь это всё закончится, кто-то из персонала обязательно воспользуется этой дорожкой, увидит меня и поможет освободить ногу. Всё будет хорошо».
Время текло медленно, а дождь продолжал стучать, настойчиво напоминая о боли в лодыжке, беспомощности и одиночестве.
Именно тогда, когда я мысленно произнесла «всё будет хорошо», я почувствовала ещё один мощный толчок земли, а за ним громкий треск. Доли секунды хватило на то, чтобы поднять голову и замереть, поняв, что от последнего импульса огромное кряжистое дерево начало как в замедленной съемке падать именно на меня.
— Орианн, не-е-ет! — ушей коснулся неистовый рык, а в следующий миг меня снесло ураганом по имени Себастьян Касс.
Обжигающая боль на этот раз прострелила ногу насквозь, но Себастьян каким-то образом умудрился схватить меня и обнять, в последний момент закрывая спиной от возможного удара, а также взмахнуть хвостом с шипом, чтобы разрезать хоть какие-то тяжёлые ветки. Кажется, одна из наиболее толстых веток всё-таки пришлась на спину мужчины, потому что я видела перекошенное лицо Себастьяна. Затем землю тряхнуло ещё раз, и нас отшвырнуло от упавшего дерева и закрутило. Россыпь ударов колючими вспышками пронзила позвоночник, локоть и всё ту же многострадальную лодыжку. Я зажмурилась, а когда мир наконец перестал невыносимо кружиться, обнаружила, что лежу на животе Себастьяна и судорожно дышу куда-то в район его ключицы.
Я хлюпнула носом и приподнялась на руках.
— Себастьян?
Он лежал подо мной. Бледный, с сухими обветренными губами и огромной кровоточащей раной на лбу у основания рога. Ярко-алая кровь струилась у него по лбу и виску. На мгновение мне показалось, что он умер, и земля ушла из-под ног. Не в том буквальном смысле, в котором она настойчиво уходила последний час, а в гораздо более глубоком — когда сердце рвётся на части и становится тяжело дышать… Возможно, потому, что лёгкие уже разодрало на клочки.
— Себастьян!!! — заорала я во всю мочь, хватаясь за ворот его рубашки. — Себастьян, не уходи, ты нужен мне! Не оставляй меня!
Внезапно крупные мужские ладони погладили меня по спине. Из губ цварга вырвался рваный вздох, кадык дёрнулся.
— Не думал, что получу от тебя признание при таких обстоятельствах, — прохрипел он с закрытыми глазами.
Вот же дурак! Ну разумеется, нужен! Неужели такие очевидные вещи надо говорить вслух?
— Пойдём, надо убираться отсюда, — глотая слёзы страха, пробормотала я и попыталась подняться, но не получилось.
— Погоди, дай я ещё наслажусь несколькими секундами с тобой. Ты так близко. — Он крепче сжал руки и блаженно улыбнулся. — Когда ты ещё разрешишь себя обнимать?
С неба всё ещё хлестала вода, мы промокли до последней нитки и валялись в грязи на холодной земле. До зуда в кончиках пальцев захотелось чем-нибудь огреть этого любителя обниматься.
— Себастьян, давай всё-таки куда-нибудь уйдём!
Цварг шумно вздохнул и наконец отрыл глаза. По рассеянному взгляду мужчины было видно, что удар по голове пришёлся сильнее, чем он пытался показать, отшучиваясь. Злость на мужчину мгновенно сменилась уколом вины. Пока Себастьян поднимался, я спросила:
— Как ты меня нашёл? Почему вообще искал?
— Искал потому, что ты ушла с крыльца. Я почувствовал это сразу по бета-колебаниям. Встал и пошёл искать тебя вначале дома, потом спросил у встретившихся по пути кадетов, не видел ли кто роскошную цваргиню, от красоты которой слепит глаза…
Я всё же не удержалась и легонько стукнула Себастьяна по бедру. Нет, ну что за паясничество? Он только что чуть резонатора не лишился! Инвалидом мог на всю жизнь стать…
— …Представь моё удивление, когда выяснилось, что никто не видел Орианн Ор’тэйл, — словно не почувствовав шлепка, продолжил цварг.
Он галантно подал руку, будто мы были не в траве и грязи среди бесконечного потопа, а на светском рауте в Серебряном Дворце. Я ухватилась обоими руками за его запястье и с трудом поднялась, стараясь игнорировать боль в лодыжке.
