Глава 6
Вашему автору стало известно, что за вчерашний вечер герцог Гастингс не менее шести раз позволил себе упомянуть, что в его планы никак не входит женитьба. Но если он вознамерился таким образом охладить пыл честолюбивых матерей, то совершил непростительную ошибку. Они расценили его откровения как вызов.
И нельзя не заметить, что все его крамольные высказывания прозвучали до знакомства с прелестной и весьма неглупой мисс Дафной Бриджертон.
Что автор и доводит до вашего сведения.
На следующий день Саймон появился у дверей дома Бриджертонов на Гросвенор-сквер. Одной рукой он схватился за медный дверной молоток, второй – держал огромный и непомерно дорогой букет голландских тюльпанов.
Он не предполагал, что его скромный полушутливый план потребует каких-то срочных дополнительных действий, но вчера вечером Дафна разумно рассудила, что, если он не нанесет ей визит на следующий день, никто, и в первую очередь ее мать, не поверит в серьезность его намерений.
И Саймон не мог не признать правоту Дафны. Тем более кому, как не ей, не говоря уж о ее матери, знать все тонкости светского этикета, о которых он имеет весьма смутное понятие. Ведь ему никогда еще не приходилось ухаживать за женщинами из высшего круга.
Дверь открылась почти сразу, перед Саймоном возник дворецкий, высокий худой мужчина с ястребиным носом. Мельком взглянув на визитную карточку гостя, он кивнул и почтительно произнес:
– Прошу за мной, ваша светлость.
Из всего этого Саймон пришел к выводу, что его ожидали.
Но сам он совсем не ожидал увидеть картину, которая вскоре открылась его глазам.
Прежде всего взору его предстало неземное создание в светло-голубом шелковом одеянии, расположившееся на зеленой узорчатой софе и радостно улыбавшееся всем присутствующим. Потому что в комнате, кроме этого создания, оказавшегося Дафной, находилось с полдюжины молодых людей, один из которых, опустившись на колено, исторгал из своих уст какие-то слова. Насколько успел уловить Саймон, это были стихи. А поскольку он когда-то слышал или читал, как поэзию сравнивали с ароматными цветами – розами, гиацинтами, еще какими-то, – то не очень удивился бы, если изо рта этого олуха вылетели бы пахучие лепестки.
Однако они не вылетели, и вообще вся сцена показалась ему безвкусной и просто отвратительной.
Он задержал взгляд на Дафне, продолжавшей улыбаться фигляру-декламатору, и ожидал, что она обратит наконец внимание на вошедшего.
Но она не обратила.
Он почувствовал, как свободная от букета рука сжалась в кулак, и медленно двинулся по комнате, размышляя, на кого бы стоило его опустить.
Дафна по-прежнему улыбалась, и как прежде, не ему.
Безмозглый поэт! Скудоумный шут!.. Саймон внимательнее пригляделся к юному гению. Куда сподручнее нанести удар? В левую скулу или в правую? А может, в подбородок? Тогда он определенно замолчит.
– А вот эти стихи, – объявил поэт, – я написал вчера ночью в вашу честь.
Саймон не сдержал стона. В предыдущем стихотворении не без труда он угадал один из сонетов Шекспира (только зачем читать его, стоя на коленях?), но слушать оригинальные стихи этого недоумка было выше его сил.
– Ваша светлость!
Наконец-то она изволила его заметить!
Он сдержанно поклонился, холодное выражение его лица явно контрастировало с восторженными лицами собравшихся.
– Мисс Бриджертон…
Он направился к ней.
– Рада видеть вас, милорд.
Все та же светская улыбка. Или все-таки другая?
Саймон поднял повыше букет и решил пробраться к Дафне, однако путь ему преграждали четыре юных поклонника, и никто из них не выказал намерения посторониться. Пронзив первого из них свирепым взглядом, заставившим бедного юношу опустить глаза и закашляться, Саймон сумел достичь свободного пространства возле одного из окон.
Но все равно Дафна оставалась недостижимой. Он был уже готов пойти на крайние меры, оттолкнуть кого-то, но в это время раздался голос Вайолет Бриджертон. Он сразу не заметил ее за изгородью из этой юной поросли.
