Глава 7
…Мужчины совсем как бараны: куда один, туда и все стадо.
Что же, пришла к заключению Дафна, Энтони воспринял рассказанное ему сравнительно спокойно. К тому моменту, когда Саймон почти закончил изложение их плана (которое довольно часто прерывалось ее пояснениями), брат успел вскрикнуть не больше семи раз: она подсчитала, – что было по крайней мере вдвое меньше, чем она ожидала.
Все же она попросила его придержать язык, если хочет, чтобы они закончили рассказ. Видимо, он очень хотел этого, потому что кивнул, сжал губы и молча слушал, хотя от его гневного взгляда, казалось, вот-вот рухнут стены или в лучшем случае обвалится лепнина с потолка.
Когда Саймон и Дафна закончили свой рассказ, он спросил:
– Вы с ума сошли?
– Ничего другого я от тебя и не ждала, – заключила его сестра с видом пророчицы.
– Что еще скажешь? – Голос его набирал силу. – Не знаю только, кто все это придумал и кто из вас главный идиот.
– Нельзя ли потише? – процедила Дафна. – Хочешь, чтобы мама все услышала?
– Если услышит, с ней случится сердечный приступ, – сказал Энтони, понижая голос.
– Значит, мы можем надеяться, что она не услышит? Так, Энтони?
– Конечно. Потому что вашей дурацкой выдумке не бывать!
Дафна сложила руки на груди и решительно заявила:
– Ты не можешь остановить нас! Как ты это сделаешь?
Энтони кивнул в сторону Саймона:
– Убью его!
– Не говори глупости, Энтони!
– Дуэли бывают и по более пустячному поводу, сестра!
– Только если дуэлянты кретины!.. Или один из них, – уточнила она.
– С удовольствием отдам этот титул моему сопернику, – проворчал Энтони. – Но я нисколько не шучу.
– Но ведь Саймон твой друг!
– Позвольте мне вставить хоть одно слово… – произнес «друг».
– С этой минуты он мне больше не друг! – крикнул Энтони.
Дафна беспомощно посмотрела на герцога:
– Продолжайте, пожалуйста. Остановите его как-то!
Саймон улыбнулся, словно ничего не произошло:
– С удовольствием. Если только бывший друг предоставит мне такую возможность.
Энтони повернулся к нему. Казалось, он готов снова вцепиться приятелю в горло.
– Ты немедленно покинешь этот дом!
– Прежде чем смогу произнести речь в свою защиту?
– Энтони! – вскрикнула Дафна. – Это и мой дом тоже. И я прошу Саймона остаться.
Ее брат развел руками.
– Ладно. Даю ему последнее слово. Ты тоже можешь высказаться.
Она снова посмотрела на Саймона. Тот пожал плечами. Веселое выражение лица сменилось усталым.
– Давайте сначала вы, – предложил он. – Это ведь ваш брат, а не мой.
Дафна набрала в грудь побольше воздуха, уперла руки в бока и проговорила:
– Прежде всего я хочу повторить, что выигрываю от осуществления нашего замысла больше, чем герцог Гастингс. Хотя он и утверждает, что хочет, извините за выражение, использовать меня, чтобы держать на приличном расстоянии других девиц…
– И их не в меру агрессивных матерей, – добавил Саймон.
– И их матерей, – согласилась Дафна. – Но я уверена, что он ошибается. Женщины не перестанут интересоваться им как перспективным женихом только потому, что он оказывает внимание другой. И уж тем более если эта другая – я.
– А чем ты так плоха? – выкрикнул Энтони.
Дафна собралась было ответить, но Саймон не позволил:
– Я уже попытался изложить ему вашу теорию.
– Понятно, – с недовольной гримасой произнесла она. – И Энтони не удовлетворился вашим изложением. Тогда не представляю, как можно его хоть в чем-то убедить.
Ей показалось, что звук, который издал Саймон, был похож на одобрительный смешок.
– Я могу продолжать? – спросила она, обращаясь к брату. – Или мое время истекло?
Тот молчал, за него ответил Саймон:
– Он здесь хозяин положения и хранитель времени. Если разрешит, думаю, нам стоит попытаться еще хотя бы раз открыть рот.
Энтони ударил кулаком по столу и с угрозой в голосе произнес:
– Заткнись, если не хочешь пробить своей умной башкой окно и вылететь на улицу!