— Я написал Грегори, что ты срочно мне нужна. Это вопрос жизни и смерти, и если я тебя не найду, то случится что-то плохое.
— Ты обманул его! — возмутилась я. — Я три дня у твоего окна сидела, ты пришёл в себя! И… это не отвечает на вопрос, как ты понял, где меня искать. Ректор понятия не имеет, что я отправилась на Авалон. Я никому не говорила.
Вокруг творился какой-то хаос, но мне почему-то надо было знать ответ. Себастьян улыбнулся.
— Он не знал, но я сделал логический вывод исходя из той переписки, что он переслал, и того, что нашёл на планшете. Ты оставила его у родителей на крыльце. Не забывай, мой отец инженер и до определённых вещей я могу догадаться. Из твоих расспросов чётко следовало, что ты хочешь заменить компрессоры гравитацией. А какой из ближайших островов самый нестабильный? Авалон.
Я беззвучно ахнула. Нет, рассудительность и логичность Себастьяна удивления не вызывали, но вот способности доморощенного детектива поразили.
— Ты с него ещё и переписку стребовал?
— Конечно, — не моргнув глазом ответил этот обманщик. — Это же был вопрос жизни и смерти, Грегори не мог не помочь. А на острове я нашёл тебя по запаху эмоций.
Мне осталось лишь всплеснуть руками.
— Надо найти укрытие. Я уверена, что нас пустят в любой из домов, но вот только…
«…у меня болит нога, и я не могу точно понять, куда идти». Но остаток фразы я не успела произнести. Себастьян подхватил меня на руки, заставив замолчать и судорожно вцепиться в его широкие плечи.
— У меня другое предложение. Тряска уже закончилась, дождь через час-другой тоже прекратится. А тебе сейчас нельзя ходить, разбередишь травму.
И с этими словами он пошёл к ближайшему огромному дереву-бутылочнику и ударил по коре хвостом. Шип проломил кусок коры внутрь, а дальше цварг поставил меня на землю и, помогая себе руками, проковырял внушительную дыру в дереве.
— Мама рассказывала, что однажды им с отцом пришлось провести в подобном стволе всю ночь, — прокомментировал цварг действия, отрывая очередной крупный шмат коры. — Тогда Соло ещё не был стабилизирован и как звезда-магнитар оказывал дополнительное воздействие, тем самым многократно увеличивая последствия землетрясений на Юнисии. На том острове не было ни строений, ни нормальных укрытий…
— И что?
— Как видишь, всё обошлось. Бутылочники полые внутри и имеют очень крепкие корни. Идеальное убежище во время ливня, шторма или сейсмической активности. После тебя. — Он жестом, каким приглашают дам на танец, указал на тёмное, но сухое нутро дерева.
Я вздохнула, подобрала прилипшее к ногам платье и переступила вначале здоровой ногой, затем аккуратно подтянула ушибленную. Сразу стало тише и чуточку теплее, а в нос ударил запах влажной древесины. Следом в своеобразное укрытие забрался Себастьян, закрывая спиной проём и занимая своим крепким телом всё свободное пространство бутылочника. С ним стало тесно, но теснота эта была приятной. Несколько секунд мужчина смотрел на меня, а затем положил горячие ладони на мою талию.
— Орианн, я не солгал Грегори. Это правда. Когда ты сегодня молча ушла, да ещё и раньше, чем уходила в предыдущие дни, у меня как будто кто-то кусок сердца вынул из груди. Я не могу без тебя.
Его руки согревали даже через ткань. Я положила голову на его грудь и среди множества запахов различила такой родной и знакомый аромат Себастьяна. Этот мужчина, даже будучи с острой бета-недостаточностью, принялся меня искать, сообразил в два счёта, куда я направилась, не раздумывая накрыл собой, приняв удар от падающего дерева, а потом, ещё и чутко уловив боль в лодыжке, донёс до укрытия на руках.
В глазах предательски защипало. Я не выдержала и всхлипнула, принявшись шарить по его карманам. Всё-таки в беременность гормоны бурлят…
— Где же оно? Где?..
— Кто? — удивлённо спросил Себастьян, явно не поняв, почему я вдруг начала щупать его через ткань брюк.
