Глава 9
И снова герцог Гастингс был замечен в обществе мисс Бриджертон. (Или она в его обществе.) Речь идет о мисс Дафне Бриджертон (если кто-то, как и ваш автор, немного путается в именах представителей этого большого семейства).
Не выглядит ли несколько странным, что, за исключением прогулки в Гринвич, о чем наша «Хроника» сообщала десять дней назад, их видели вместе лишь на вечерних раутах?
Вашему автору достоверно известно, что, после того как две недели назад герцог Гастингс нанес визит мисс Бриджертон, их нигде не встречали вдвоем, даже на конной прогулке в Гайд-парке…
В середине мая Дафну можно было увидеть в бальном зале дома леди Троубридж, расположенного в Хэмпстед-Хите, на северной возвышенной окраине Лондона, неподалеку от лесопарка, знаменитого своими праздничными ярмарками.
Она выбрала удобное место в самом углу зала, где ей удавалось до поры до времени скрываться от осаждавших поклонников, жажавших пригласить ее на танец.
Откровенно говоря, ей не хотелось не только танцевать, но и находиться в доме у леди Троубридж. Нет, она не имела к упомянутой даме никаких претензий: просто здесь не было герцога Гастингса.
Это отнюдь не означало, что она была обречена провести весь вечер, находясь в категории «пристенного цветка», как называли острословы девушек, которых не приглашают на танец. Напротив, недавние предсказания Саймона сбылись в полной мере, и у Дафны не было отбоя от поклонников. Из юной леди, которая всем нравилась, но не более того, она превратилась в самую популярную в нынешнем сезоне.
Таково было мнение света, а с ним не очень-то поспоришь. Все, в том числе и те, кто еще недавно (как, например, леди Джерси) говорил, что Дафне Бриджертон не видать успеха как своих ушей, заявляли теперь, что всегда были уверены в неотразимости этой девушки и отнюдь не скрывали своего мнения, только никто почему-то не хотел им верить.
Но повторим: несмотря на то что ее танцевальная карточка была целиком заполнена уже в первые минуты – кавалеры поочередно и сообща наперебой предлагали ей бокалы с лимонадом, фрукты и печенье, – несмотря на все это, она не испытывала ни удовлетворения, ни радости, ибо рядом не было подлинного автора и режиссера всего этого действа – Саймона, герцога Гастингса.
Ее вовсе не задевало то, что во время редких встреч на каких-то званых вечерах он с поразительным постоянством упоминал о своем неприятии самого института брака. Не задевало и то, что зачастую он внезапно становился молчаливым или позволял себе довольно резко разговаривать с кем-то в ее присутствии. Все это искупалось редкими минутами, когда они оставались как бы вдвоем («как бы» – потому что их всегда окружала толпа) где-нибудь в уголке зала или во время очередного тура вальса, и она могла вволю смотреть в его серо-голубые глаза, почти забывая о сотне, если не больше, пар глаз, следивших за ними, забывая, что их роман всего лишь игра, обман.
Она больше не приставала к старшему брату с расспросами о Саймоне. Враждебность Энтони к герцогу, которая ее огорчала и удивляла, не ослабевала. Когда мужчины встречались, Энтони вел себя учтиво, но более чем холодно.
И все же она видела – или ей хотелось этого, – что ростки былой дружбы сохраняются, пытаются прорваться сквозь завесу взаимной неприязни, и надеялась, что, как только закончится весь этот спектакль и она станет супругой скучнейшего, но благородного человека, Энтони и Саймон помирятся.
Что касается Саймона, он, возможно, бывал бы чаще на балах, где мог встречаться с Дафной, если бы не условие, которое поставил Энтони: видеть его сестру как можно реже.
Дафна не разделяла чаяний брата и была втайне рада появлению на званых вечерах Саймона еще и потому, что оно останавливало натиск поклонников.
Огорчало ее также то, что после неудачного купания в Темзе ее брат совсем потерял над собой контроль – можно подумать, Саймон своими руками столкнул его тогда в воду – и беспрерывно пичкал Дафну оскорблениями в адрес бывшего однокашника, не гнушаясь совсем уж малоприличными историями из их мятежной молодости. Эти истории отнюдь не отталкивали ее от молодого герцога, а действовали, как часто бывает, противоположным образом.
