Глава 30

Саша

Домой возвращаюсь в паршивом настроении. Такое чувство, что внутри меня поселилась чернота, готовая убивать без разбора. И все из-за каких-то фотографий, которых я просто не ожидал увидеть и, если честно, до сих пор стараюсь не верить в увиденное. Но факт остается фактом.

Из-за них настроение дерьмовое с самого утра. Стоит мне только вспомнить счастливые лица, что улыбаются друг другу и проникновенно заглядывают в глаза, так хочется убивать. Странно, что Моис мне до сих пор не всыпал. Стоял, косо поглядывал на меня и сокрушенно тряс головой, изредка наблюдая, как я стреляю точно в цель, представляя ушлепка-вовсе-не-одногруппника, мать его. Счастье, что он к Берсиянову с докладом не поплелся, а то было бы еще одно несчастье на мою голову. Тот бы меня быстро встряхнул. Раз-другой под пули против всех бойцов, и я снова в бою.

Но нет, Моис после стрельб только горячо высказался в мой адрес, как мы его все зае@#ли, да и отправил бежать пять километров в обмундировании. Всех! Как итог: к финишу прибежали дохляки и далеко не бойцы.

Вспоминая последний день командировки, жмурюсь до черных точек перед глазами и до хруста сжимаю в руке телефон. Папка с фотографиями, отправленная неизвестным адресатом, до сих пор открыта и готова радовать глаз, стоит снять блокировку.

Еще вчера все было хорошо, просто безупречно. Я был счастлив слышать ее веселый смех и тихое скучаю, что оставляли на душе тепло.

Сегодня? Я ненавижу ее!

Девушка, что умудрилась завладеть моим сердцем, как бы сопливо это ни звучало, безжалостно воткнула нож мне в спину.  «Идиот, какой же я идиот!» — так и хочется заорать во всю глотку. Поверил ей, предложил на свою больную голову переехать к себе и попробовать построить отношения, от которых бежал долгие годы. Да что там отношения. Я уже кольцо присмотрел и начал копить, считая, что моя любимая достойна только самого лучшего. А она в это время крутит роман с бывшим.

Стоит мне за дверь, как в доме появляется любовник.

Сука!

Ненавижу! Ненавижу!

Внутри меня адским пламенем полыхает ненависть и лютая злость на себя. За глупое доверие к девчонке, за то, что расслабился и забыл о главном — любить бывает больно. С девушкой так вдвойне.

Она не брат, которого я смог отпустить, хоть и прошло несколько лет. Она совершенно другая, и чувства к ней я испытываю другие. От нее меня выворачивает, я задыхаюсь, когда вижу блеск ее шоколадных глаз и милую улыбку. Мне хочется любить ее до сумасшествия, до потери пульса.

Хотелось...

Сейчас — ненавижу!

Я снова смотрю на телефон и вижу счастливую Настю в объятиях ее дружка-ушлепка. Не зря мне этот валенок не понравился сразу, и я категорически был против их общения. Если бы она сказала, что отправляется в клуб, и он там будет, возможно, я бы постарался остыть и поговорить с ней на свежую голову. Но она промолчала! Знала, что я буду против и просто промолчала.

И все же во всей этой ситуации себя презираю больше всего. Особенно за слабость перед ней. Рядом с ней я забыл, что далеко уже не юнец и порог тридцати уже перешагнул. Ей всего двадцать, у нее вся жизнь впереди и, возможно, друг-ушлепок лучше, чем я.

Дорога до дома пролетает незаметно, возможно, от того, что на улице ночь и пробок просто нет. А может, из-за мыслей, что не желают покидать мою уставшую голову. Отпираю дверь, не спеша прохожу в коридор и не сразу понимаю, что изменилось. Включив освещение на встроенном шкафу-купе, скольжу растерянным взглядом по прихожей и вижу два чемодана у стены. Блять! Только не это.

— Привет, — спустя несколько минут бессмысленного любования на чемоданы звучит любимый голос, болью отдающийся в душе.

Медленно поднимаю убийственный взгляд на девушку, что скромно стоит в дверном проеме и сжимает тоненькими пальчиками низ моей футболки, и замираю. Настя выглядит встревоженно и все ее действия неуверенные, словно она чего-то боится. Хмыкаю, даже не представляя, что она расскажет. Судя по неразобранным чемоданам, варианта всего два. Переезд ко мне и чистосердечное.

