Глава 8
До ушей вашего автора дошли сведения, что все семейство Бриджертон (и некий герцог) отправилось в прошедшую субботу на прогулку в Гринвич.
Вашему автору стало также известно, что упомянутый герцог вместе с одним из членов семьи Бриджертон возвратились в Лондон промокшие до нитки…
– Если вы не прекратите передо мной извиняться, – предупредил Саймон, подпирая рукой голову, – буду вынужден прикончить вас.
Дафна посмотрела на него с досадой: ей не всегда нравился стиль его шуток. Они сидели на палубе небольшой яхты, зафрахтованной ее матушкой для поездки всего семейства по Темзе в сторону Гринвича и обратно.
– Если вас так злит обыкновенная вежливость, – сказала Дафна, – я могу замолчать. Конечно, я не несу ответственности за свою мать и за ее манипуляции вами. Но ведь целью того, что мы задумали, было, в частности, избавить вас от назойливости родительниц, а я не могу спокойно осознавать, что моя милая матушка заменила их всех.
Саймон отмахнулся от ее слов и, поудобнее устроившись на скамье, произнес:
– Все это, пожалуй, было бы невыносимо – я говорю о ваших братьях и о почтенной матушке, – не будь оно столь забавно. Как хороший водевиль.
Дафна не могла скрыть обиды:
– Вот оно как! Мои родные для вас – комедийные актеры!
– Отчасти. А мы – для них. Разве не так?.. Что же касается речной прогулки, я совершаю ее с удовольствием после многодневных путешествий по морям. Тут по крайней мере видны берега, причем такие живописные. Да и побывать в обсерватории тоже интересно. Вы знаете что-нибудь о меридианах и параллелях, не говоря уже о долготе и широте?
Она покачала головой:
– Даже не представляю, каким образом один из меридианов оказался здесь, в Гринвиче.
Саймон проговорил со снисходительной улыбкой:
– Морякам требуется определять место положения корабля в данную минуту, а также направление его движения. Они должны знать географические координаты – широту и долготу. Отсчет начинается от меридиана. В прошлом веке астрономы решили, что начальным меридианом будет Гринвичский.
Дафна с безнадежным видом покачала головой.
– Из всего сказанного вами я поняла одно: Лондон стал в каком-то смысле центром мира. Неужели другие страны согласились с этим? Например, Франция? Или папа римский? Из-за этого не было войны?
Саймон рассмеялся:
– Ну, войны возникают и по более пустячным поводам. Но из-за меридиана их не было. Возможно потому, что королевская обсерватория ежегодно публикует схемы и карты, необходимые мореплавателям всего мира, и только безумец может отправиться в открытое море без таких карт. А в них все расчеты ведутся от Гринвичского меридиана. Я понятно объяснил?
– Понятно: вы большой знаток морского дела.
– Просто я преодолел немало морских миль, а кроме того, любил математику и вообще точные науки.
– Увы, меня этому не обучали. Боюсь, мое образование сводилось к тому, что знала гувернантка, поэтому с цифрами я до сих пор не в ладах. Даже мама знает больше – видимо, ее гувернантка была немного образованнее, чем моя.
– Я и не думал, что вы овладели точными науками, – заверил он. – Но все-таки чем вы больше увлекались?
– Историей и литературой. Женщин не учат в университетах, как вы знаете, но, к счастью, в нашем доме очень много книг, и я много читала и читаю.
Саймон откинулся на сиденье, отхлебнул лимонада и произнес:
– Могу признаться, что никогда не увлекался историей.
– Почему? Это же так интересно!
В самом деле – почему? Он на минуту задумался. Неужели оттого, что история в каком-то смысле связана и с родом Гастингсов, а он чуть не с детства дал себе клятву не интересоваться тем, что было так важно для его отца? Но, отвечая Дафне, Саймон разумеется, не упомянул об этом. В их отношениях еще не наступило время для откровений и скорее всего не наступит.
Некоторое время они сидели в молчании, свежий речной ветер обдувал их лица, шевелил волосы. Потом Дафна сказала с улыбкой:
– Вы можете сердиться, но у меня не идет из головы сцена, когда моя мать взяла вас за горло и заставила отправиться с нами на эту прогулку.
– Если говорить о моем горле, – ответил он, – то гораздо больше претензий относится к Энтони… – И, заметив, что у Дафны широко раскрылись глаза и она готова начать расспросы, быстро переменил тему: – Что же касается прогулки, я уже устал повторять, что никогда бы не принял в ней участия против своей воли.