– Знаете, – сказала Дафна, – я всегда подозревала, что мужчины, по существу, глупые дети. Но никогда не думала, что до такой степени.
Саймон удовлетворенно улыбнулся, словно услышал комплимент, а Энтони разъяренно крикнул:
– Продолжай, Дафна!
– Хорошо. Но я сокращу свое выступление и скажу только одно: сегодня у меня было шесть кавалеров. Шесть! Кто помнит, чтобы такое количество нагрянуло сразу?
– Я – нет, – пробормотал Саймон, что вызвало раздраженную гримасу Энтони.
– Я тоже, – подтвердила Дафна. – Потому что такого еще не случалось. Шесть джентльменов один за другим колотили медным молотком в дверь, маршировали по холлам и коридорам, преподносили цветы, пытались вести умные речи, а один даже декламировал стихи.
У Саймона был такой вид, будто он начнет сейчас аплодировать.
– А почему это произошло? Кто скажет?
Дафна ткнула пальцем в сторону брата, но тот промолчал.
– Потому что он… – палец переместился на Саймона, – его светлость герцог Гастингс был настолько любезен, что оказал мне внимание вчера вечером у леди Данбери.
Саймон, опиравшийся на книжную полку, моментально выпрямился и возразил:
– Простите, но я бы не ставил вопрос именно таким образом.
Дафна устремила на него внимательный взгляд.
– А как бы вы поставили его?
Он успел выговорить только местоимение «я», как она снова заговорила:
– Уверяю, все эти красавцы, которых вы застали в нашей гостиной, никогда раньше не наносили мне визитов.
– Если они столь близоруки от природы, – с легким презрением произнес Саймон, – почему их нашествие произвело на вас такое впечатление?
Она несколько раз моргнула, и Саймон заметил, что в глазах у нее заблестели слезы.
Черт возьми, он вовсе не хотел этого!
Дафна вытерла один глаз, сделав вид, что он чешется, потом прижала тыльную сторону ладони к губам, думая такими жестами обмануть присутствующих, но это ей не удалось. Энтони приблизился к ней и, положив руку на плечо, крикнул Саймону:
– Видишь, к чему приводит твой язык! Не обращай на него внимания, Даффи. Он просто осел.
– Вполне возможно, – сказала она. – Но умный осел.
Энтони слегка оторопел: не ожидал такой формулировки. Заметив его замешательство, Дафна с улыбкой укорила брата:
– Не надо было оскорблять гостя. Я вынуждена заступиться за него.
Саймон поклонился.
– Большего комплимента в своей адрес не могу себе даже представить, мисс Бриджертон.
Энтони решил вернуться к прерванному разговору:
– Значит, их было, я имею в виду посетителей, шесть?
Она кивнула.
– С герцогом Гастингсом – семь.
– И кто-то из них мог бы заинтересовать тебя как… скажем так… как будущий претендент на твою руку?
Саймон почувствовал, что ему становится немного не по себе. Но отчего? Какое ему, в сущности, дело?
Дафна наклонила голову.
– С каждым из них я бы с удовольствием продолжила дружеские отношения. Раньше и они придерживались, насколько я понимаю, такого же мнения. И только сегодня внесли меня в список кандидатур для романтических отношений. Кто знает, если представится возможность, то с одним из них дружба могла бы перерасти в…
– Но… – воскликнул Саймон, но осекся.
– Вы хотели что-то сказать? – Дафна смотрела на него с шаловливым любопытством в совершенно невинном взоре.
Да, он хотел что-то сказать. Очень простую и, по его мнению, совершенно логичную вещь: если все эти джентльмены изволили заметить достоинства Дафны только после того, как их оценил какой-то герцог (или маркиз, виконт, кузнец, черт побери!), то они и есть настоящие ослы и очень странной выглядит готовность Дафны выбрать кого-то из них в мужья…
Не дождавшись продолжения, Дафна снова повернулась к брату.
– Значит, ты признаешь действенность нашего плана?
– О действенности не скажу, но в чем-то он может пойти тебе на пользу. Впрочем, это зависит от того, чего ты хочешь сама.