– Ваша светлость! – воскликнула она. – Как приятно, что вы оказали нам честь своим визитом.
– Я просто не представлял, как можно не сделать этого, – пробормотал он, целуя затянутую в перчатку руку. – Ваша дочь такое сокровище…
Игра началась. План пришел в действие.
Вайолет радостно вздохнула:
– Какие изумительные тюльпаны! Прямо из Голландии? Здесь они просто немыслимо дорогие!
– Мама! – довольно резко перебила родительницу Дафна, появляясь из-за спины одного из поклонников. – О чем вы спрашиваете? Что может на это ответить герцог?
– Могу сообщить, сколько заплатил за них, – ответил он с насмешливой улыбкой, которая и нравилась Дафне, и раздражала ее.
– Вы этого не сделаете!
Склонившись к юной леди, он с той же улыбкой произнес:
– Не вы ли только вчера уверяли меня, что я герцог и, значит, могу говорить и делать все, что захочу?
– Что угодно, но не это! – парировала девушка. – Вы не настолько плохо воспитаны.
– Герцог не может быть плохо воспитан! – возмутилась леди Бриджертон. – О чем ты говоришь, Дафна?
– Всего-навсего об этом букете, – ответил за нее Саймон. – О том, сколько он стоит. Ваша дочь полагает, я не решусь открыть вам этот секрет.
– Вы поведаете мне об этом позднее, – обретая дремлющее в ней чувство юмора, произнесла Вайолет. – Когда Дафны не будет рядом.
После этих слов она направилась прямиком к узорчатой софе и в считанные минуты расчистила ее от поклонников, не забывая мило улыбнуться каждому. Саймону оставалось только удивляться ее дирижерским способностям.
– Ну вот, – сказала виконтесса, – здесь вам будет удобнее. Дафна, почему ты не приглашаешь герцога сесть на софу?
– Вы имеете в виду, мама, на место, еще нагретое лордом Рейлмонтом? Или мистером Крейном?
– Именно так, дорогая. Ведь они собирались уходить. Разве нет? Мистер Крейн предупреждал, что должен в три часа встретиться со своей матушкой.
– Но сейчас всего лишь два, мама. – Дафна кивнула в сторону каминных часов.
– Зато какое движение на улицах, – не унималась Вайолет. – Сколько лошадей, экипажей!
– Опаздывать на встречу с матерью весьма некрасиво, – подтвердил Саймон. – Даже хуже, чем на свидание с возлюбленной.
– Как вы верно подметили, ваша светлость! – воскликнула Вайолет. – То же самое я постоянно говорю моим детям.
– Особенно мне, – заметила Дафна. – Причем каждый день и по многу раз.
Саймон ожидал взрыва негодования со стороны виконтессы, но та встретила улыбкой выпад дочери и даже поддержала ее.
– Кто еще поймет меня, как Дафна, – сказала Вайолет. – А теперь прошу извинить, я удаляюсь… Мистер Крейн, ваша матушка не простит мне, если я не выдворю вас вовремя! Пойдемте, пойдемте…
Она повлекла к дверям бедного Крейна, лишив таким образом возможности как следует попрощаться с Дафной.
Наверное, подумал Саймон, она видит в этом молодом человеке главного соперника на пути к сердцу дочери. И ему вдруг стало искренне жаль мистера Крейна.
– Не могу определить, – негромко обратилась Дафна к Саймону, – моя мама отменно любезна или до неприличия бесцеремонна?
– И то и другое, – сказал Саймон, усмехаясь и глядя, как виконтесса выпроваживает вслед за Крейном юного лорда Рейлмонта.
Оставшиеся кавалеры уже без всяких усилий со стороны хозяйки начали покидать гостиную.
– Ну, что скажете о способностях моей матушки? – спросила Дафна. В ее голосе не было и тени одобрения.
– Они удивительны.
– Сейчас она вернется сюда.
– Жаль. А я уж решил, вы целиком у меня в когтях.