Начало фразы звучало не слишком учтиво, и Дафна готова была обидеться, но окончание несколько примирило ее с тоном собеседника. Тем не менее она отвернулась от него и стала с еще большим вниманием вглядываться в медленно удаляющийся берег.
Конечно, этого герцога не назовешь чрезмерно любезным и обходительным, но даже его импульсивность чем-то импонировала ей – быть может потому, что говорил он искренне.
– Чему вы улыбаетесь? – спросил он. – Что-то увидели?
– Ничего.
– Тогда отчего улыбаетесь?
Почему его так трогает ее улыбка? Пусть отстанет. Но он не отстал, а повторил вопрос, да еще насмешливым тоном:
– Если не улыбаетесь, значит, приготовились чихнуть или зевнуть. Я прав?
– Нет, – ответила она сдавленным от смеха голосом. – Просто любуюсь природой.
Он запрокинул голову, подставив лицо неяркому солнцу.
– Надеюсь, компания тоже вызывает у вас приятные эмоции, Дафна?
Не поворачиваясь к нему, она спросила:
– Вы имеете в виду всю компанию или кого-то в отдельности?
– Если хотите узнать мое отношение к вашему воинственно настроенному братцу, – холодным тоном произнес он, – то его поведение меня лишь забавляет.
Улыбка исчезла с ее лица, и девушка сказала:
– Звучит не слишком великодушно с вашей стороны.
– Я никогда не уверял вас в своем великодушии. Да и Энтони им тоже не отличается… – Саймон устремил взгляд в его сторону, и тот ответил тем же. – Он смотрит так, словно готов меня убить.
– Мне казалось, что вы были друзьями.
– Мы и сейчас друзья, мисс Бриджертон. Во всяком случае, я так полагаю. Просто один из нас ведет себя глупо, а другому остается только мириться с этим и пытаться получать хоть какое-то удовольствие, потому что ничего другого он придумать не может.
– Все-таки мужчины не слишком умны.
– Как правило, да.
Она усмехнулась и с серьезным видом проговорила:
– Я всегда считала, что одна из главных заповедей мужской дружбы – не пытаться завлечь сестру товарища и жену ближнего.
– Боже, но у меня и в мыслях не было такого! Я всего лишь имитирую интерес. Согласно нашему плану. Разве не так?
Дафна задумчиво кивнула, не сводя с Энтони глаз.
– Но это задевает его до глубины души, хотя он знает правду.
– Об этом я и толкую. И это довольно занятно, – с улыбкой заговорщика сказал Саймон.
– В этом нет ничего занятного! Такие игры могут плохо кончиться.
– Что ж, если выловите в Темзе мой хладный труп…
Дафна содрогнулась:
– Прекратите!
В это время появилась леди Бриджертон и воскликнула:
– Дети! Ох, извините, ваша светлость… Я невольно причислила вас к моим отпрыскам… Капитан просил предупредить, что мы подходим к берегу. Не забудьте свои вещи!
Наверное, все же намного лучше иметь такую мать, чем не иметь никакой, подумал вдруг Саймон.
Он поднялся, подал руку Дафне, которая с благодарностью приняла его помощь, потому что не очень твердо держалась на палубе.
– У меня нет привычки к водным путешествиям, – сказала она. – Я ведь не такой морской волк, как вы.
– Представляю, что будет с вами на большом корабле.
– Но я быстро учусь!
– Надеюсь, не только плохому?
Она вырвалась от него и едва удержалась на ногах.
– Не стоит убегать от учителя, – посоветовал герцог.
Дафна повернула к нему раскрасневшееся лицо. Волосы ее растрепал ветер, и она была так хороша в эту минуту, что Саймон забыл обо всем, в том числе и о заповедях мужской дружбы.
Ее чувственные губы приоткрылись в улыбке, солнечные лучи золотили волосы. Здесь, на водной глади, вдали от душных бальных залов, она выглядела гораздо естественнее, привлекательнее, да и вообще была какой-то другой. Ему хотелось любоваться ею и улыбаться.
Если бы не легкая суматоха, предшествующая швартовке, он бы, наверное, не выдержал и, нарушив все клятвы и все правила приличия, поцеловал эти полуоткрытые губы. Он уже собирался это сделать, не отдавая себе полного отчета в своих действиях, и наклонился к ней… но яхту качнуло, он чуть не потерял равновесие и вынужден был отказаться от своего намерения.