— Швархово кольцо! Тебе так важно, чтобы я носила. Хорошо, буду носить… — В этот момент пальцы наткнулись на что-то крохотное и твёрдое, и я вытащила драгоценность наружу. — О, вот же оно!
Я надела знакомое кольцо на безымянный палец и подняла руку выше, демонстрируя драгоценность. Даже в полутёмном нутре дерева чёрный муассанит переливался всеми гранями.
— Всё! Теперь я его ношу по своей воле, как ты и хотел. Доволен?
Светлая улыбка озарила осунувшееся лицо цварга.
— Спасибо, Орианн. Это действительно много для меня значит.
— Много значит… — буркнула тихо, понимая, что сейчас подходящий момент, чтобы рассказать о его вкладе в генетическое наследие расы. На улице всё ещё не успокаивалась водная стихия, и определённо мы здесь заперты ещё надолго.
Мужская ладонь, поползшая вдоль моего позвоночника, вернула в реальность:
— Ты волнуешься. Что-то случилось?
Насыщенно-синий взгляд пронзал так, что сердце забилось где-то в горле. На длинных чёрных ресницах Себастьяна блестела мелкая взвесь капелек, горячие пальцы неожиданно переместились выше по позвоночнику, мягко оглаживая. Касс подсознательно успокаивал.
Бескрайний космос, я и забыла, что он так хорошо чувствует! Он ещё не знает, но уже ощущает моё волнение. Во рту внезапно пересохло, я облизала губы.
«Сейчас или никогда, пора, Орианн».
— Себастьян, помнишь тот раз… в «Храме Фортуны»?
Он улыбнулся, медленно наклонился и провёл носом вдоль моей шеи, отчего по телу пробежало электричество. Это было так приятно, что на несколько мгновений я вообще забыла, о чём хотела рассказать.
— Конечно помню, — прошептал этот хитрец, обжигая меня горячим дыханием. — Это ты предпочла сделать вид, что всё, что было между нами там, там и осталось.
— Да не делала я такого вида, просто договор взяла… Это ты не хотел интимной близости без статуса жениха!
— Хочешь повторить? — тоном искусителя продолжил Касс, проигнорировав последний выпад. — Песчаная буря там, водная — здесь. Будет не очень удобно, но зато символично.
— Себ… Себастьян… — Я заставила его всё-таки оторваться от соблазнения моей персоны и посмотреть в глаза. — Ты в ту ночь в первый раз не воспользовался контрацепцией.
— Помню, я уже за это извинился. Обещаю, это не повторится. Но и ты пойми, пока мы не войдём в ближний круг друг друга, тебе не о чем переживать. Возможно, ты не запомнила мою теорию, но у цваргов…
Он что-то говорил ещё, сыпля научными терминами, а разозлилась. «Обещаю, это не повторится». Да толку-то?!
— Я уже беременна! Это будет девочка.
— Беременна? — Касс прервался на полуслове и повторил это так, будто теперь я сообщила ему какую-то экзотическую информацию.
По мере того, как до Себастьяна доходило, на его лице проступала ошалелая радость. Внезапно он крепко сжал и принялся покрывать меня поцелуями — лоб, глаза, нос, подбородок, шею…
— Вселенная, Орианн, как же я счастлив! Ты… потрясающая… невероятная… любимая… — бормотал он между касаниями губ. — Почему же ты сразу не сказала… Солнце моё…
Он продолжил осыпать поцелуями, а наглые мужские руки вдруг скользнули по бёдрам, без спроса задирая намокшее платье… Но ведь это он избегал меня после посещения Храма!
— Себастьян, ничего не изменилось, пойми. — Я попыталась достучаться до явно поплывшего от счастья разума цварга. — Мы разные личности с разными ценностями! Я согласна на секс, но никогда не соглашусь на…
— Хорошо! — невпопад ответил цварг, так и не дав договорить.
Я вдруг испугалась не на шутку. Если Себастьян уже сейчас не слушает, то что будет потом? А вдруг я для него стану таким же инкубатором, каким являлась для Мориса? Вселенная, да ведь он даже не слышит, что я не подпишу больше ни одну проклятую бумажку!
И в тот момент, когда я так подумала, произошло маленькое чудо. Себастьян уловил мои опасения без слов. Он отодвинулся, насколько позволяло тесное пространство бутылочника, взял моё лицо в свои ладони и серьёзно сказал:
— Орианн. Ты беременна, а значит, ты меня любишь! Поверь, это всё, что мне надо было знать.