Дафна рассмеялась:
– То, что произошло в коридоре у леди Данбери, больше не повторится. – Она внимательно взглянула на герцога. – И вообще я поняла: абсолютно не правы те, кто продолжает считать вас шалопаем и повесой. Человек с таким ироническим складом ума не может быть ни тем ни другим. Однако юмор у людей вашего толка бывает жестоким.
– Мы, повесы, можем быть всякими.
Дафна снова рассмеялась. Теперь настал его черед вглядеться в ее лицо. Он смотрел, не зная, что хотел бы отыскать в нем, но испытывая от этого удовольствие. Какие красивые умные глаза с глубоким зеленоватым оттенком! Он впервые видел их при дневном свете.
Видимо, созерцание затянулось, потому что она с тревогой и замешательством вопросительно произнесла:
– Милорд?..
Он пришел в себя, моргнул.
– Прошу прощения, мисс Бриджертон.
– Вы были где-то очень далеко, да? – спросила она, слегка нахмурившись.
И брови у нее красивые, и какой высокий чистый лоб.
– Да, действительно далеко, – повторил он, тряхнув головой. – Во многих странах.
– И благополучно вернулись оттуда, как и из вашей теперешней задумчивости. А вот я никуда не ездила дальше Ланкашира. Какая же я провинциалка! – с грустью проговорила она.
– Еще раз извините мою рассеянность, – сказал он.
– Или, наоборот, сосредоточенность, – поправила Дафна. – Только на чем?
Герцог усмехнулся:
– Наверное, на моем бесшабашном прошлом. А ваших братьев вы тоже считаете повесами?
– Они сами причисляют себя к таковым, но я придерживаюсь другого мнения.
– Как вы добры! Или, напротив, жестоки. Ведь неизвестно, что больше привлекает женщин…
– Вопрос в том, кого называть повесой, бесшабашным и так далее. Если того, кто только и умеет сунуть язык в рот женщине и назвать это поцелуем… – проговорила она задумчиво и серьезно
Саймон содрогнулся и произнес:
– Вам не следует обсуждать такие вещи!
Дафна пожала плечами:
– Почему же? Я достаточно взрослая. И читаю книги.
– Вы даже не знаете, о чем говорите.
Она снова передернула плечами.
– Я устала напоминать вам: у меня четыре брата. Ну три. Грегори пока не в счет.
– Им следует внушить, чтобы в вашем присутствии держали языки за зубами!
– Как вы строги. В большинстве случаев они даже не замечают моей скромной персоны, когда увлечены своими разговорами… Однако вернемся к началу нашей беседы.
– О чем? – Саймон был готов обсудить с ней любую тему.
– О природе юмора. Я сказала, что у таких людей, как вы, он, как правило, жесток. И знаете почему?
– Понятия не имею.
– Потому что они не умеют смеяться над собой, им всегда нужна жертва их иронии.
– Им или мне? Я уже перестал понимать вас, мисс Бриджертон.
– Вы, ваша светлость, достаточно умны для того, чтобы не следовать по их стопам.
– Даже не знаю, как поступить: поблагодарить вас или придушить?
– Придушить? – Она широко раскрыла глаза, и он сделал усилие, чтобы снова не утонуть в них. – Но за что, помилуйте?
– Я собираюсь придушить вас, – медленно повторил он, – следуя одному главному принципу.
– Каков же этот принцип?
– Главный принцип мужчины.
– И в чем же он заключается? Просветите, пожалуйста. – Но не услышав ответа, продолжила: – В том, что он прямо противоположен во всем женщине. Да? Начиная с анатомии…
Саймон беспомощно огляделся.
– Где ваш старший брат, черт бы его побрал? Или на худой конец матушка? Вы слишком дерзки. Кто-то из них должен вас остановить.
Дафна с искренним недоумением посмотрела на собеседника.
– Что с вами, милорд? Вы еще будете иметь удовольствие повидать Энтони. Впрочем, удивляюсь, что его нет до сих пор. Возможно, отдыхает после лекции, которую прочитал мне вчера поздно вечером.
– О чем же?
– О, пустяки. Всего лишь о ваших грехах и недостатках.
– Ну, насчет недостатков, уверен, он сильно преувеличил.
– А насчет грехов?