– Вот наконец-то слышу разумные слова, – без тени иронии в голосе ответила Дафна. – Энтони, несмотря на то что меня измучила напористость нашей матушки, я хочу замуж. И не собираюсь этого скрывать. Да, хочу, чтобы у меня был муж и собственная семья. Вы даже представить не можете, насколько сильно я этого хочу! И если дурацкая инсценировка, которую мы задумали, сумеет помочь мне, буду только рада.
Саймону резали слух искренность и прямота ее признания, но в то же время он не мог не поддаться обаянию теплоты, исходившей из ее темных глаз, от ее чуть приглушенного голоса.
На Энтони тоже подействовали слова сестры, и, глубоко вздохнув, он сказал с некоторой неохотой:
– Хорошо, я согласен с вашим, как вы его называете, планом.
Дафна подбежала к нему, порывисто обняла и, поцеловав в щеку, воскликнула:
– Энтони, ты лучший брат на свете!
Он перевел взгляд на Саймона и проговорил извиняющимся тоном:
– Видишь, что с нами творят женщины… На какой обман вы меня толкаете!
Саймон не мог не подивиться быстрой смене настроения у Энтони: за короткое время он, Саймон, успел превратиться из закадычного друга в отъявленного врага и потом снова сделаться добрым приятелем.
– Однако, – еще громче и увереннее продолжал Энтони, – у меня есть условия.
– Мы полны внимания, – сказал Саймон.
Уловив в его тоне насмешку, Энтони бросил на него недовольный взгляд и продолжил:
– Прежде всего тайна вашего замысла не должна выходить за пределы этой комнаты.
– Конечно, – сразу согласилась Дафна. – Мы и не думали по-другому.
– Совершенно верно, – подтвердил Саймон. – И хотя я уверен, что ваша матушка только восхитилась бы нашей сообразительностью, вам, разумеется, виднее, кого посвящать в наши тайны.
Энтони смерил его ледяным взглядом: когда он уймется, этот шутник? Мы не на студенческой вечеринке.
– Кроме того, – процедил Энтони, – вы оба не должны оставаться наедине. Нигде и никогда!
Саймон промолчал, но Дафна проговорила с легкостью:
– Это несложно. Ведь если бы мы влюбились по-настоящему и были помолвлены, все было бы точно также, да?
Саймон вспомнил, что они с Дафной почти уже нарушили эти строгие установления, когда случайно наткнулись друг на друга в коридоре у леди Данбери, и если бы не пьяный Бербрук, то, можно считать, они были наедине. И потом, во время танца, тоже… если бы не следившие за ними глаза Энтони, с чрезмерным и довольно назойливым рвением исполняющего обязанности старшего в семье.
Сейчас Энтони воззрился на него в ожидании ответа на второе свое условие.
Саймон коротко кивнул:
– Согласен.
– И еще, – продолжил Энтони. – Оно относится в большей степени к тебе, Саймон. Если я когда-нибудь увижу… или узнаю, что ты каким-то образом порочишь… репутацию Дафны своим поведением… Если увижу, что ты осмелился, например, поцеловать ее ручку, когда рядом с ней нет сопровождающих, то я… я оторву тебе голову!
Дафна посмотрела на него с некоторым сожалением, как на не вполне здорового человека.
– Ты не находишь, Энтони, что это уже слишком?
– Нет! – рявкнул он.
– О, тогда я умолкаю.
– И правильно делаешь, сестра! Я не слышу твоего ответа, Гастингс.
Саймон молча наклонил голову.
– Хорошо, – с видимым облегчением выдохнул Энтони. – Значит, с этим мы покончили, и ты можешь нас покинуть.
– Энтони! – с упреком воскликнула Дафна.
– Должен ли я понимать, что мне отказано в обеде, на который я был тобою приглашен? – спросил Саймон.
– Именно.
– Нет! – Дафна схватила брата за рукав. – Ты приглашал его? Как же тебе не стыдно!
– Это было давным-давно, – буркнул Энтони. – С тех пор прошли годы.
– Это было в прошлый понедельник, – уточнил Саймон.
– Вы должны обедать с нами, – решила Дафна. – Мама будет так рада! А ты, дернула она брата за рукав, – перестань придумывать, как сподручнее отравить своего друга!
Раньше, чем Энтони сообразил, что ответить, Саймон со смехом произнес:
– Не беспокойтесь за мою жизнь, Дафна. Еще со школы я помню, что у него всегда было плохо с химией.
