Глава 30

Я спустилась вниз, где пан колдовал над ноутбуком.

– Нашла еще что-нибудь? – спросил меня.

Я покачала головой, рассказав о смерти матери. Вряд ли это, конечно, относится к делу.

– А ты?

– Клиника частная. Достаточно дорогая. Квалифицируется на людях с психическими заболеваниями. Всякого рода отклонениями от нормы.

Сердце пропустило ход. Совпадение ли, что мама пропала в тот год, а потом отец начал оплачивать какие-то счета из частной клиники?

– Моя мама?.. – сглотнув, посмотрела я на Росцислава.

– Я взломал базу, пациентки с такими данными у них не было. И вообще с такой фамилией. Но, если не ошибаюсь, у твоей матери девичья фамилия по ее матери. Не по отцу.

– Да? – нахмурилась я.

– В свидетельстве у него другая фамилия.

– Не обратила внимания. Сейчас посмотрю.

Сбегав на чердак, я вернулась со свидетельством о рождении мамы. И правда, фамилия отца была Полозов.

– Почему она не взяла его фамилию? – удивилась, протянув пану корочку.

– Возможно, они не были женаты. Это можно уточнить.

Он вбил данные и откинулась на спинку стула, задумчиво хмурясь.

– Что там? – я подошла и замерла, наклонившись, над плечом Росцислава.

– Ее отец лежал в этой клинике.

– Что это за диагноз? – прочитала я набор слов, которые никак не отозвались в моей голове. Пан залез в телефон и через полминуты сказал:

– Что-то типа шизофрении. Человек перестает контролировать себя. Может быть агрессивным, не отвечает за свои поступки, а потом не помнит, что совершил.

Мы с Росциславом переглянулись. Что-то не нравится мне это.

– Давай посмотрим все данные, – попросила как-то испуганно.

Пан развернул карточку пациента. Данных было немного. Поступил в клинику он через месяц после исчезновения мамы. А причиной окончания оплаты за лечение была смерть Полозова.

– Что думаешь? – пан снова повернул ко мне лицо, я бестолково пялилась на экран. Что думать, не знала. – Ева, – позвал Росцислав.

Я посмотрела на него, все еще стоя сзади над плечом, и наши лица снова оказались слишком близко. Нет, наверное, и раньше такое бывало. Но отчего-то теперь мне снова стало неловко. Особенно когда пан опустил взгляд на мои губы.

Я резко выпрямилась и для надежности отошла в сторону. Сердце вело себя подозрительно, словно забыло, с каким промежутком времени обычно стучит.

Так, сосредоточься, Ева. У нас тут дела. Черт знает, какие.

– По всей видимости, после исчезновения мамы папа взял на себя заботу об ее отце.

– Похоже на то, – кивнул пан, разглядывая меня, нахмурив брови.

Словно недоволен чем. Надеюсь, не моими странными реакциями на его близость?

– Но папа никогда не говорил об этом.

– Возможно, не хотел тебя грузить. Это же твой дед. Ты могла захотеть его увидеть, а он не совсем вменяемый…

– Класс, – покачала я головой. – Я должна поехать домой и прямо его спросить…

– О чем? – Росцислав тоже встал, сделал шаг в мою сторону, а я зачем-то на один отступила.

– О том, что случилось в тот год. Сначала умерла моя бабушка, так выходит… Потом пропали Анисимовы и мама.

– Думаешь, это связано? – Росцислав стал кусать нижнюю губу в задумчивости, я отошла к широкому подоконнику, застеленному пледом.

– Я не знаю. Но зато знаю точно, что папа многое держит от меня в секрете.

– А если он и сейчас не захочет говорить? По большому счету, никаких доказательств нет. Треп Анисимова ничем не подкреплен. Твой отец просто скажет, что это совпадение, и все.

– Тогда почему об этой фирме ничего не известно? И почему эти документы Вадик спрятал? Они имею вес.

– Имеют вес, если только удастся раскопать всю подноготную фирмы.

Росцислав подошел ко мне и уставился на темный двор. Я за окном ничего не видела, потому смотрела на отражение мужчины на стекле.

– Накладная нужна только для запугивания? – предположила я.

– Как вариант, – пан пожал плечами. – Тот, кто играет против Градовых, должен быть хорошо осведомлен о тех делах. Возможно, у этого человека есть что-то еще. Мне накопать информацию по той фирме не удалось. Она просто исчезла с лица земли.

– Но накладная есть, значит, могут быть и другие документы, – кивнула я. – Я покажу ему эти бумаги и потребую правды.

Пан, развернувшись, присел на край подоконника.

– И он скажет, что они вели дела, но он никакого отношения к пропаже не имеет. Ты же не надеешься, что он сознается тебе в преступлении?

Я поджала губы. Да уж… Я надеюсь, что он действительно непричастен.

– Ты думаешь, он?.. – я взглянула на пана. Тот снова нахмурился.

– Я не знаю, Ева. Но вероятность подобного существует. Улики действительно говорят против него.

Я закусила губу, давя подступающие слезы. Хотела сбежать, чтобы пан их не увидел, но он оказался быстрее. Схватив за руку, притянул обратно.

– Прости, – я покачала головой, шмыгая носом и стирая слезы с лица. – Я не хочу верить, что мой папа…

Даже договорить не получается. Такое вслух произнести слишком сложно.

– Я понимаю, – кивнул пан, я тоже кивнула, продолжая лить слезы. – Ну иди сюда.

Росцислав осторожно обнял меня, я уткнулась носом в его грудь. Почувствовала знакомый запах кондиционера для белья, пыль и неуловимый аромат мужского тела, смешанный с туалетной водой.

Пан пах приятно. Как-то успокаивающе. И руки его гладили спину осторожно, нежно. Я подняла на него глаза.

– Прости, – сказала еще раз, Росцислав улыбнулся, вытер большими пальцами мои слезы, и руки не убрал, продолжая смотреть.

Где-то в груди трепыхнулось сердце, по желудку пробежала приятная волна.

Росцислав погладил мои скулы, провел по щекам, а потом коснулся моих губ. Низ живота наполнился чем-то тягучим и горячим от этого прикосновения. И от взгляда Росцислава, направленного на меня.

– Ты очень красивая, Ева, – сказал пан шепотом, и я тяжело выдохнула, чувствуя как грудную клетку сжимает нехваткой воздуха.

– Спасибо, – прошептала, не отстраняясь.

Наоборот, расстояние между нашими лицами сократилось. Я даже не поняла, как. Еще и еще мы воровали сантиметры, пока наши губы не оказались так близко друг к другу, что терпеть эту близость стало невозможно. И я приоткрыла рот, позволяя Росциславу меня поцеловать.