– Тоже.
Однако голос его прозвучал уже не так уверенно. За что он и удостоился еще одной улыбки.
– Преувеличил или нет, – сказала Дафна, – но Энтони опасается, что у вас что-то на уме.
– У всех что-то на уме. Если, конечно, он имеется.
Дафна оценила его игру слов, однако посчитала нужным уточнить подозрения Энтони:
– Он считает, вы задумали какую-то каверзу.
– Я всегда был горазд на всякие проказы. – Саймон уже обрел прежнюю легкость тона.
– Какие, например?
– Это моя тайна.
Дафна нахмурилась и сказала:
– Кстати, о тайнах… Думаю, нужно посвятить Энтони в свои планы.
– Зачем? Хотите послушать еще одну лекцию?
Она не могла не согласиться с ним. Не нужны ей лишние нравоучения! И так уже тошно от них!
– Тогда поступайте как считаете нужным, – сказала она.
Это ему понравилось.
– Дорогая Дафна… – начал он и увидел, как от удивления у нее слегка приоткрылись губы. – Дорогая Дафна, – повторил он уверенно, – полагаю, вы не станете принуждать меня обращаться к вам с прежней официальностью – «мисс Бриджертон»? После всего, что между нами было, – добавил он со значением.
– Ничего у нас не было, несносный вы человек, – не могла не рассмеяться она. – Но разрешаю называть меня по имени.
– Замечательно. – Он снисходительно поклонился. – А вам я милостиво разрешаю называть меня «ваша светлость».
Она с улыбкой шлепнула его по руке.
– Ладно, – согласился он. – Я прочитал ваши мысли. Тогда «Саймон», если посмеете.
– Посмею, – заверила она.
– Что ж, – произнес он и бросил на нее обжигающий взгляд, – мне просто не терпится услышать, как вы произносите мое имя.
У нее возникло ощущение, что герцог намекает на что-то другое, но не была твердо уверена в своей правоте. Жаркая волна окатила ее лицо, грудь, руки… Дафна невольно попятилась и отгородилась спинкой кресла.
– Какие красивые цветы вы принесли.
Он слегка прикоснулся к букету кончиками пальцев.
– Голландцы умеют их выращивать.
– Изумительный букет!
– Но он не для вас.
– Что?
– Он для вашей матушки.
– Ах как умно и дипломатично, Саймон! – На имени она сделала ударение. – Мама просто растает от удовольствия. Но вам это не сулит ничего хорошего.
– Отчего же?
– Такая любезность лишь утвердит ее в мысли, что вас нужно заполучить в зятья. И станет добиваться этого с удвоенной силой.
– Тогда возьмите букет себе!
– Теперь уже нет!.. Насколько понимаю, мама и без букета доверяет вам больше, нежели кому бы то ни было. Так надолго она еще никогда не оставляла меня с джентльменами.
– Неужели?
– Во всяком случае, время от времени подходила к дверям.
– Возможно, она и сейчас там?
Дафна повернула голову, прислушалась.
– Нет, я бы слышала стук ее каблуков. – Она снова подняла на него глаза. – Но прежде чем мама вернется, хочу поблагодарить вас.
– За что, если не секрет?
– Ваш замысел хорошо действует. По крайней мере в мою пользу.
– Уже? Каким образом?
– Разве вы не заметили, сколько кавалеров пожаловало сегодня ко мне чуть ли не с утра?
Он скрестил руки на груди, насмешливо улыбнулся:
– Я с трудом сосчитал их.
– Такого наплыва никогда не наблюдалось. Мама просто раздулась от гордости! Даже Гумбольдт, наш дворецкий, сиял. Я с рождения не видела улыбки на его лице. Ой, смотрите, у вас намок сюртук! Это от цветов. Вы их слишком сильно прижимали к себе.
Она непроизвольно приблизилась, прикоснулась к его одежде, желая стряхнуть капли. И тут же отпрянула, поняв, что делает не то, ощутив сквозь ткань жар и силу его тела.
Она залилась румянцем до самой шеи.
Губы Саймона снова растянулись в очаровательно-саркастической улыбке, и он негромко произнес:
– Отдал бы все свое состояние, чтобы разгадать, о чем вы сейчас подумали.