В этот момент, как нарочно, рядом возник Энтони и, бесцеремонно схватив Дафну за руку, проговорил со скрытой угрозой:
– Предпочитаю сам на правах старшего брата помочь тебе оказаться на твердой земле.
Саймону ничего не оставалось кроме как кивком выразить согласие с решением Энтони и сойти позади всей семьи на поросший травой берег.
Они медленно взбирались на холм, на вершине которого стояла обсерватория – большое здание из ярко-красного кирпича, увенчанное несколькими башенками с куполами серого цвета. Центр всего мира, как определила Дафна. Исколесив в своих путешествиях чуть ли не половину этого мира, Саймон с особой остротой почувствовал сейчас это.
Виконтесса остановилась на самом верху холма:
– Никого не потеряли?.. Сколько нас? Раз, два, три… десять. Вся семья в сборе!
Саймон испытал некоторую неловкость от того, что его причислили к семье, но возражения с его стороны выглядели бы слишком нелепо.
– Сейчас матушка построит нас в шеренгу по одному и прикажет рассчитаться, – проворчал Колин и весело подмигнул Саймону. – А потом велит разобраться по росту. Только с этим возникнут некоторые трудности, так как все мы, кроме Энтони и, пожалуй, Бенедикта, еще растем и то обгоняем, то отстаем один от другого.
Саймон улыбнулся и сказал:
– Не знаю, где тогда окажется мое место.
– Где-то рядом с Энтони, полагаю.
– Боже упаси! Я начинаю его опасаться!
«Опять я сказал что-то не то», – упрекнул себя Саймон, поймав удивленный взгляд Колина.
– Энтони! – крикнула леди Бриджертон. – Где ты?
Действительно, в этой огромной семье не так-то легко сразу найти кого хочешь, но своего старшего она различила по недовольному ворчанию.
– Любезный, пойдем скорее в обсерваторию.
С неохотой старший брат отошел от Дафны и присоединился к виконтессе.
Колин снова подмигнул Саймону:
– Как разошлась матушка! Как вам нравится? Думаю, после этого вам следует, чтобы не расстроить ее, пойти и предложить руку помощи Дафне.
Саймон не удержался и, тоже подмигнув юноше, сказал:
– Мой друг, вы недалеко ушли от вашей матушки.
Колин рассмеялся:
– Но зато я говорю прямо, без экивоков.
– Согласен, – произнес герцог. – Даже чересчур прямо.
В это время к ним приблизилась Дафна и пожаловалась:
– Я осталась без сопровождающего.
– Какой кошмар! – воскликнул Колин. – И Гиацинта тоже. Если не возражаете, я возьму ее на себя. Именно Гиацинту! С Элоизой у меня обострились отношения с той поры, как ей исполнилось четырнадцать. – С этими словами он быстро отошел от них.
Саймон предложил руку Дафне, та положила свою на его локоть и спросила с улыбкой:
– Мы еще не окончательно вас запугали?
– Простите… – ответил он, – я не совсем понимаю…
– Я говорю о нашем семействе, – пояснила она. – Оно и в закрытом помещении довольно утомительно, но на свежем воздухе особенно… Вот видите?
Их чуть не сбил с ног Грегори, мчавшийся за Гиацинтой и что-то вопивший о том, что должен отомстить ей за все, что она ему сделала.
– Это… Это для меня новые, еще не изведанные ощущения, – едва избежав столкновения с мальчиком, галантно заметил Саймон.
– Как вы изящно ответили, ваша светлость. Я восхищена.
– А я, в свою очередь, восхищен вашей иронией, мисс Бриджертон. Однако вы забываете, что у меня совершенно нет опыта семейной жизни. Нет ни братьев, ни сестер.
Что-то в его тоне зацепило ее.
– Ни братьев, ни сестер, – повторила она с шутливым вздохом. – Вы, наверное, жили на небе.
Она бы, возможно, почувствовала, что шутка получилась корявой, если бы ее внимание снова не отвлек все тот же Грегори, продолжавший гоняться за Гиацинтой.
Дафна ловко схватила мальчишку за рукав.
– Ты снова чуть не сбил нас с ног!