Сбрасываю на пол спортивную сумку и, сложив руки на груди, смотрю на нее, вопросительно приподняв бровь. Она замирает, начинает нервничать и боится шагнуть ко мне навстречу и сказать хоть слово. Снова усмехаюсь, понимая, что у нее есть повод нервничать. Крепче сжимаю кулаки и прячу их под мышками, дурацкая привычка, пришедшая из детства, когда часто нервничал. Сейчас мне становится противно от того, что она посмела притащить свои вещи в мою квартиру, проведя ночь с другим.

И не просто с другим, а лучшим с другом, с которым и уехала в одной машине с черными шашечками по бокам.

Сука!

Хочется рычать и рвать все вокруг, только бы истребить боль, что медленно разрывает меня изнутри.

Сердце сжимается, стоит мне только представить, как она дарит свои ласки и страстные стоны другому. Сжимаю челюсть до хруста, отвожу ненавистный взгляд в сторону.

— Саш, что случилось? — голос ее звучит напугано, но мне все кажется поганой игрой.

Снова смотрю на нее, но уже ненавидящим взглядом, и вижу страх. Настоящий животный страх, причина которого я.

Счастлив ли я от этого? Нет.

— Как ты могла? — спрашиваю глухо и понимаю, что не хочу слышать ее глупые оправдания.

— Я не понимаю, о чем ты, — произносит встревожено и делает осторожный шаг ко мне. Останавливаю взмахом руки, не желая ее обнимать после другого.

Усмехнувшись, достаю из заднего кармана телефон с треснутым экраном и, найдя нужную папку с фотографиями, присланными анонимно, чуть ли не тычу ими ей в нос. Она смотрит удивленно, неверяще качает головой и начинает тихо смеяться. Смеяться, бл@#ь!

Я, значит, здесь распинаюсь, предоставляю факт измены, а она смеется. Крепче сжимаю кулаки и заставляю себя не двигаться с места. Прибью же.

— Все было не так, — весело произносит она, но уже поздно.

Лавина ненависти поглотила мое сознание. Здравый разум затмила удушающая боль. Я смотрю на нее и не понимаю, как можно так виртуозно врать.

— А как? — позволяю сказать ей хоть что-то в свое оправдание, правда, смысла в этом не вижу.

Я не хочу ее больше видеть в своей жизни. И дело не в предательстве, а в том, что я не смогу сделать ее счастливой. Наверное...

— Я была с одногруппниками, — звучит уверенно, да только на фото все далеко не так.

— Он не твой одногруппник. — Настя удивленно замирает и хлопает глазками, будто только что об этом узнала.

Злостно усмехаюсь, поймав ее на вранье. Она явно не ожидала, что я знаю такое.

— Вообще-то, мой. — Взираю, удивленно приподняв бровь. — Он перевелся в нашу группу полгода назад, а вот документы ему вроде не все еще оформили на перевод.

— Но ведете вы себя не как одногруппники и далеко не как друзья.

— Саш, я  не понимаю тебя, — она трясет телефоном перед мои лицом и дрогнувшим голосом продолжает: — Это не то, что ты подумал. Все было не так.

— А как? Может он тебя не обнимал? Может, вы не целовались, и ты не заглядывала мечтательно в его глаза? — выкрикиваю на выдохе всю ту боль, что таится в душе.

— Откуда у тебя вообще эти фотографии? — произносит глухо и скрещивает руки на груди.

— Не знаю, но факт остается фактом, — открыв шкаф, достаю толстовку, что всегда здесь лежит на всякий случай.

Сейчас я хочу побыть один и обдумать все еще раз. А лучше вообще узнать адрес отправителя и разобраться с ним. Ну а пока пора на свежий воздух, и да… Насте лучше уехать обратно к себе. Так будет лучше для нее.

— Какой факт? — говорит она тихо, с болью в голосе, но мне плевать на ее чувства.

Быстро надев толстовку, разворачиваюсь и хватаюсь за дверную ручку. Я слышу, как она плачет, но ноги будто врастают в пол и не позволяют сделать шаг в ее сторону.

— Убирайся из моего дома! — произношу, смотря в ее глаза не моргая.

Карий взгляд вмиг тухнет, горькая улыбка проскальзывает на родном лице. Настя прикрывает веки, и, кажется, она готова признать свою вину. Только поздно уже. Я все решил за нас.

— Саш, — еще одна попытка достучаться до меня, но ее смирение злит меня еще больше. Именно смирение делает так, что я начинаю верить анониму.

— Ненавижу! — снова взрываюсь, видя ее слезы.

— Я… я не виновата, — произносит, горько всхлипывая, и мне становится противно от самого себя. От ситуации в целом.

Больно, как же мне больно, сука. А еще эти гребаные фотки, что появлялись из ниоткуда и разрушили только начавшуюся жизнь.

Нет, все. С меня хватит игр в любовь!