Дафна вспыхнула еще больше и даже раскрыла рот, чтобы дать отпор наглецу, но, к счастью, в этот момент в комнату вплыла леди Бриджертон и воскликнула:
– Прошу простить, что так надолго оставила вас! У этого Крейна лошадь потеряла подкову, и я, конечно, сопроводила его на конюшню и помогла отыскать конюха и этого… как его… кузнеца.
Дафне оставалось только безмерно удивляться, ибо за всю свою жизнь она не помнила, чтобы нога матери переступала порог конюшни.
– Вы исключительно заботливая хозяйка, – сказал Саймон, вновь подхватывая букет и вручая ей. – Это для вас. Извините, что не отдал раньше.
– Мне? Серьезно?
Что-то трогательно-детское было в ее возгласе, в расширившихся глазах, из чего Дафна сделала запоздалый вывод, что, видимо, многие годы никто не дарил цветов ее матери. Даже покойный супруг.
– Не знаю, что и сказать вам, ваша светлость… – смущенно проговорила Вайолет.
– Просто скажи «спасибо», мама, – посоветовала Дафна, смягчив очередную колкость теплой улыбкой.
– Ох, Дафна, гадкая девчонка! – Вайолет шлепнула ее по руке.
Она сама была похожа в эти минуты на разыгравшуюся девчонку. Дафна не могла припомнить, когда мать выглядела так молодо.
– Спасибо, ваша светлость, – поблагодарила Вайолет. – Этот чудесный букет имеет для меня особое значение, я его не забуду.
Было видно, что Саймон собирался что-то ответить, но потом передумал и почтительно склонил голову.
А Дафна сказала себе: как мало бывает нужно для того, чтобы человек пусть ненадолго, но почувствовал себя счастливым. И Саймон сумел сделать это… Саймон. Герцог Гастингс…
«Я буду дурой, – подумала она, – если не сумею влюбиться в такого мужчину. А еще будет замечательно, если он разделит мои чувства. А пока неплохо бы хоть чем-то помочь матери, проявить внимание».
– Мама, – сказала Дафна, почти изнемогая от переполнивших ее добрых чувств. – Я принесу вазу.
– Что? – От удивления Вайолет чуть не уронила букет. – Да, конечно. Скажи Гумбольдту, пускай найдет ту хрустальную, моей бабушки.
Дафна уже направилась к двери, чтобы выполнить это поручение, когда на пороге возникла грозная фигура старшего брата.
– А, – вместо приветствия сказал он, – вот с тобой-то я и хотел продолжить разговор, сестрица.
– Немного позднее, Энтони, – миролюбиво ответила она. – Мама просила принести вазу. Гастингс подарил ей цветы.
– Он у нас? – не скрывая неодобрения, спросил Энтони. – Что ты здесь делаешь, Саймон?
– Наношу визит твоей сестре, как видишь.
Энтони прошел в глубь комнаты. Вид у него по-прежнему был разгневанный. Настоящая грозовая туча…
– Я, кажется, не давал тебе разрешения ухаживать за моей сестрой! – прогремел он. – Проявлять столь повышенное внимание!
– Это разрешила я, – пришла на помощь леди Бриджертон, подходя к сыну и чуть не тыча ему в нос букет. – Посмотри, какие тюльпаны! Они прекрасны, не правда ли?
Энтони невольно пришлось их понюхать и запачкать нос пыльцой.
– Мама, – проворчал он, отстраняясь, – я хочу поговорить с герцогом.
Последнее слово прозвучало у него почти как ругательство.
Вайолет повернулась к Саймону.
– Вы имеете такое желание?
– Ни малейшего, – любезно ответил он.
– Тогда вопрос решен. Успокойся, Энтони.
Дафна зажала рукой рот, но все равно ее смех прорвался наружу.
– А ты… – Энтони ткнул пальцем в сторону сестры, – тоже успокойся. Не вижу ничего смешного.
– Пожалуй, я все-таки схожу за вазой, – сказала Дафна.