– Как вам удалось схватить его! – искренне восхитился Саймон. – У вас прекрасная реакция. Вы были бы превосходным дуэлянтом.
– Оружие и драки не мое амплуа, ваша светлость.
– Я больше не буду! Отпусти! – заныл Грегори и, отпущенный на волю, тут же бросился за Гиацинтой, но та успела найти защиту возле миссис Бриджертон.
Саймон проводил мальчика взглядом и, вновь повернувшись к Дафне, сказал:
– Вы не закончили вашу мысль, Дафна…
– Я… я не помню. О чем мы говорили?
– Ваши слова о том, что на небесах нет ни братьев, ни сестер, я понял по-своему.
– И правильно сделали, Саймон. Совершенно не отрицая мысли о благодатном одиночестве – время от времени, конечно, – я, по правде говоря, не представляю жизни вне большой семьи. – Герцог молчал, и она добавила: – Не могу представить, что у меня будет всего один ребенок.
– Порой это от нас не зависит, – заметил он, не глядя на нее.
Ее лицо вдруг покрылось румянцем, и девушка воскликнула:
– Простите! Я совсем забыла… Энтони как-то говорил, что ваша матушка… что у вас…
Саймон пожал плечами:
– Я не знал матери, поэтому не мог оплакивать ее.
В его серо-голубых глазах промелькнула затаенная печаль, и Дафна поняла, что сказанное им неправда. Однако сам герцог, видимо, верил в то, что говорил. И она подумала: зачем он обманывает себя в течение стольких лет? Неужели ему от этого легче?
Девушка вглядывалась в его лицо, чуть склонив голову набок – так в музее всматриваются в картину или другой предмет искусства, – и видела слегка порозовевшие от речного ветра щеки, спутанные темные волосы, холодные голубые глаза под темными бровями. Или они стали сейчас немного мягче, эти глаза?..
Ощутив неловкость от ее испытующего взгляда, он резко произнес:
– Пойдемте! Мы отстали от остальных.
Дафна отвела от него глаза, посмотрела мать и Энтони, входящих в обсерваторию. Через несколько минут их большое шумное семейство будет внутри и увидит все эти долготы, широты и прочие чудеса.
Однако сейчас все это мало интересовало Дафну. Сейчас в ее мыслях был только человек, стоявший рядом, тот, кого ей так хотелось обнять, прижать к себе и никогда не отпускать.
Несколько часов спустя они сидели на берегу Темзы и доедали сытный завтрак, заботливо приготовленный кухаркой Бриджертонов.
Как и во время вчерашнего обеда, Гастингс больше молчал и слушал. Тем более что вести себя таким образом было намного легче, чем пытаться вставить хоть одно слово в беспрерывный поток детских возгласов и увещевательных речей взрослых членов семьи.
Один из этих возгласов был адресован и ему.
– Какой прекрасный день, ваша светлость, не правда ли? – обратилась к нему Гиацинта самым светским тоном, позаимствованным несомненно, у матери. – Вам понравилось в обсерватории?
– Конечно, мисс Гиацинта, – ответил герцог. – А вам?
– Очень! – Девочка уже сбилась со светского тона и продолжила обыкновенным: – Вы так увлекательно рассказывали про всякие меридианы и другие штуки. Прямо как учитель.
– Я не хотел никого учить, – виновато признался Саймон. – Так уж вышло, прошу меня извинить.
С другого конца покрывала, на котором все расположились и где была разложена еда, Дафна с улыбкой смотрела на собеседников.
Гиацинта снисходительно тряхнула головой и, с кокетством глядя на герцога, проговорила:
– Ничего. Мне понравилось. Спорим, вы не знаете одну амурную… ну, романтическую историю про это место?
– Не знаю. Расскажите, если можете.
Девочка постаралась, чтобы ее взгляд сделался еще более завораживающим.
– Как раз в этом месте сэр Уолтер Рэли[5] бросил на землю свой плащ, чтобы королева Елизавета могла пройти по грязи и лужам и не запачкать туфли.
– Неужели прямо здесь? – с сомнением спросил Саймон.
Он даже встал с покрывала и начал вглядываться в травянистую почву, словно надеялся обнаружить там следы королевских туфель или, на худой конец, отпечатки плаща сэра Рэли.
– Что вы делаете?
Гиацинта тоже вскочила. К ней присоединился Грегори:
– Что вы ищете?
Саймон с деланым удивлением уставился на детей:
– Как что? Лужи и грязь.