Но сегодня Саймона не было. А если бы он и появился, то наверняка снова сел бы на своего конька – поиски подходящей партии для Дафны. Это неизменно портило ей настроение.
Она не витала в облаках и понимала: такое должно неминуемо произойти – у нее появится супруг, причем при активном содействии человека, которого общественная молва уже окрестила как Рокового Герцога. А начало всему положила юная Филипа Фезерингтон, воскликнула как-то на балу, что у Гастингса роковая внешность. С тех пор его иначе, как Роковым Герцогом, уже не называли. За глаза, конечно.
Когда до ушей Дафны дошло это не то одобрительное, не то совсем не лестное прозвище, она приняла его всерьез: верно, в нем было нечто роковое, что глубоко задело ее душу и сердце. И вины Саймона в этом она не видела. Он по-прежнему относился к ней с подчеркнутым уважением, проявлял сдержанное внимание, чуть сдобренное легкой иронией. И она отвечала ему тем же. Даже Энтони признавал: манеры и поведение Саймона выше всяких похвал. Но, добавлял ее брат, это все чисто внешнее, а что прячется за оболочкой приличия, даже благородства, – покрыто мраком. И если мрак рассеется…
Дафне тоже хотелось, чтобы он рассеялся, но не для того, чтобы разоблачить лживость и лицемерие герцога, а чтобы лучше разобраться в чувствах Саймона, в том, какой же он на самом деле.
Пока же он не предпринимал никаких попыток остаться с ней наедине или притронуться губами хотя бы к обнаженной части ее руки. Мимолетные поцелуи доставались только пальцам, затянутым в перчатку.
Они непринужденно болтали на нескольких званых вечерах, но недолго. Потанцевали вместе, но всего два танца, чтобы не шокировать общество. Они…
В общем, чего там говорить, вспоминать, перечислять… Она уже знала без всякого сомнения, что влюбилась в него. И при этом – какая ирония судьбы! – была вынуждена проводить в обществе Саймона намного меньше времени, чем хотелось, чтобы окончательно не убить интереса к себе у множившихся поклонников и не вызвать ярости Энтони.
Герцог же, в свою очередь, старался бывать в ее обществе ровно столько, сколько необходимо, как он считал, для того, чтобы не возбуждать излишних надежд на его предполагаемый брак и в то же время не давать понять, что он свободен для кого-то другого.
Нелепая ситуация – пришла к такому выводу Дафна, стоявшая у холодной мраморной стены.
Продолжая размышлять об этом, она не могла не вспомнить, что, несмотря на его категорические суждения о браке вообще и об отношении к женщинам (во всяком случае, ее круга), она время от времени ловила на себе его откровенные взгляды. Он уже не позволял себе вольных фраз вроде той, что вырывались у него в доме леди Данбери, когда он еще не знал, что Дафна из семьи Бриджертон, но тот же жадный взгляд она ловила на себе… Нет, она не ошибается… Конечно, он сразу отводил глаза, отворачивался, а у нее перехватывало дыхание и по коже пробегали мурашки.
Его глаза! Кое-кто сравнивал их с ледышками, но как они теплели и таяли, когда он переводил взгляд на нее! Его слова могли быть жесткими, интонации – сердитыми, но то, что таилось в глазах, разоблачало его…
Если, конечно, она опять не выдает желаемое за действительное.
Дафна не сдержала вздоха. С воображением у нее всегда обстояло хорошо, оставалось только ждать, когда мечты воплотятся в явь.
– Эй, Дафф! Что ты примостилась в углу? Отдыхаешь?
К ней подошел Колин со своей обычной ребяческой улыбкой. Красивый парень, ничего не скажешь, и жизнь принимает легко и радостно, как птица небесная. После возвращения из Парижа он уже успел завоевать сердца многих юных леди и некоторые из них (мы говорим о сердцах) разбить. Ничего серьезного, разумеется, – так, полудетские шалости. К счастью, ему еще не очень скоро придется думать о собственной семье и делать выбор.
– Я не отдыхаю, а прячусь, – ответила она брату.