– Я все-таки убью его! – сказал Энтони как о чем-то уже решенном. – Еще на этой неделе.
– Ты не сделаешь этого! – воскликнула Дафна. – Уже завтра вы будете в вашем клубе дымить манильскими сигарами.
– Не уверен, – сказал Энтони.
– Нет, будете! Я права, Саймон?
Он задумчиво изучал лицо своего друга и видел в нем что-то новое, чего не замечал раньше. Особенно в глазах. Что-то очень серьезное.
Шесть лет назад, когда Саймон покинул Англию, они были юношами. За прошедшие годы оба, несомненно, изменились, он это чувствовал по себе, однако своего друга принимал таким, каким тот был в свои двадцать с небольшим. Но ведь и Энтони уже не прежний, у него появились обязанности, о которых Саймон и представления не имеет. Семейные обязанности. И ответственность: вести по жизни младших братьев, защищать сестер. У Саймона – всего лишь отягощавший его существование титул, у Энтони – целая семья. И тяготы эти несоизмеримы: его другу приходится намного тяжелее, – так стоит ли на него обижаться за то, что он чересчур ретиво исполняет свои обязанности и порой заходит в своей горячности слишком далеко?
– Мне кажется, – медленно проговорил наконец Саймон, обращаясь к Дафне, – мы с вашим братом сейчас далеко уже не те, что шесть лет назад. И с этим ничего не поделаешь.
Спустя некоторое время в доме Бриджертонов началась суматоха – иначе говоря, приготовления к обеду.
Дафна переоделась в вечерний туалет – темно-зеленое бархатное платье, которое, как говорили, придает ее карим глазам изумрудный оттенок. В нем она и находилась сейчас в главном зале дома, где тщетно пыталась успокоить мать, у которой разгулялись нервы.
– Почему Энтони не сказал мне, что пригласил к обеду герцога? – возмущалась Вайолет, усердно жестикулируя. – Мы ничего не успеем сделать. О боже!
Дафна держала в руках меню обеда: оно начиналось черепаховым супом и после тройной смены блюд заканчивалось мясом молодого барашка под соусом бешамель, за которым следовал десерт четырех видов. Ей трудно было скрыть саркастические нотки в голосе, когда она сказала:
– Не думаю, мама, что у герцога будет основание пожаловаться на недостаточное количество еды.
– Хочу надеяться, этого не произойдет! – воскликнула Вайолет. – Но если бы я знала о его визите заранее, то распорядилась бы подать говядину.
– Герцог понимает, что у нас не званый обед.
Виконтесса произнесла назидательно:
– Если присутствует герцог, обед не может считаться простой домашней трапезой. Ты просто не понимаешь многих вещей.
Дафна задумчиво посмотрела на мать. Та говорила вполне серьезно и явно была расстроена.
– Мама, – повторила девушка, сама поражаясь своему терпению, – не думаю, что Гастингс из тех, хотя и стал недавно герцогом, кто ожидает, что из-за его присутствия на обеде мы все встанем на голову.
– Возможно, он не ожидает именно этого, дочь моя, но в каждом обществе есть свои правила, традиции. И откровенно говоря, я не понимаю твоего спокойствия и полного отсутствия интереса.
– Ничего подобного, мне очень интересно.
– Но ты совсем не переживаешь. И даже нисколечко не обеспокоена. Ведь он собирается жениться на тебе.
– Мама, он ничего не говорил об этом!
– Он и не должен. А для чего, скажи, он танцевал с тобой прошлым вечером? С тобой и больше ни с кем. Ах да, еще удостоил этой чести Пенелопу Фезерингтон. Но она не в счет. Он сделал это из жалости к бедняжке.
– Мне нравится Пенелопа, мама.
– Мне тоже. И я жду не дождусь того дня, когда ее мать сообразит наконец, что девушке такой комплекции совершенно не подходит оранжевый атлас. Это ужасно!
– А что подошло бы? – спросила Дафна.
– Не знаю! Не приставай, пожалуйста, с нелепыми вопросами, когда я и так не нахожу себе места от волнения!
Дафна безнадежно покачала головой:
– Лучше я пойду и разыщу Элоизу.
– Да, это будет кстати. И проследи, пожалуйста, чтобы Грегори не измазался до того, как сядет за стол. Проверь его уши, слышишь! Он плохо моет их… А насчет Гиацинты – просто не знаю… Боже, что нам с ней делать? Гастингс не ожидает увидеть за столом десятилетнего ребенка.