– Но сегодня ведь сухо.
Саймон с сомнением покачал головой:
– А вдруг в траве найдется маленькая лужица?
– Ну и что с того?
Девочка была явно заинтригована, а мальчик делал вид, что ему и так все ясно и обсуждать нечего.
– Я хочу знать заранее, – сохраняя полную серьезность, начал объяснять Саймон, – встретятся ли на нашем обратном пути лужи и грязь, и подготовить плащ, чтобы бросить на них.
– Зачем? – удивленно спросила Гиацинта.
– Чтобы вы не промочили туфли.
– Но у вас ведь нет плаща, сэр! – воскликнула девочка.
– Тогда брошу сюртук.
– Но здесь нет никаких луж!
– Тогда я спасен! – ответствовал Саймон со вздохом облегчения.
Гиацинта смотрела на него с подозрением:
– Вы смеетесь надо мной, сэр?
– А как вы сами думаете?
– Думаю, да… – Девочка в самом деле ненадолго задумалась, потом проговорила: – Но вы мне нравитесь. Если вы женитесь на моей сестре…
Дафна чуть не подавилась бисквитом и закашлялась.
– И что тогда? – глядя только на Гиацинту, спросил Саймон.
– Я не против, – сказала девочка и, немного подумав, добавила: – Но если не женитесь, тоже неплохо… Тогда дождетесь меня.
Что ответить ей, Саймон не знал и был весьма благодарен Грегори, когда тот дернул сестренку за косу и кинулся бежать, а она – за ним.
– Кажется, Грегори бросил вам спасательный круг, – весело заключила Дафна.
– Да, он меня выручил. Я совершенно не умею обращаться с детьми… Сколько лет Гиацинте?
– Около десяти. По-моему, вы прекрасно сходитесь с ними. Почему вы спросили о возрасте?
– Иногда она рассуждает совсем как ваша матушка.
– Девочки копируют взрослых. Не беспокойтесь, вам ничто не грозит, ваша светлость, ни от нее, ни от меня.
Теперь его спас от ответа возглас леди Бриджертон:
– Собираемся! Уже поздно.
Саймон достал карманные часы:
– Еще только три.
Дафна беспомощно передернула плечами:
– У мамы свое понятие о времени. Она считает, что леди должна к пяти часам обязательно быть дома.
– Но почему?
– Объяснить это сложно. Просто одно из незыблемых правил, усвоенных с детства и передаваемых по наследству. Я привыкла не задавать лишних вопросов, потому что бесполезно… Идемте.
Они направились к пришвартованной у пристани яхте. Дафна заметила, что лицо Саймона вновь стало печальным, и, пытаясь его развеселить, проговорила с улыбкой:
– Вы сказали, что не общались с детьми. Но у вас просто природный дар общаться с этими сорванцами.
Саймон ничего не ответил, и Дафна ласково потрепала его по рукаву:
– Уверена, из вас получится прекрасный отец. Дети любят и понимают шутки.
Он так резко повернулся к ней, что она испугалась.
– Я ведь уже говорил вам, что не имею намерения жениться. Никогда.
– Но я…
– Поэтому нет никакого смысла заводить речь о моем отцовстве.
– О… извините.
Дафна постаралась выдавить улыбку перед тем, как отвернуться, и надеялась, что он не заметил, как у нее задрожали губы. Разумеется, она прекрасно помнила об условиях их плана, однако не могла сдержать охватившего ее чувства разочарования. Словно на что-то надеялась. Чего-то ожидала. Хотела…
Они подошли к причалу, где собрались остальные. Несколько человек были уже на борту яхты. Грегори подпрыгивал на узких сходнях.
– Грегори! – крикнула леди Бриджертон. – Сейчас же прекрати!
Он утихомирился, но сходней не покинул.
– Сойди оттуда! – вновь закричала мать. – Иди на палубу или спускайся на берег!
Саймон отошел от Дафны и, поспешив к яхте, пробормотал:
– Мальчик может поскользнуться. Доски сейчас сырые.
Грегори опять начал отплясывать воинственный танец.
– Эй! Что тебе мама сказала? – крикнула Гиацинта, но в ответ брат показал язык.
Дафна поспешила вслед за Саймоном, приговаривая:
– Какой упрямый… Надеюсь, с ним ничего не случится.
