Глава 38

НастяМного лет спустя

— Ты не расскажешь ему, — доносится с заднего сиденья плаксивый голос Каринки, заставляя меня посмотреть в зеркало заднего вида.

Сидя в детском кресле и зло пиная пассажирское сиденье, она сопит, как озлобленный чертик, и время от времени скулит, привлекая внимание и прося о пощаде, которая в этот раз ей явно не светит.

Я безумно люблю свою дочь, да простят меня все родители на свете, но порой дети сами требуют того, чтобы их безжалостно выпороли за проказы. И сегодня Каринка сполна свое получит. Не от меня, от отца. Еще в первый раз, когда меня вызвали в школу и мне пришлось не только общаться с классным руководителем, но и краснеть перед директором, я твердо решила, что ее наказанием будет заниматься муж. Раз уж смог разбаловать, пусть и наказывает теперь сам.

— Еще как расскажу, — произношу холодно, а у самой сердце сжимается при виде плачущей малышки. Хочется остановить машину и пожалеть дочь, обнять и пообещать, что все будет хорошо, но...

— Я не виновата! — это меняет мои планы и возвращает к первому правильно выбранному пути. Пусть муж сам с ней разбирается, я уже выслушала достаточно.

— Вот папе об этом и расскажешь. — Громкий всхлип, а затем удар ногой о спинку пассажирского сиденья в очередной раз дает понять, что нельзя позволять мужчинам баловать дочерей. По крайней мере, не до такой степени.

Прикусив губы, чтобы ненароком не сорваться и не накричать на нее, вспоминаю свой двадцатиминутный позор в кабинете директора школы. Ох, давненько меня не отсчитывали как школьницу. Конечно, Марина ни в чем не виновата, оно само так получилось. Ну а камеры, что записываю все онлайн так, что любой родитель может увидеть, нагло врут.

Спустя двадцать минут мы подъезжаем к дому. Под звуки гнусавого завывания заходим в дом, где нас встречает лохматое чудо по кличке Малыш. Каринка, быстро разувшись, падает на колени и обнимает Малыша, который таким уже давно не считается. Тиская его за уши и громко всхлипывая, начинает жаловаться псу, нагло забывая, что она не одна находится в коридоре.

— О, а вы чего так рано? — интересуется старшенький и, остановившись в проходе, замолкает, увидев меня, чертовски злую, и ревущую мелкую в обнимку с псом на кафельном полу.

— В комнату, быстро! — смотря на картину, что развернулась под ногами, обращаюсь к дочери ледяным голосом. Уверена, муж бы за такое похвалил, а потом сам бы отругал меня за такое обращение с детьми и снова похвалил бы, узнав истинную причину моего срыва.

— У-у-у-у, — шмыгая носом, Каринка нехотя отрывается от пса и убегает на второй этаж.

— Расскажешь, — интересуется Пашка, один из близнецов, облокотившись на дверной косяк.

— Пририсовала усы и брови поэтам золотого века. Этого достаточно? — приподняв вопросительно бровь и сложив руки на груди, смотрю на старшенького, стараясь оставаться серьезной. Но что с одним, что с другим этого сделать нереально. Они оба копия отца. Стоит им улыбнуться, как появляется ямочка на щеке, а глаза становятся насыщенно-синими. Волшебными.

— Вполне, — смеясь, сын уходит в гостиную, забирая с собой пса.

Желая остаться наедине с собой, очень тихо пробираюсь в кабинет мужа и, закрыв на замок дверь, ложусь на кожаный диван, предварительно укрывшись махровым пледом. В новый дом мы переехали практически сразу, как муж и его лучший друг Антон раскрутили свой бизнес и начали наслаждаться доходом, не думая о кредите. Мы решили обосноваться в шикарном двухэтажном домике у речки, считая, что детям просто необходим свежий воздух. На участке есть баня и небольшой бассейн, что безумно нравится всем членам семьи. Особенно Каринке. О ее появлении я узнала на вторую неделю проживания в новом доме, что стало для меня полнейшей неожиданностью, потому что мы не планировали детей. Карина — моя копия, как внешне, так и характером. Но пугает меня больше не это. Сегодня перед посещением директора я узнала одну очень важную вещь, что ввела меня в шок.

Мне больше тридцати лет. Старшие со дня на день будут поступать в университет, а мелкая переходит в среднюю школу, ну а я узнаю, что беременна. ДВОЙНЕЙ! Снова.

Настроение скачет из-за внеплановой беременности, словно сумасшедшее. А вердикт врача, произнесенный с широкой улыбкой на лице: «Поздравляю! У вас будет двойня!» —  набатом лупит по голове и приводит в откровенный ужас.

Я до сих пор помню, словно это было вчера, день, когда родились близнецы. Я думала, что роды — это самое страшное, что может произойти с женщиной, но нет… Самое страшное меня ждало впереди. Плач одного, затем другого и так по кругу на протяжении нескольких часов. Я была похожа на зомби, такая же бледная и с синяками под глазами. И сейчас я понимаю, что мне придется вернуться обратно и снова пригласить на годик пожить с нами маму и отчима.

Я не замечаю, как проваливаюсь в сон. Но каких-то пару часов оказывается достаточно, чтобы отдохнуть и набраться немыслимой храбрости, чтобы сказать мужу о таблетках, что забыла выпить. Месяц назад я простудилась и какое-то время не пила противозачаточные, а потом… потом забыла.