– А меня оставите на милость вашего брата? – жалобно произнес Саймон. – Нет уж, пожалуйста, не делайте этого.
– Но тогда могут завянуть цветы. Кроме того, – Дафна слегка нахмурилась, – неужели вы не осмеливаетесь поговорить с моим братом по-мужски, Саймон?
– Саймон? – взвился Энтони. – Уже Саймон? Только этого не хватало!
Не обращая внимания на крик приятеля, герцог с изысканной любезностью ответил:
– Дело отнюдь не в моей нерешительности, Дафна. Просто не хочу вмешиваться в ваши с ним отношения.
– Будь я проклят, да что здесь происходит? – снова взорвался Энтони. – Какого черта…
– Энтони! – воскликнула виконтесса. – Я запрещаю тебе так выражаться в моей гостиной!
Дафна опять фыркнула.
Лицо Саймона сохраняло выражение, присущее учтивому гостю. Он лишь слегка повернул голову в сторону раздраженного друга.
Тот ответил яростным взглядом и затем вновь обратился к матери.
– Я очень люблю Саймона, – пытаясь говорить спокойно, произнес он. – Но мой друг не из тех людей, кому следует доверять в данном случае. Можете вы это понять, черт…
– Да, конечно, – поспешила его заверить леди Бриджертон. – Но и ты пойми – герцог нанес визит твоей сестре.
– И преподнес цветы твоей матери, – миролюбиво добавил Саймон.
Энтони уставился на его нос, и Саймон не без оснований подумал, что тот вознамерился нанести некоторые повреждения этой части лица.
Однако худшего не произошло, и Энтони снова обратился к виконтессе:
– Вы хоть понимаете, какая у этого человека репутация?
– Полагаю, такая же, как и у тебя, – спокойно ответствовала она. – Кроме того, бывшие повесы обыкновенно становятся превосходными мужьями. Это давно известно.
– Вздор! И вы не знаете…
– Энтони, он, как и ты, не настоящий повеса, – подала голос Дафна.
Взгляд, который бросил на нее брат, был выразителен до комичности, и Саймон едва сдержал смех. Его остановила лишь мысль, что в начавшейся битве между сжавшимся кулаком Энтони и его мозгами может с легкостью победить первый, а этого Саймону не хотелось. В прошлые годы их редкие сражения кончались большей частью вничью, но происходили они все же не в гостиной респектабельного дома и тем более не в присутствии дам.
– Вы не знаете, – сдавленным голосом повторил Энтони, – не знаете, что он раньше вытворял…
– Что вы вытворяли, Энтони, – поправила его мать.
– Да, верно, мы! Но ведь речь идет о моей сестре, черт побери! И то, что у него на уме – я в этом уверен, – имеет весьма малое отношение к поэзии или к цветам!
Он ткнул пальцем в букет, так и не дождавшийся вазы с водой.
– Они скоро завянут, – вспомнила Дафна, – я пойду…
– Подожди! – рявкнул Энтони.
– Это очень редкие тюльпаны, – пояснила мать. – Они прямо из Голландии.
– Да хоть из Африки!.. Я готов убить его! Он недостоин целовать ее туфли!
– Энтони, – сказала леди Бриджертон, – когда ты научишься наконец сдерживать эмоции? Не завидую твоей будущей жене.
– Ее не будет, черт подери! Во всяком случае, до тех пор, пока я не решу судьбу своей сестры. Ведь сейчас я старший в нашем роду и на мне ответственность… А этот человек…
– Больше не желаю слышать ни одного грубого слова в адрес нашего гостя, Энтони! – решительно заявила виконтесса.
– Хорошо, мама. – Он снизил тон. – Если не хотите слышать, позвольте мне поговорить с его светлостью наедине.
– А я пока схожу за вазой, – сказала Дафна и бросилась вон из комнаты.
– Поговори, Энтони, – милостиво согласилась мать, – но запрещаю тебе оскорблять герцога.
– Что вы, мама, разве я посмею? Обещаю держать себя в руках.