– От кого? От Гастингса?
– Нет, ведь он сегодня не пришел.
– Это не так. Он здесь.
Хотя Дафна хорошо знала, что Колин обожал поддразнивать сестру, она все же не удержалась и не без волнения переспросила:
– Серьезно?
Он состроил обиженную мину и, кивнув в сторону входной двери, сказал:
– Видел собственными глазами четверть часа назад. Что? Как пишут в стихах, «забилось учащенно сердце»?
Пропустив колкость мимо ушей, она ответила:
– Просто он говорил мне, что не собирается на сегодняшний вечер.
Колин подмигнул ей:
– Тогда что здесь делаешь ты?
Имитируя возмущение, она сказала:
– Моя жизнь не вращается вокруг Гастингса, чтоб ты знал.
– В самом деле, дорогая сестрица?
Ну что за нахальный тип! И какой проницательный, несмотря на юный возраст!
– Да, в самом деле, – упрямо подтвердила она, утешая себя тем, что вовсе не солгала, ведь жизнь ее действительно идет в стороне от Саймона.
Внезапно глаза Колина сделались непривычно серьезными.
– Тебе плохо, сестрица? Скажи откровенно.
Она сделала удивленное лицо:
– Не понимаю, о чем ты…
Он усмехнулся с видом знатока человеческих душ.
– Прекрасно понимаешь.
– Не говори ерунды, Колин!
– Прекращаю, сестрица. Но советую, вместо того чтобы тратить время и силы на споры со мной, сдвинуться с места и отыскать герцога, пока его не увела какая-нибудь коварная красотка.
Дафна почувствовала, как ее тело непроизвольно рванулось с места, и испугалась, что Колин заметил это. Усилием воли она заставила себя оставаться там, где стояла.
– Ха! – сказал Колин. – Струхнула?
– Колин Бриджертон, – голосом своей матери произнесла Дафна, – ты ведешь себя как глупый ребенок!
Это было самым сильным проявлением негодования в ее устах по отношению к брату. Тот и сам не ждал большего, а потому только рассмеялся и произнес:
– А теперь держись, сестрица, так как сюда направляется сам Роковой Герцог. Я не перепутал его второе имя?.. Я не шучу, возьми себя в руки…
– Дафна! – услышала она голос, который различила бы из тысячи.
Она обернулась.
– Видишь, а ты не хотела верить любимому брату.
– Любимому? – с улыбкой переспросил Саймон, обращаясь к Дафне. – Неужели озорник заслужил такое звание?
– Только потому, что мой любимец Грегори прошлой ночью сунул мне в постель лягушку, – ответила Дафна. – Пришлось временно лишить шалуна сего почетного титула.
– А у Энтони ты его тоже отобрала? – не унимался Колин. – Интересно, за какие прегрешения?
Дафна замахнулась на него:
– Ох, иди отсюда со своими шутками.
– Меня нигде не ждут, сестрица.
– Еще как ждут. Ты же обещал танец Пруденс Фезерингтон. Бедняжка изнывает от нетерпения.
– Никому я ничего не обещал, ты что-то путаешь.
– Значит, тебя хочет видеть мама. Я слышу ее голос…
– У тебя слуховые галлюцинации, сестра.
– Просто у меня шум в ушах от твоей болтовни, братец. Скоро мое терпение лопнет.
Он картинно прижал руку к груди:
– О, Дафф, ты попала мне в самое сердце! Я ранен!
– Вам следует выступать на сцене, Колин, – сказал Саймон. – Вы понапрасну растрачиваете здесь ваш талант. Эдмунд Кин[7] покинет сцену, как только вы ступите на подмостки.
– Неплохая идея, – задумчиво произнес Колин. – Я должен ее хорошенько обдумать, а посему удаляюсь. Приятного вам вечера.
Он отвесил церемонный поклон и исчез.
Дафна и Саймон какое-то время молчали – то ли отдыхая от присутствия Колина, то ли пребывая в некотором замешательстве.
Дафна первой нарушила молчание:
– Следующее явление – миссис Бриджертон.
– Явление третье, – подхватил Саймон с кривоватой улыбкой. – Те же и Энтони.