– Энтони говорил ему, что мы обедаем всей семьей.
– Но многие семьи не сажают за общий стол самых младших.
– Значит, мы в числе тех немногих, кто это делает. – Дафна решилась наконец на глубокий демонстративный вздох. – Я сама говорила с герцогом, и он все понял. Даже сказал, что предвкушает удовольствие пообедать в нормальной семейной обстановке. Ведь у него нет семьи и, говорят, не было.
– Бедняга!.. Помоги нам Бог!
Лицо виконтессы ничуть не успокоилось – напротив, пошло пятнами.
– Знаю, о чем ты подумала, – ласково сказала Дафна, не переставая поражаться своему терпению. – И ручаюсь, что сегодня Грегори не подложит кусок картофеля в сметане на стул Франческе. Он уже повзрослел.
– Но он сделал это на прошлой неделе!
– Вот с тех пор он и стал взрослее, – не очень уверенно предположила Дафна.
Взгляд матери ясно говорил, что она абсолютно не согласна с этим утверждением.
– Хорошо, – сказала Дафна, вспомнив пример старшего брата, – тогда я просто пообещаю, что убью его, если он будет плохо себя вести.
– Угроза смерти его не напугает: он, к счастью, еще не знает, что это такое, – философски заметила мать. – Лучше сказать, что в наказание я продам его лошадь.
– Он никогда этому не поверит, мама, зная твое доброе сердце.
Леди Бриджертон развела руками:
– Выходит, мы вообще беспомощны перед ним.
– Боюсь, что так.
– Дети – сплошное беспокойство, – заключила Вайолет.
Дафна улыбнулась. Она хорошо знала, как ее мать обожает это беспокойство.
Леди Бриджертон откашлялась, прежде чем произнести чрезвычайно значительную, с ее точки зрения, фразу:
– Полагаю, дочь моя, Гастингс был бы для тебя отличной партией.
– Только полагаешь, мама? Я уверена, что вообще любой герцог отличная партия, даже если у него две головы и он брызжет слюной при разговоре. Из обоих ртов.
Мать не могла не улыбнуться.
– Ох и острый у тебя язычок, дорогая! Но должна признаться, что вовсе не намерена выдать тебя за кого угодно. И если я знакомила тебя со многими мужчинами, то лишь для того, чтобы пополнить число твоих поклонников. Моя заветная мечта, – вздохнула Вайолет, – видеть тебя в браке такой же счастливой, какой была я с вашим отцом.
С этими словами она удалилась, оставив Дафну наедине с собственными мыслями. А думала девушка вот о чем: составленный Гастингсом и одобренный ею план не так уж хорош, если рассматривать его серьезно. И в первую очередь пострадает от него ее мать – когда поймет в конце концов, что они только играли в любовь и в грядущий брак. Саймон благородно предложил Дафне исполнить в конце роль зачинщицы их разрыва, а себе оставлял амплуа отвергнутого жениха, однако ей начинало казаться, что, пожалуй, лучше было бы наоборот – чтобы она, как это ни печально и даже постыдно, оказалась жертвой его легкомыслия и обмана. Тогда по крайней мере мать не сможет обрушиться на нее со слезами и упреками, ей останется только жалеть несчастную дочь и сокрушаться, как та могла упустить свой шанс.
И на этот раз, подумала с усмешкой Дафна, мать была бы совершенно права.
Никогда еще Саймон не разделял трапезу с таким количеством взрослых и детей из одной семьи, весьма дружной и шумной. Дружелюбную атмосферу не смогла нарушить даже горошина, перелетевшая почти над головой леди Бриджертон с одного края стола на другой и нацеленная шалуном Грегори в младшую сестру. Бросок был неточным: Гиацинта даже не поняла, что на нее совершалось покушение. Дафна вовремя прикрыла салфеткой рот, чтобы громко не рассмеяться, а виновник всего этого умело изобразил на лице ангельскую невинность и полную непричастность к полету зернышка семейства бобовых.
Саймон мало говорил во время обеда, предпочитая слушать других и время от времени отвечать на обращенные к нему вопросы. Их задавали все присутствующие за исключением двоих сидевших, к его облегчению, за другим концом стола. Впрочем, и оттуда они умудрялись бросать на него… нет, не горошины, но весьма неодобрительные взгляды. Это были Энтони и Бенедикт.