Саймону, выросшему без матери, любопытно было наблюдать трогательную перепалку между людьми, которые – он видел это – души не чаяли друг в друге. Кроме того, он понимал, что после смерти их отца Энтони действительно сделался старшим – и вообще в семье, и здесь, в доме матери, который по законам наследования стал его собственностью, о чем он – даже в запальчивости – не посмел упомянуть и наверняка никогда не упомянет.
В общем, ни злости, ни обиды Саймон не чувствовал. Все это было интересным и в своем роде забавным.
– Не беспокойтесь, леди Бриджертон, – заверил он хозяйку. – Нам с Энтони есть о чем потолковать. Беседа будет совершенно миролюбивой.
Энтони хмуро подтвердил:
– Да, нам есть что сказать друг другу.
– Прекрасно, – сказала леди Бриджертон, усаживаясь на софу. – Говорите, а я послушаю. В конце концов, это моя гостиная, и мне здесь нравится.
– Хорошо, мама, – сдержанно процедил Энтони. – Тогда, с вашего позволения, мы покинем гостиную и пройдем ко мне в кабинет.
– У тебя есть кабинет? – непочтительно удивился Саймон, на что последовал холодный ответ:
– Я – глава семьи по мужской линии, не забывай этого.
– Конечно, старина. Никто не покушается на твои права.
Они уже выходили из гостиной, когда Энтони резко остановился в дверях.
– Заткни свой фонтан остроумия, Саймон!
– Заткнул, – весело отозвался тот.
– А теперь сделай над собой усилие и пойми, что я в полной мере отвечаю за благополучие Дафны.
– Сделано! И одновременно вспомнил, что ты сам не далее как на этой неделе собирался познакомить нас. Даже пригласил меня в гости.
– Это было до того, как я увидел и понял, что ты всерьез заинтересовался ею.
Саймон подумал, что любопытно было бы знать, какой смысл вкладывает друг в слово «всерьез» и что он сам, Саймон, подразумевает под этим словом. Он спросил:
– А разве, когда ты собирался познакомить нас, тебе больше хотелось, чтобы я не обратил никакого внимания на твою сестру?
Энтони несколько раз моргнул, прежде чем ответить.
– Не ты ли клялся мне, что не помышляешь о женитьбе? – напомнил он.
Они шли уже по коридору. Сам не понимая отчего, Саймон внезапно разозлился – зачем Энтони ловит его на слове, как мальчишку?
– Ну говорил! Что из этого?
Энтони распахнул одну из дверей, пропустил Саймона вперед, и только после того как повернул ключ в замке, ответил:
– Никто еще не делал Дафне предложения… Я имею в виду, никто из тех, кто чего-то стоит.
Ответ можно было посчитать косвенным, а можно и прямым. Но и в том, и в другом случае он не льстил Саймону, недвусмысленно причисляя его к нестоящим.
– Дружище, не слишком ли ты превратного мнения о своей сест…
Саймон не успел закончить фразы, ибо Энтони кинулся на него и схватил за горло.
– Как ты смеешь оскорблять мою сестру?
Помимо того факта, что его друг очень вспыльчив, Саймон знал еще и кое-какие приемы самообороны, пройдя добавочную тренировку в странах Востока, где успел побывать. Довольно легко освободившись от пальцев Энтони, он взял в железные тиски его руки и спокойно произнес:
– Я нанес оскорбление не твоей сестре, а тебе… А теперь остынь. – Он отпустил руки Энтони и продолжил: – Так уж случилось, что Дафна открыла мне, почему на ее руку находится не слишком много соискателей.
– Почему же? – переведя дыхание, спросил Энтони.
– Как я понял, дело в тебе и твоих братьях. Вы не даете ей ни шагу ступить самостоятельно. И ваша матушка тоже. Но твоя благородная сестра берет вину на себя и утверждает, что все, как ты выражаешься, стоящие мужчины видят в ней лишь друга.
После этого ответа Энтони надолго умолк, и Саймон забеспокоился, не проглотил ли приятель язык, но в конце концов тот негромко произнес:
– Понимаю. Вы оба в чем-то правы. – И, еще помолчав, заключил: – Но мне все равно не нравится, что ты крутишься возле нее. Таким образом мы вели себя после окончания Оксфорда.