Спасаясь от дальнейшего перечисления своих родственников, Дафна произнесла:
– Не ожидала увидеть вас сегодня.
Саймон пожал плечами, отчего на его черном, ладно сидящем фраке появились чуть заметные морщины, и ответил нехотя:
– Мне стало скучно.
Дафна удивленно воззрилась на собеседника:
– Настолько скучно, что вы не поленились отправиться на другой конец Лондона, дабы отпустить пару любезностей нетерпеливым девицам? Простите, не понимаю вас.
– Я сам себя не понимаю, – произнес он миролюбиво, и Дафна готова была простить ему ленивый тон.
– Рада, что вы пришли, – призналась она. – Здесь такая тоска.
– Неужели?
– Кроме того, меня замучили расспросами о вас.
– Не ждал!
– Представьте себе. И больше всех недоумевала моя матушка.
– Что же так удивило эту почтенную даму?
– Она всего-навсего хотела знать, почему вы после того злосчастного обеда ни разу не нанесли нам визита. – Наконец-то Дафна могла задать ему вопрос, который не давал ей покоя.
Саймон нахмурился:
– Вы полагаете, что это необходимо? Я считал, что для сохранения мифа о нашем с вами романе достаточно, если буду оказывать вам явное внимание на этих чертовых званых вечерах. Разве я манкировал своими обязанностями?
Только сейчас она поняла, как печально могут порой звучать такие приятные слова: «роман», «внимание».
– Ваше внимание, как вы его называете, – упрекнула она собеседника, – может, пожалуй, обмануть кого угодно, только не мою матушку.
«И не меня! Не меня!» – хотела выкрикнуть она, но сдержалась.
– Серьезно? – спросил он чуть растерянно.
– Конечно. Особенно если ваше отсутствие у нас в доме отмечено в этой дурацкой «Хронике».
– Откуда она, эта чертова леди… как ее?..
– Уистлдаун, – подсказала Дафна.
– Откуда она может знать все подробности нашей жизни? Наверное, содержит целую шайку шпионов?
– Весьма вероятно, – подтвердила Дафна. – Тем более вам не следует более откладывать визит, иначе ее домыслам поверит все общество и наши усилия окажутся напрасными.
– Хотел бы я, – сквозь зубы проговорил Саймон, – чтобы эта проныра использовала свой талант на каком-либо другом поприще.
– Каком же? – поинтересовалась Дафна.
– Не знаю… Ну, пусть пишет роман… пьесу. Поэму, черт ее побери!
– О, если б только леди Уистлдаун услышала ваши слова! Возможно, она сочла бы их за комплимент. Но боюсь, большинство не придерживается такого мнения о ней, зато подхватывает чуть ли не каждое ее слово и делает выводы. Меня сегодня спросили около десятка женщин, когда я получу наконец предложение от герцога такого-то, если уже не получила. Или, может, все расстроилось?
– Полагаю, вы заверили их, что я отчаянно влюблен и просто робею… жду удобного момента?
Дафна почувствовала, как что-то оборвалось у нее в груди. С огромным усилием она выдавила улыбку и весело проговорила:
– Конечно, именно так я и поступила.
Саймон рассмеялся и сказал:
– Вы говорили о любопытствующих женщинах. А что спрашивали мужчины?
Она наморщила лоб:
– Мужчины? О, их было не много… всего один: старый чудаковатый герцог. Он говорил не о браке, а о том, что очень хорошо знал вашего отца.
Лицо Саймона окаменело. Дафна, не придав этому особого значения, продолжила:
– Он пространно рассуждал о том, каким славным человеком был ваш отец, как берег и лелеял свой герцогский титул и достоинство. Если бы все герцоги были такими, слава Британии утроилась бы многократно.
Саймон по-прежнему не произносил ни слова. Дафна задумчиво посмотрела на него и проговорила:
– Знаете, вы никогда ничего не рассказывали мне он нем…
– Наверное потому, что не считал нужным.
Ее неприятно поразила его холодность. Пусть это относилось не к ней, но слова Саймона тем более прозвучали неоправданно резко.
– Что-то не так? – в замешательстве спросила она.
– Все в порядке.