– Если помешают канаты, на которые он свалится, а если нет…
Саймон был уже почти рядом с расшалившимся мальчиком и окликнул его:
– Ступай на палубу, Грегори, и дай мне пройти!
– А почему вы без Дафны? – спросил тот. – Помогите ей. Я и сам взойду.
Саймону захотелось схватить его за шиворот и стащить с опасной доски, изменив тем самым мнение Дафны о себе как о человеке, имеющем подход к детям.
С палубы к попытке унять Грегори присоединился Энтони. Перегнувшись через борт, он грозно закричал:
– Эй, ты! Сейчас же марш на борт!
Дальше все произошло почти мгновенно, но в глазах семьи растянулось, как это бывает, на более длительное время, за которое перед глазами наблюдавших промелькнуло несколько картин, сменивших одна другую.
Сначала Грегори поскользнулся на сходнях и беспомощно взмахнул руками. На помощь ему с обеих сторон кинулись Саймон и Энтони. Грегори, резко повернувшись, толкнул брата, тот взмахнул руками и начал падать в воду, но перед этим столкнулся с бежавшим снизу Саймоном, который тоже не смог удержать равновесия и оказался в Темзе… А что же Грегори? Каким-то чудом мальчишка удержался на скользкой доске и ползком, как краб, влез на борт.
Дафна прикрыла рот рукой не то от ужаса, не то от приступа смеха.
Леди Бриджертон, заподозрив ее во втором, с осуждением проговорила:
– Не вижу повода для веселья.
Дафна с трудом подавила смех и ответила:
– Кажется, мама, ты прилагаешь героические усилия, чтобы не рассмеяться. Или я ошибаюсь?
Сквозь стиснутые зубы виконтесса еле слышно выдавила:
– Да, ошибаешься, – и отвернулась, чтобы окончательно не выдать себя.
Тем временем Энтони и Саймон выбрались из воды, промокшие до нитки и взиравшие без всякого одобрения друг на друга. Им было не до смеха. А виновник происшествия благоразумно предпочел спрятаться где-то на яхте.
– Может, тебе следует вмешаться, дочь моя? – предложила миссис Бриджертон, чем вызвала недоумение Дафны.
– Мне? А зачем?
– Энтони и наш гость вот-вот вцепятся друг в друга.
– Но почему? Во всем виноват Грегори.
– Разумеется. Но они ведь мужчины, а значит, не любят попадать в смешное положение, – мудро рассудила леди Бриджертон, – и будут искать из него выход. Не драться же им с мальчишкой?
Как раз в этот момент Энтони со злостью посмотрел на Саймона и проворчал:
– Я бы сам справился, если б не ты… Твой прыжок на сходни только напугал Грегори.
– Ты первый прыгнул, – парировал Саймон.
Их слов ни леди Бриджертон, ни Дафна не слышали, но по гневному выражению лиц и угрожающим позам промокших фигур можно было легко понять, что они отнюдь не обмениваются любезностями.
– Иди скорее, разряди обстановку, – шепнула виконтесса.
Дафна не стала спорить, так как сама предвидела близкую опасность, однако, подойдя к ним вплотную, поняла, что ничего сделать не может, ибо тут были бессильны действия и слова. И все же предприняла отчаянную попытку: схватила герцога за плечо и решительно сказала:
– Помогите мне взобраться на этот корабль, милорд!
Мужчины переглянулись и уставились на Дафну.
Она тряхнула Саймона за плечо.
– Наш разговор еще не закончен, Гастингс, – прошипел Энтони.
– Далеко не закончен, Бриджертон, – отозвался тот.
Дафна поняла, что отношения между друзьями дошли до точки кипения и пар вот-вот вырвется наружу.
Чтобы этого не произошло, она усилила нажим на плечо Саймона и сказала:
– Вам обоим нужно скорее обсохнуть. Идемте.
Напоминание о речной ванне не вызвало у обоих приятных ощущений. Они еще раз обменялись взглядами, не сулившими ничего хорошего, и разошлись.
Обратный путь показался всем томительно-долгим.
Ближе к ночи, когда Дафна уже готовилась ко сну, ею овладело странное беспокойство. Сон все не шел, поэтому, накинув халат, она отправилась на нижний этаж в поисках теплого молока и собеседника. Если не первое, то второе в их большой семье она рассчитывала обязательно обрести. Но кругом было тихо и безлюдно.