— Солнышко, — раздается над ухом вкрадчивый голос любимого мужа, и я улыбаюсь сквозь сон. — Пошли в нашу комнату, здесь явно неудобно спать, — все также над ухом звучит тихий шепот.

— Нет, сначала разговор, — кое-как разлепив веки, сажусь на диван и произношу сонным голосом, качая головой и подбирая правильные слова для важного диалога.

— Слушаю, — присаживаясь рядом и облокачиваясь на спинку дивана, спокойно произносит муж, не спуская с меня заинтересованного взгляда. И дело не в разговоре, а в платье, что спало с плеча и предоставляет довольно откровенный вид.

— Тут такое дело, — поправив платье и сев поудобнее лицом к мужу, пытаюсь подобрать слова. Вот и как ему сказать о двойне, ума не приложу.

— Я знаю, — звучит уверенно, что вводит меня в шок и заставляет взглянуть на него с недоверием. Когда это он, интересно, успел узнать о пополнении в семье, если, кроме меня и моего врача, никто не знает об этом?!

— Что? — произношу глухо, стискивая в кулаках низ платья и невольно задирая его на колени. Глаза мужа моментально скользят ниже, по талии к оголенным ногам, и вспыхивают. Страсть, она не угасла спустя почти двадцать лет брака. Иногда я даже задумываюсь, у него когда-нибудь наступит день, что он не хочет. Но все тщетно.

— Пашка сказал, а Каринка нехотя, но подтвердила. — Выдыхаю, расслабляясь под нежным взглядом мужа.

— И что ты ей сказал? — интересуюсь судьбой дочери, навострив ушки, чтобы ничего не прослушать.

— Спросил, над кем она так тщательно корпела, пытаясь сделать красивее, — произносит, смеясь, загребая крепкими ручищами меня в свои медвежьи объятия. С возрастом они стали реально медвежьими.

— И? — пищу, начиная отбрыкиваться и безудержно смеяться.

— И будет учить четыре стихотворения всех четверых поэтов, — шепотом произносит над ухом, пробуждая желание.

— Ты жесток, — смеясь, качаю головой, зная, что дочь ненавидит литературу, а стихи — это хуже самой жестокой пытки в мире. Она может учить их сутками напролет и не запомнить ничего.

— Справедливый, — легкий укус в шею и горячие руки, что пробираются под домашнее платье, заставляют вскрикнуть от удовольствия.

— Ладно, но я не это хотела сказать, — уперевшись в широкие плечи мужа, отстраняюсь от него и, уловив его затуманенный взгляд, понимаю, что сейчас он вряд ли меня услышит.

— А что? — показной интерес и ноль внимания к щепетильной теме, что пора озвучить.

— Мм, как ты смотришь на то, что дома снова будет детский плач? — выпаливаю слишком резко и с удовольствием наблюдаю за сменой эмоций на его лице: непонимание, удивление, недоверие и счастье. Счастье?!

— И топот слоника? — приподняв бровь, с надеждой в голосе интересуется любимый муж.

— Слоников, — аккуратно поправляю его и, прикусив губу, снова наблюдаю за сменой эмоций: шок, страх и желание бежать. О да, как я его понимаю.

— Слоников? — звучит сквозь стиснутые зубы, что заставляет меня рассмеяться в голос.

— Ага, снова двое, — успокоившись, начинаю плакать, потому что гребаные гормоны лупят за двоих с бешенной скоростью и немыслимой силой.

— Ты не рада? — сильные руки снова стискивают в объятиях и перетягивают на колени мужа, горячий шепот раздается над ухом.

— Я боюсь, — наконец-то признаюсь в страхе, что не покидает меня с утра.

— Я буду рядом, ты же знаешь, — поцелуй в скулу, нос и уголок губ говорит о том, что Саша правда будет рядом, как и семнадцать лет назад.

— Я боюсь не появления детей, а того, что они будут крикливые, как Пашка с Вовкой. Ты же помнишь, эти двое знатно нам потрепали нервы. Хотя сейчас они недалеко ушли, — всхлипнув, опираюсь на плечо мужа.

— А, ты об этом, — тихо рассмеявшись, продолжает: — Будем надеяться, что эти пойдут в меня.

— Эй! — вскрикнув, пихаю кулачком в плечо.

— Что эй? Какими бы шумными они ни родились, ты все равно будешь их любить. Еще и у меня отбирать, как было с первенцами. Ты же их до жути ревновала, даже ко мне, — краснею, вспоминая свое глупое поведение тогда.

Действительно, когда близнецы были тихими, я была счастлива до ужаса и дико их ревновала, даже к Саше. А вот когда они начинали плакать с удовольствием относила их к мужу. Не знаю как, но спустя десять минут они все спали, развалившись на огромной кровати, и сладко сопели. Саша до сих пор не признается, как это делал.

— Да ты из пацанов чуть хлюпиков не вырастил. Тискал их и баловал, — пытаюсь защитить себя, вспоминая дорогие подарки, которыми они даже пользоваться не умели.

— Врешь, — ясно, не признается.

— Ладно, вру. Но, согласись, ты сильно их баловал.

— Я люблю тебя. И детей наших люблю. Спасибо за них.