— Ты совсем дурак? — вырвалось у меня. — Разумеется, я тебя люблю! Неужели ты не чувствуешь? Да я влюбилась в тебя ещё на Цварге… Шварх, да после той ночи с травмой Ланса в горах я не могла думать ни об одном другом мужчине, кроме тебя! Вселенная, разве тебе это было неочевидно?!
Себастьян продолжал молчать, странно вглядываясь в моё лицо, помолчала некоторое время и я, а затем вздохнула и тихо добавила:
— Да, я тебя люблю и думала, ты прекрасно это понимаешь. Резонаторы вроде на месте.
Губы мужчины расплылись в мягкой, но укоризненной улыбке:
— Откуда мне было это знать? Ты же мне никогда не говорила о глубине твоих чувств. Конечно, я чувствовал симпатию, но мало ли какие корни она имела? Может быть, я — твоё мимолётное увлечение, помноженное на искреннюю благодарность. Ты же никогда не давала понять, что хочешь остаться со мной, наоборот, твердила обратное — никакого брака ни при каких условиях. Помолвка являлась для меня какой-никакой гарантией того, что ты не увлечена другим мужчиной, что хочешь быть именно со мной и на долгие годы. Орианн, на пляже, когда ты сладко достигла вершины наслаждения, а потом стала спрашивать «к тебе или ко мне», я почувствовал себя мальчиком для разовых утех.
Я сглотнула слюну, понимая, как всё могло выглядеть для Себастьяна… Мне казалось, что моя безусловная и глубокая любовь к нему очевидна для нас обоих и он требует роспись из упрямства и чисто цваргско-мужского эго.
— Конечно же, я буду рад, если в один прекрасный день ты подпишешь документы и возьмешь мою фамилию, но это всё второстепенные вещи, — тем временем продолжил Касс. — И раз уж ты согласна носить моё кольцо… Могу ли я уточнить, что мне позволено?
«Позволено?» Я мысленно фыркнула. Что он там навыдумывал?
— Давай, — пробормотала я. Дождь начал потихоньку стихать, но чувствовалось, что у нас в запасе ещё час как минимум.
— Мне будет позволено приходить в твой дом, играть с детьми и участвовать в воспитании?
— Конечно! — Я даже пожала плечами как само собой разумеющееся.
После утвердительного ответа горячие пальцы вновь вернулись на мои замерзшие бёдра и начали мягко, но настойчиво их массировать.
— Мне будет позволено помогать тебе финансово?
Будь я двадцатилетней девушкой, то задрала бы подбородок и бросила гордое «нет», но за плечами лежал первый брак, и я знала истинную цену деньгам. Пускай я лучше буду откладывать свою зарплату на всякий случай. Если Себастьян хочет оплачивать нашу с детьми жизнь, то я не против.
— Да, — кивнула.
Мужские ладони забрались чуть выше, приятно разнося по телу тепло.
— Мне будет позволено дарить тебе подарки?
На этот вопрос я снова кивнула не раздумывая. Если уж финансово помогает, то глупо отказываться от подарков. Хочет — пускай делает.
— Мне будет позволено оставаться у тебя дома на ночь? — тем временем продолжал наглеть этот несносный мужчина, опаляя шею жарким дыханием.
В этот момент губы Себастьяна вновь коснулись чувствительно местечка за ухом, а ладони согревающе легли на крестец. О-о-о, как же приятно…
— Да, — тихо пробормотала я, млея от медленных движений губ Себастьяна от мочки и до самой ключицы.
— А любить себя ты позволишь? — тем временем тихо прошептал Касс, ловко забрасывая одну из моих ног на себя.
В стволе бутылочника было тесно и неудобно, но потому, как каменное желание упёрлось в развилку бёдер, было очевидно, что этот хитрец подразумевал под словом «любить».
— Да, — ответила я, не видя причин отказывать.
Белоснежная улыбка сверкнула в темноте бутылочника, и мужские руки уже полностью расстегнули куртку, стянули её вниз и проникли под остатки одежды.
— Тогда предлагаю начать с последнего пункта, потому что я слышал, что беременным нельзя мёрзнуть. Надо тебя как следует согреть.