Однако на полпути в кухню девушка услышала кашель и ругань из кабинета Энтони. Что он там делает в столь поздний час?
Она осторожно приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Старший брат сидел, нагнувшись над столом с бумагами, и что-то писал. Пальцы его были перепачканы чернилами. По всей видимости, он отвечал на деловые письма, но отчего в такой неурочный час?
Энтони устроил в их доме деловой кабинет и часто проводил в нем время, приходя из своего холостяцкого жилища, однако обычно делал это днем. И Дафна никогда еще не видела его с пером в руке.
– Почему ты не поручишь эту работу своему секретарю? – негромко, чтобы не напугать его, спросила она.
Он поднял голову и произнес:
– Чертова кукла собралась замуж и умчалась в Бристоль.
– Что ж, – с улыбкой проговорила Дафна, – такое случается с молодыми женщинами. Но разве из этого следует, что хозяин должен до рассвета сидеть за письменным столом?
Энтони взглянул на часы.
– Еще только полночь. Но ты права. – Он отодвинул от себя бумаги, потянулся в кресле. – Дела могут подождать до утра. А ты почему не спишь?
– Совершенно не клонит ко сну. Спустилась сюда в поисках теплого молока, а вместо него обнаружила тебя – вернее, услышала твою ругань.
– Что?.. А, да. Это чертово перо! – Энтони взглянул на свои пальцы. – Почему-то мажется, будь оно проклято! – Он виновато улыбнулся. – Я стал часто ругаться и поминать черта, да?
Дафна рассмеялась. Она уже давно привыкла к довольно прямолинейному языку старших братьев, они не очень-то сдерживались при ней, и это было даже приятно – значит, считали ее своей, доверяли, были откровенны.
Она посмотрела на разложенные по столу бумаги.
– Полностью вошел в дела семейства?
Он кивнул с кислой миной:
– И тоже захотелось теплого молока от всего этого. Почему ты не позвонила, чтобы принесли?
– Слуги давно спят. Отчего бы нам не попробовать сделать все самим? Правда, – добавила она немного растерянно, – я не имею ни малейшего понятия, как кипятить молоко.
– Думаю, кипятить совсем не обязательно, – тоже не слишком уверенно сказал брат. – Пойдем, там разберемся.
В кухне царила кромешная тьма, сюда проникал только лунный свет.
– Поищи лампу, – скомандовала Дафна. – А я попробую найти молоко. Сможешь зажечь свет?
– Смогу, – не очень уверенно отозвался Энтони.
Дафне доставляло удовольствие это полуночное общение с братом – сейчас он был гораздо спокойнее, чем всю последнюю неделю, когда почти не разговаривал, а только рычал, и все больше на нее. Хотя на Саймона тоже. Но тому что: пришел и ушел, – а Дафна все время на глазах у неуравновешенного брата.
Она продолжала в полутьме греметь посудой, искать кувшин с молоком.
Позади затеплился свет, и Дафна обернулась, чтобы увидеть победоносное выражение лица Энтони, который воскликнул:
– Я зажег ее!
Это прозвучало почти как у Юлия Цезаря: «Пришел, увидел, победил!»
Ее слова были не столь триумфальны:
– Молока нигде нет.
– Что ж, – с улыбкой произнес Энтони, – пойду искать корову.
– О, вот же оно! Под самым носом. Как я раньше не заметила? Искала кувшин, а оно в бутыли.
– Нужно во что-то перелить и подогреть, – сообразил Энтони.
Они подошли к плите.
– Холодная, – разочарованно произнесла Дафна. – Как ее разжечь?
– Понятия не имею.
– Я тоже.
Они рассмеялись, словно сообщили друг другу что-то очень смешное.
– Знаешь, – сказал Энтони, – я слышал от умных людей, что холодное молоко гораздо полезнее горячего.
– Ты не поверишь, я сейчас подумала о том же!
Энтони взял с полки две кружки.
– Наливай!
Они сидели на табуретах возле кухонного стола и с удовольствием пили свежее молоко. Энтони налил себе еще.
– А тебе, Дафна?
– Спасибо, мне достаточно.
Она облизнула губы, поерзала на табурете, устраиваясь поудобнее, повернулась лицом к Энтони. Сейчас самый подходящий момент поговорить с ним откровенно. Ну, вперед, Дафна! Облегчи свою душу, если сумеешь.
– Энтони, – начала она нерешительно. – Могу я спросить?..