Опять эта жесткость. И глаза… какие холодные злые глаза!
– Простите, – сказала она. – Я больше никогда не затрону эту неприятную для вас тему.
– Я же сказал, – повторил он тем же ледяным тоном, – все в порядке.
– Конечно, – примирительно проговорила она. – Я поняла.
Наступило длительное неловкое молчание. Дафна долго теребила складки платья, прежде чем произнести:
– Какие красивые цветы в этой зале, не правда ли? Особенно вон те…
Он проследил за ее руками, увидел гирлянды из белых и пунцовых роз и коротко согласился:
– Да.
– Интересно, они выросли в оранжерее у леди Троубридж?
– Не имею понятия…
И снова повисло молчание.
– Розы так трудно выращивать.
Вместо членораздельного ответа на этот раз он ограничился тем, что просто хмыкнул.
Дафна выдержала еще одну паузу и потом сказала:
– Вы уже пробовали лимонад?
– Терпеть его не могу.
Она решила, что с нее довольно, и безапелляционно заявила:
– Ну а я хочу угоститься лимонадом, поэтому прошу извинить, что оставляю вас наедине с вашим дурным настроением. Желаю найти себе более подходящего собеседника.
Дафна уже повернулась, чтобы уйти, но Саймон не позволил, схватив ее за руку. Опустив глаза, она некоторое время завороженно смотрела, как его белая перчатка выделяется на фоне ее розового рукава.
– Пожалуйста, не уходите, – попросил он.
Голос был тих, но тверд, и без всяких видимых причин ее бросило в дрожь.
Она подняла голову и встретилась с ним взглядом.
– Дафна, простите мою резкость, – сказал он.
Будучи не в состоянии подобрать слов, она кивнула, однако Саймону хотелось остановить ее и все объяснить.
– Я не… – Он помолчал. – У нас с отцом были плохие отношения. Очень… Поэтому я… я не желаю говорить о нем.
Дафна посмотрела на него в немом удивлении: никогда еще в разговоре с ней он не подыскивал слова с таким трудом.
Он резко втянул воздух, потом выдохнул. Что с ним происходит? Плохо себя чувствует?
– Когда вы упомянули о нем… – продолжил Саймон, но что-то по-прежнему мешало ему говорить. – Я сразу начал… Мои мысли обратились в прошлое, и я… Я не смог сдержать з…злости.
– Простите меня, – извинилась Дафна, не зная, что еще добавить.
– Злости не по отношению к вам, – продолжил герцог.
Взгляд его серо-голубых глаз уже не казался таким холодным, суровым, он заметно потеплел.
Саймон судорожно проглотил комок, мешавший дышать, и договорил:
– Я был зол на самого себя.
– И на отца? Но почему? – тихо спросила Дафна.
Он не ответил. Впрочем, она и не ждала от него этого.
Его рука все еще лежала на ее локте, и Дафна, прикрыв ее своей, ласково предложила:
– Не хотите ли прогуляться на свежем воздухе? У вас такой вид…
Саймон согласно кивнул:
– Да, пожалуй. А вы оставайтесь здесь. Энтони оторвет мне голову, если увидит нас вместе на веранде.
– Пусть отрывает голову себе! Мне надоела его опека!
– Бедняга всего лишь пытается быть для вас хорошим старшим братом.
Дафна с раздраженным недоумением уставилась на Саймона.
– Что-то не могу понять, на чьей вы стороне, милорд.
– Хорошо. Давайте немного прогуляемся. Но имейте в виду: одного брата я еще сумею выдержать, но если он призовет на помощь всех остальных, мне конец.
Дафна восприняла шутку с напряженной улыбкой и кивнула в сторону двери, выходящей на веранду. Рука Саймона крепче сжала ее локоть, они сделали уже несколько шагов к выходу, когда позади раздался громкий окрик:
– Гастингс!
Саймон мгновенно повернулся, мысленно отметив, что за короткое время после возвращения из своих странствий он уже привык к новому имени. Это ему не понравилось. С большим удовольствием он продолжал бы носить свое прежнее имя – Клайвдон, не так напоминавшее об отце и обо всем, что с ним связано.
К нему подходил пожилой джентльмен, опирающийся на трость.