Самая непосредственная из всех десятилетняя Гиацинта долго испытующе смотрела на герцога, и наконец, спросила напрямик:
– Вы всегда говорите так мало?
Миссис Бриджертон чуть не поперхнулась вином, и девочке ответила Дафна.
– Наш гость, – пояснила она, – намного вежливее некоторых из нас, кто ни на минуту не закрывает рта и перебивает друг друга. Как будто боится, что больше ему никогда не придется шевелить языком.
Грегори понял эти слова буквально и тут же, высунув язык, начал крутить им, но миссис Бриджертон строго посоветовала сорванцу использовать этот орган для того, чтобы побыстрее расправиться со своей порцией.
Вспомнив слышанное где-то, что дети любят (или должны) брать пример со взрослых, Саймон быстро опорожнил тарелку и, выразительно взглянув на Грегори, попросил добавки, чем заслужил благодарный взгляд хозяйки, которая не преминула попенять мальчику:
– Видишь, какой отменный аппетит у герцога?
Двойной нажим подействовал: Грегори спрятал язык и поспешил доесть то, что у него было.
– Энтони, – спросила одна из девочек (Саймон не был твердо уверен, кто – Гиацинта или Франческа), – отчего ты такой злой сегодня?
– Вовсе не злой, – огрызнулся он. – Не выдумывай.
Саймон мысленно поблагодарил девочку: ему было неуютно под тяжелым взглядом Энтони, и он начинал жалеть, что пришел сегодня и что вообще затеял весь этот спектакль, который поначалу казался забавной и, в общем, довольно невинной игрой.
– Нет, злой, – настаивала на своем Гиацинта (или Франческа, а может, вообще Элоиза), снова обращаясь к Энтони.
– Хорошо, – ответил он. – Не стану возражать. Ты права. Я сегодня зол.
– А на кого? – спросила одна из трех сестер.
– На весь свет!
– На белый или на высший? – поинтересовалась Дафна, и Саймон далеко не в первый раз оценил ее остроумие.
Энтони промолчал, а миссис Бриджертон проговорила с очаровательной улыбкой:
– Хочу признаться, что сегодняшний вечер – один из самых приятных для меня в этом году. – Она взглянула на Грегори. – Даже то, что некоторые позволяли себе швыряться горошинами, не смогло его испортить.
– Ты видела? – пробормотал мальчик. – Я думал…
– Дорогие дети, – торжественно произнесла мать, – когда вы наконец поймете, что я вижу и знаю абсолютно все, что происходит в нашей семье? – Поскольку ответа не последовало, она сразу же переключила внимание на Саймона и спросила: – Вы не заняты завтра, ваша светлость?
Захваченный врасплох вопросом, тот ответил, слегка заикаясь:
– Н-нет, п-по-моему.
– Замечательно! Тогда вы должны присоединиться к нам.
– П-присоединиться? – переспросил он.
– Конечно. Завтра мы все едем на прогулку в Гринвич.
– В Гринвич? – эхом отозвался он.
Дафна с интересом наблюдала его замешательство.
– Мы давно собирались туда прогуляться, – терпеливо начала разъяснять леди Бриджертон. – Возьмем лодку, устроим пикник на берегу Темзы. Это будет прекрасно, не правда ли? Ведь вы поедете с нами?
Дафна сочла необходимым вмешаться:
– Мама, у герцога наверняка масса дел.
Леди Бриджертон смерила дочь ледяным взглядом.
– Что ты такое говоришь, Дафна? Герцог только что сказал мне, что он завтра совершенно свободен. – Она вновь повернулась к Саймону. – И мы обязательно посетим королевскую обсерваторию, так что это будет не просто увеселительная прогулка. Обсерватория закрыта для публики, но мой покойный муж был одним из ее попечителей и, я уверена, нас туда пустят.
Саймон поймал взгляд Дафны. Она ответила ему легким пожатием плеч, в ее глазах он уловил просьбу о прощении.
Обратившись к Вайолет, он сказал:
– Почту за честь присоединиться к вам, леди Бриджертон.
Виконтесса широко улыбнулась и похлопала его по руке.
– Очень мило с вашей стороны, герцог.