Глава 29

На секунду мне показалось, что я под гипнозом. Оказывается, у пана длинные ресницы, почему-то раньше я этого не замечала. И взгляд пронзительный. А еще губы такие пухлые. А скулами можно яблоко резать, не иначе.

Ох.

– Все нормально, – пискнула я, выскальзывая из объятий и мечтая скорее оказаться на свежем воздухе. Ощущение, что моя приемная превратилась в парилку. – Идем.

Вскоре мы уже были в машине, я проложила маршрут и теперь пялилась на пейзажи, решительно запретив себе пялиться на Росцислава. Что это вообще был за приступ страсти? Ей-богу, мне показалось на секунду, что я совсем не против, если он меня поцелует. И на стол посадит, и весь остальный срам, что Юлька плела в трубку…

Ой. Все. Хватит.

– Что-то не так?

Пан прямо рекорды бьет по встревоженности.

– Просто нервничаю. Я ведь ничего о маме толком не знаю.

Ну вот, сказала и на самом деле занервничала. В квартире отца есть пара фоток мамы, но они убраны в шкаф. У меня дома тоже есть одна. Но я всегда испытываю смешанные чувства, когда смотрю на нее.

С одной стороны, это моя мама, и мне больно, что ее нет рядом. С другой… Я отлично осознаю, что не знаю эту девушку с фотографии. Ничего о ней не знаю. И она далека от меня настолько, что воспринимать ее мамой сложно.

– Все будет хорошо, – пан улыбнулся мне, я улыбнулась в ответ.

Такие простые слова, которые не факт, что окажутся правдой. Я не о маме конкретно, в целом, учитывая ситуацию. Но все равно голос Росцислава подействовал успокаивающе.

Дача находилась в сорока пяти километрах от города. Поселок на берегу озера. Папа любил выбираться сюда всей семьей на выходные. Но последнее время было не до того совсем.

Я открыла ворота, Росцислав загнал машину на участок. В доме было прохладно, но все равно уютно. Я зажгла свет, потому что уже совсем стемнело. Огляделась.

– Последний раз мы тут были в прошлом году, – сказала зачем-то пану.

– Дом выглядит ухоженным.

– Юлька регулярно вызывает сюда клининг и все такое. Короче, уход за домом на ней.

– Вы, кажется, неплохо ладите?

– Да, – кивнула я, стягивая пальто. – Она сделала папу счастливым. Для меня это много значит. Да и ко мне она хорошо относится. В общем, повезло.

Пан только коротко улыбнулся, осматриваясь.

– Ну с чего начнем?

– Старые вещи на чердаке. Полагаю, искать надо там.

Мы поднялись на второй этаж, а потом пан вытащил из потолка раздвижную лестницу, открывающую проход на чердак. Полез первым. Зажег свет, осмотрелся. Я как раз успела подняться настолько, чтобы видеть пространство, заставленное коробками.

– Знаешь, где искать? – поинтересовался Росцислав, отряхивая пыль с локтя.

– Понятия не имею. И лучше бы переодеться, здесь слишком грязно. Идем, в доме есть папины шмотки.

Пан в восторг не пришел, но согласился. Все-таки он зануда, а зануды никак не могут пачкать свою одежду. В спортивных штанах и папиной футболке Росцислав выглядел забавно. Тем более, что все оказалось ему коротковато.

Я хихикнула, но тут же напустила серьезный вид, потому что пан посмотрел неодобрительно. Я тоже переоделась в спортивный костюм, и мы отправились покорять чердак.

Где могут быть вещи мамы, я не знала, но поиски не затянулись. Заглядывая в коробки, я сразу отсекала не нужные.

Минут через тридцать, когда Росцислав разгреб кучу в углу, а я изрядно начихалась от стоящей в воздухе пыли, нас настигла удача. В одной из коробок наверху лежали рисунки.

– Воу, – высказался пан, взяв верхний. – Выглядит мрачновато.

– Это еще мягко сказано, – заметила я, доставая следующий лист.

Рисунки были тяжелыми энергетически. Сквозь них как будто сочилась тьма. Выглядело нереально красиво, но с горьким привкусом чего-то страшного.

Я подошла ближе к свету, разглядывала рисунки. Неужели это нарисовала моя мама? Ни одного светлого и доброго, во всех эта мрачность.

– Тут несколько книг, в основном популярная психология, – привлек мое внимание Росцислав, перелистывая страницы, от которых вверх поднималась пыль. – Косметика.

Я присела рядом с ним, взяла в руки старые тюбики. Покрутила. Дикость какая-то.

Еще пара альбомов с рисунками, а под ними документы.

Паспорт, свидетельство о рождении, школьный аттестат. Трудовая книжка.

– А это что? – нахмурился пан, доставая файл.

Я потянулась к нему ближе, чтобы посмотреть. Мы сидели на полу, уже не обращая внимания на пыль и на то, что все в ней перемазались.

– Какие-то справки?.. – бросила взгляд на пана.

Он быстро достал их из файла. Пробежал глазами по данным.

– Это счета на оплату. Какая-то частная клиника.

Я помотала головой, ничего не понимая.

– Что за клиника? – забрала у него бумаги.

Название мне ничего не дало. А больше никаких данных не было. Только счета и прикрепленные к ним чеки с пометкой оплачено.

– Попробую узнать, – Росцислав забрал один из листов и отправился вниз за ноутбуком.

Я еще раз просмотрела. Оплата производилась раз в год. Первый документ был оплачен в тот год, когда мама пропала. А последний одиннадцать лет назад. Что это значит? Что это за счета? Что за клиника? И почему документы хранятся в коробке с мамиными вещами?

Отложив бумаги в сторону, я вытащила старый альбом с фотографиями.

Тут были собраны все, начиная с младенчества. Закусив губу, я листала страницы, впервые, наверное, изучая так близко мамину жизнь. Детский сад, школа. Вот она на первое сентября стоит на крыльце.

Со своей мамой, как можно понять из остальных фотографий. Она мелькала постоянно. Отца не было вовсе. Ни одного фото. Школьные годы заняли большую часть альбома. Друзья, поездки. Мама везде улыбалась. Она, и правда, была очень красивой.

Потом появился мой папа. Я улыбнулась, разглядывая, как он смешно был одет. Такой молодой. И родной. Погладила его по лицу, убрала улыбку. К маме таких чувств не возникало. И хотя я понимала, почему, испытывала вину. В конце концов, она моя мама. И сколько-то времени была со мной. Жаль, я этого совсем не помню.

Дальше мама была на фото с животом. Потом со мной, новорожденной, первые годы.

Мама изменилась. На фото она улыбалась, но взгляд был другой. Усталый, грустный. Папа говорил, материнство давалось ей сложно.

Последнее фото было сделано на кладбище. Свежая могила, венки и фотография. Моя мама стоит боком, касаясь могилы тонкой рукой. Ее лица не видно, но представляю, как ей тяжело в тот момент – ведь умерла ее мама.

Я провела пальцем по красным цифрам внизу. Умерла в тот же год, что исчезла мама. Всего за несколько месяцев до.