– Тот самый герцог, о котором я вам говорила, – успела шепнуть Дафна. – Кажется, его фамилия Мидлторп.
Саймон кивнул и оглянулся по сторонам, мечтая удрать или провалиться на месте, но деваться было некуда.
– Дорогой Гастингс, – сказал старик, подойдя вплотную и похлопывая Саймона по плечу. – Давно хочу познакомиться с вами. Я Мидлторп. Мы с вашим отцом были друзьями.
Саймон поклонился, коротко и резко, почти по-военному, хотя в армии никогда не служил.
– Мне хорошо известно, – продолжил Мидлторп, – что ваш отец очень переживал ваше длительное отсутствие и говорил…
Пожилой джентльмен произносил что-то еще, но Саймон почти не различал слов: в нем закипал гнев, переходящий в ярость, и сосредоточивалось это чувство, как ни странно, в полости рта, обжигая изнутри гортань и щеки, обволакивая язык. Он вновь почувствовал себя восьмилетним и боялся, даже был уверен, что, если попытается сейчас заговорить, звуки будут так же унизительно-беспомощно вырываться изо рта, как в то далекое время.
Но он не хотел, не мог снова испытать прежнее унижение. Ни перед кем. В первую очередь перед самим собой. Ибо оно напоминало о страшных одиноких годах детства, о мальчике, отвергнутом единственным близким человеком – родным отцом.
Непроизвольно, он сам не понял, каким образом, ему удалось исторгнуть гласный звук «о», который пришелся кстати и заменил целую фразу. В нем было все, что нужно: вежливое удивление, приветствие, даже – можно было понять и так – просьба продолжать разговор.
Герцог Мидлторп именно так и понял и проговорил:
– Ваш отец умер на моих руках.
Саймон на этот раз не ответил даже междометием. Вместо него Дафна сочувственно произнесла:
– О боже…
– Он просил меня, – продолжил старик, – передать вам кое-какие бумаги. Письма к вам. Я храню их у себя дома.
– Сожгите их.
Слова вырвались у Саймона сами собой.
Дафна слегка вскрикнула и схватила Мидлторпа за рукав:
– О, нет-нет! Не делайте этого. Гастингс, возможно, не хочет видеть их сейчас, в данный момент, но со временем…
Саймон смерил ее ледяным взглядом и снова повернулся к собеседнику:
– Повторяю: сожгите их.
– Я… О да…
Мидлторп явно был в растерянности. Должно быть, он знал или догадывался, что отец и сын находились не в лучших отношениях, но покойный герцог не открыл ему всей правды, а потому старик не понимал, как ему сейчас действовать. Он бросил умоляющий взгляд на Дафну и произнес:
– Помимо бумаг и писем герцог просил передать вам кое-что на словах… Я… я мог бы это сделать, если желаете, прямо сейчас.
Эти слова он обращал к Дафне, не к Саймону.
Вместо ответа тот отпустил локоть своей спутницы и молча направился к выходу на веранду.
– Извините его, – обратилась Дафна к ошеломленному герцогу. – Я уверена, герцог не хотел вас обидеть.
Выражение лица Мидлторпа недвусмысленно говорило о том, что он придерживается противоположного мнения, и Дафна добавила:
– По-видимому, имя отца у него связано с какими-то тяжелыми переживаниями.
Мидлторп согласно кивнул:
– Его отец предупреждал меня об этом, но я не думал, что все настолько серьезно…
Дафна взволнованно смотрела в сторону веранды.
– Да, видимо, очень серьезно, – подтвердила она и поспешно добавила: – Пожалуй, пойду к нему.
– Конечно, – согласился старик.
Уже на ходу она обернулась:
– Прошу вас, герцог, не сжигайте эти бумаги.
– Я никогда и не помышлял об этом, но…
Дафна остановилась – в голосе Мидлторпа ей послышалось что-то серьезное.
– Вы хотели сказать…
– Хотел сказать, что я далеко не молод и не слишком здоров. Доктора не очень обнадеживают меня. Поэтому… Мог бы я передать бумаги вам на сохранение?