– Разумеется, сестрица. О чем?
– О герцоге Гастингсе.
Кружка со стуком опустилась на стол.
– Что о нем?
– Пожалуйста, успокойся, Энтони. Я знаю, ты его недолюбливаешь…
– Это не совсем так, Дафна, – ответил Энтони, подавляя вздох, – он один из моих ближайших друзей.
– Не сказала бы, если судить по твоему поведению.
– Просто у меня не вызывает доверия его отношение к женщинам. В частности, к тебе.
– Глупости, Энтони! – горячо возразила она. – Я не собираюсь играть роль его адвоката и могу вполне поверить, что он, как ты говорил, шенапан[6], даже распутник, но твердо знаю и верю: эти качества он никогда не проявит по отношению ко мне. Хотя бы потому, что я твоя сестра.
Энтони сидел с каменным лицом, и было видно, что слова Дафны его нисколько не убедили.
Она продолжала:
– Не будь таким упрямым, братец. Ведь даже если предположить, что ему чужды нормы чести и морали, он должен понимать: ты просто убьешь его, если он преступит пределы дозволенного.
И это предположение Энтони пропустил мимо ушей, а только поинтересовался:
– О чем ты хотела спросить меня?
– Спросить? – Она наморщила лоб, делая вид, что совсем забыла свой вопрос, поскольку не придавала ему никакого значения. – Ах да. Мне было любопытно узнать, отчего Гастингс так настроен против женитьбы. В юности его ранила какая-то красавица, или что-то в этом роде?
Энтони снова стукнул кружкой об стол, на сей раз так, что остатки молока выплеснулись на стол.
– Черт возьми, Дафна! Ведь мы, кажется, договорились, что вся эта дурацкая затея – просто розыгрыш! А выходит, ты подумываешь о нем как о муже?
– Что за глупости, Энтони! – возмущенно воскликнула Дафна. – Я просто любопытствую.
– Лучшее для тебя, – резко проговорил он, – выкинуть эту мысль из головы! Из любопытства она пришла к тебе в голову или нет – не важно. Заруби себе на носу: этому не бывать! Ты поняла меня, Дафна? Он никогда не женится на тебе!
– Чего уж тут не понять, – смиренно ответила сестра. – Я же не совсем еще выжила из ума. Поняла, даже если бы ты не кричал на весь дом.
– Вот и прекрасно. И закончим на этом.
– Нет, не закончим. Ты все-таки не ответил на мой вопрос.
Энтони в недоумении уставился на упрямицу:
– Какой вопрос?
– Почему Гастингс не хочет жениться?
– Зачем тебе это знать? – устало спросил брат.
– Во-первых, как я уже говорила, мне любопытно, а во-вторых, ты должен понять и согласиться, что для будущих претендентов на мою руку и для общественного мнения вообще может быть очень важным знать, что за человек этот герцог… после того как он откажется от меня.
– Мы же договорились: это ты откажешься от него! – рявкнул Энтони.
– Конечно. Так и будет. Но разве кто-нибудь поверит?
– Поверят! Зная тебя, все поверят!
Дафне была приятна уверенность брата, но сомнения все же не оставляли.
– А вообще, – продолжал Энтони, – я тоже не понимаю, откровенно говоря, почему Гастингс так настроен против брака, но, насколько помню, он всегда придерживался такого мнения. Хотя, между нами…
Он замолчал.
– Что «между нами»? – живо подхватила Дафна.
– Нет… ничего.
– Говори, я не отстану!
– Я всего лишь хотел сказать, что к женскому полу он всегда проявлял немалый интерес.
– Как и ты, братец?
Энтони не сдержал смеха:
– Как и я, сестрица. Но я никогда не давал обета безбрачия.
– А он давал?
– Да. И звучало это гораздо убедительнее, чем из уст многих так называемых «закоренелых холостяков».
– Теперь мне понятно.
Энтони снова издал вздох, на этот раз – облегчения.
– Мой тебе совет, – сказал он со всей серьезностью. – Выбери себе пару из числа новых кавалеров и забудь о Гастингсе. Он неплохой человек, но совсем тебе не подходит.
Дафна услышала только то, что хотела услышать.
– Если он неплохой, – повторила она, – то…
– Он тебе не подходит, – с еще большим нажимом сказал Энтони.
Однако у Дафны осталась смутная надежда, что, быть может, брат все-таки ошибается.