Дафна посмотрела на него с удивлением и страхом: с удивлением – потому что не понимала, как может он доверить чужую личную переписку совершенно незнакомой ему молодой женщине; со страхом – потому что опасалась, что, если согласится и примет бумаги, Саймон может никогда не простить ей этого поступка.
– Не знаю, – ответила она в замешательстве. – Не уверена, что это правильно..
Старик пристально посмотрел на нее и проговорил:
– Полагаю, мой выбор совершенно правилен. Уверен, вы найдете нужный момент, чтобы отдать молодому человеку адресованные ему письма… Итак, разрешите, я пришлю их вам?
Дафна наклонила голову. Что еще оставалось делать?
Мидлторп приподнял трость, указав в сторону веранды:
– Идите к нему.
Дафна кивнула и поспешила прочь.
На веранде всего несколько канделябров рассеивали густую вечернюю тьму, и только благодаря лунному свету Дафна смогла разглядеть Саймона, неподвижно стоявшего возле перил в дальнем углу. В его позе – так ей показалось – была неостывшая злость. И печаль. Он смотрел куда-то в глубь сада, но не видел, наверное, ни аллей, ни темных кустов, ни деревьев.
Она тихо приблизилась к нему. Прохладный ветер приятно овевал щеки после духоты переполненного зала. Слабый гул голосов напоминал, что они здесь отнюдь не в одиночестве, но Дафна никого не слышала и не видела.
Наверное, стоило бы начать разговор с ним со слов: «Вы были так нелюбезны с пожилым герцогом» или «Отчего вы так злы на своего покойного отца?» – но она, облокотившись на балюстраду, негромко произнесла:
– Как хотелось бы увидеть звезды.
Саймон мельком взглянул на нее и ответил:
– В Лондоне вы их не увидите. – После некоторого молчания он заговорил вновь: – Здесь мешает слишком яркий свет, туман или смог.
Она поежилась, словно ей стало холодно, но щеки ее по-прежнему горели.
– А я так надеялась увидеть звездное небо хотя бы тут, в Хэмпстеде. Небеса не идут мне навстречу.
Саймон усмехнулся.
– Зато в Южном полушарии, – сказал он после долгой паузы, – вы бы на небо не обижались. Какие там звезды!
– Какие?
Она хотела поддержать этот непринужденный разговор – любую болтовню, лишь бы вывести его из состояния напряжения, и была рада, когда он ответил на ее вопрос:
– Там очень яркие и большие звезды. Совсем не такие, как здесь, если даже иногда их и удается увидеть. И расположены совсем в других местах – звезды, созвездия.
– Как в других? Вы шутите.
Сейчас она спрашивала уже не просто ради поддержания разговора – ей стало любопытно.
– Вовсе нет. Посмотрите в любой книге по астрономии.
– М-м, – с сомнением произнесла она. – Не обещаю.
– Понимаю, я тоже не специалист в этой науке, но мне было интересно. В Африке все другое. И небо тоже.
– Разве небо может быть другим?
– Оказалось, может. Как и люди.
Она вздохнула:
– Хотелось бы взглянуть на южное небо. Если бы я была энергичной, отчаянной и необыкновенной женщиной, о которой мужчины слагают стихи, я бы обязательно много путешествовала.
– О вас и так уже слагают стихи, – напомнил Саймон с чуть ироничной улыбкой, и она была рада, что он приходит в себя. – Только плохие, к сожалению.
Дафна рассмеялась:
– Все равно, зато это были стихи, а не проза. И первый день в жизни, когда мне нанесли визит сразу шесть поклонников.
– Семь, – уточнил он. – Вы забыли обо мне.
– Да, семь. Но вы не в счет.
– О, Дафф, ты попала мне в самое сердце! Я ранен! – воскликнул он, подражая недавним словам Колина.
– Вам тоже следует выступать на сцене. Из вас с Колином получился бы отличный дуэт, – с улыбкой проговорила Дафна.
– Вряд ли, – возразил Саймон. – Да и Энтони не позволит Колину выступать со мной.
Упоминание о старшем брате стерло улыбку с ее лица, и, став серьезной, она сказала:
– Я пошутила насчет путешествий. Таким скучным англичанкам, как я, лучше сидеть дома. Тем более что я люблю наш дом. В нем я счастлива.
– Вы совсем не скучная англичанка, Дафна. А то, что вы счастливы, искренне радует меня, поверьте. Никогда еще я не встречал по-настоящему счастливых людей.
Ей почудилось, что сейчас он ближе к ней, чем минутой раньше, – он ли подвинулся, она ли случайно приблизилась к нему… Она не могла отстраниться, не могла отвести глаз от его лица.
– Саймон… – прошептали она.
– Мы здесь не одни, – сдавленно прозвучал его голос.
Дафна оглядела углы веранды. Кажется, никого. Шум голосов тоже затих. Это, однако, могло означать, что кто-то прислушивается или приглядывается к ним: какой-нибудь тайный агент леди Уистлдаун, – чтобы в следующей «Хронике» снова пустить по свету очередную сплетню.
Прямо перед ними раскинулся темный сад. Он звал в свое безлюдье и безмолвие. Такого огромного сада не было ни у одного из домов в центре Лондона, которые она знала. А здесь, в десяти милях от центра, он шелестел зеленой листвой, источал аромат цветов. Леди Троубридж не зря гордилась своим детищем.
Какая-то непонятная смелость взыграла в душе Дафны, и она произнесла тихо, но решительно:
– Пойдемте в сад, Саймон.
– Мы не можем.
– Можем.
– Нет, Дафна…
Отчаяние, прозвучавшее в его голосе, сказало ей больше любых слов. Она поняла то, чего раньше не знала, в чем сомневалась: она для него желанна… Он хочет ее… Мечтает об этом…
Ее душа пела. В ней звучала ария из «Волшебной флейты» Моцарта – та, где так сладостно слышится верхнее до.
Что, если она поцелует его? – подумалось ей. Нет, он – ее… Что, если сейчас в дальней аллее сада она запрокинет голову и ощутит на своих губах его губы? Поймет ли он тогда, как она его любит? Укрепит ли это его любовь к ней? Осознает ли он, каким счастьем она может… готова одарить его?
Возможно, тогда он перестанет думать и говорить о браке как о какой-то тягостной повинности?..
– Я собираюсь прогуляться по саду, – сказала она, – и не вижу в этом ничего предосудительного. Если хотите, можете присоединиться ко мне, милорд.
С этими словами она медленно направилась к ступенькам, ведущим с веранды. Нарочито медленно, чтобы у него было больше времени обдумать ее отчаянно смелое предложение и решиться последовать за ней. Через минуту она услышала его шаги позади себя.
– Дафна, это безумие… Мы… Так нельзя…
Чуть охрипший взволнованный голос Саймона говорил ей, что он пытается в большей степени убедить в этом самого себя.
Не отвечая, она продолжила идти в глубь сада.
Он нагнал ее, схватил за руку, повернул к себе.
– Ради бога, вы слышите меня? Ведь я обещал вашему брату… Он взял с меня клятву.
Ее улыбка, которую он почти не различал в темноте, говорила о том, что перед ним сейчас женщина, знающая себе цену, понимающая, что она желанна.
– Что ж, – сказала она, – тогда уходите.
– Вы же знаете, что я не могу оставить вас одну… мало ли что может случиться.
Она пожала плечами и попыталась убрать свою руку из его руки, но он не отпустил, а сжал еще сильнее.
И тогда она сделала то, чего он наверняка не ожидал: приблизилась к нему настолько, что расстояние между ними сократилось до фута, если не меньше.
Его дыхание участилось.
– Не делайте этого, Дафна.
Она тщетно пыталась подобрать какие-то шутливые слова, но они не шли на ум. Ее никто еще никогда не целовал, она не знала, как это делается, но хотела этого, и вот сейчас звала его стать первым.
Пальцы, державшие ее руку, ослабли, но он не отпустил ее, а, наоборот, потянул за собой и сошел с аллеи на газон, обогнув один из ровно подстриженных кустов, которыми так гордилась леди Троубридж. Там он остановился, глядя прямо в лицо Дафне, прошептал ее имя, коснулся пальцем щеки.
Она смотрела на него расширившимися глазами, губы ее приоткрылись.
И то, что было неминуемо, случилось.