– Уймись, Бриджертон! – по-студенчески воскликнул Саймон. – Нам было по двадцать лет. Ты что, забыл? Мы были щенками и…
Он чувствовал: начинается то, о чем он уже почти думать перестал: язык распухает, заполняет рот, гортань… Он нарочито закашлялся, чтобы пресечь заикание. Память печального сиротского детства. Как он страдал тогда! Страшно вспомнить и невозможно простить… Простить того, кого уже нет сейчас на этой земле, но кто причинил ему столько горя…
– Что с тобой? – обеспокоенно спросил Энтони. – Ты здоров? Я не повредил тебе горло?
Саймон отрицательно мотнул головой.
– Позвоню, чтобы принесли чаю, – предложил Энтони. – Это поможет тебе.
Саймон снова кивнул, хотя пить не хотел. Но пускай приятель отвлечется.
Энтони дернул шнурок звонка и, повернувшись к Саймону, сказал:
– Ты не договорил что-то… Садись, продолжай.
Саймон сглотнул, постарался восстановить дыхание. Спокойнее, спокойнее. Что ты, собственно, так разволновался? Ничего ведь не произошло. Просто легкая перепалка со старым другом.
Он уселся в кресло и сказал:
– Да не о чем тут говорить. Ты не хуже меня знаешь, что половина того, что обо мне болтали, преувеличение. По меньшей мере вдвое.
– Но зато другая половина правдива, – с кривой улыбкой откликнулся Энтони, и Саймон не мог мысленно не согласиться с ним. – Я вовсе не против твоего знакомства с Дафной. Знакомства, но не более того. Я не хочу, чтобы ты ухаживал за ней.
– Думаешь, я способен соблазнить сестру друга?
Саймону не хотелось выражаться столь определенно, однако слова вырвались сами.
– Не знаю, – ответил Энтони. – Но ты не из тех, кто собирается стать примерным семьянином, не так ли? А моя сестра собирается. Не означает ли это, что вы… что ты не должен пытаться вскружить ей голову? Скажи честно: как бы ты вел себя на моем месте?
Саймон молчал. Еще минуту назад он был готов если не вступить в драку с Энтони, то, во всяком случае, дать ему достойный словесный отпор, но сейчас вдруг понял: друг ведет себя так не ради каприза и не во имя собственного тщеславия, а потому, что любит сестру и чувствует ответственность за ее судьбу. И окажись Саймон на его месте, вполне вероятно, вел бы себя так же. Если не хуже.
Едва он успел прийти к этому удивившему его самого выводу, как в дверь постучали.
– Войдите! – крикнул Энтони.
Но вместо ожидаемой служанки с подносом они увидели на пороге Дафну.
– Мама сказала, что вы ушли из гостиной не в лучшем настроении и что следует оставить вас наедине, но мне показалось, что мое присутствие не будет лишним, – добавила она с усмешкой. – Иначе вы, чего доброго, друг друга поубиваете.
– Если убийство и могло произойти, то немного раньше, – сказал Энтони. – Мы чуть не задушили один другого. И не в объятиях. Однако потом раздумали.
– Кто начал первый? – спокойно поинтересовалась Дафна.
– Я, – признался Энтони. – Но Саймон мне ответил той же монетой.
– Если это из-за меня, – проговорила она чуть смущенно, – то совершенно напрасно.
– Дафф… – начал Саймон, с умилением глядя на Дафну.
Но Энтони не дал ему договорить и крикнул:
– Ты назвал ее Дафф! Кто тебе позволил? Уж не она ли сама?
– Да, я, – спокойно подтвердила сестра.
– Ты?.. Но…
– Мне кажется, – перебил друга Саймон, – настало время объясниться.
Дафна кивнула и сказала:
– Я тоже так считаю, Саймон.
Энтони снова заорал:
– «Дафна»! «Саймон»! Черт вас побери! Что между вами происходит, хотел бы я знать? Ведете себя как заговорщики! Порядочные люди так не поступают!
– В качестве порядочных людей, – сказала Дафна, – мы и хотим открыть тебе нашу сокровенную тайну… Не бледней, пожалуйста, ничего страшного в ней нет.
– Да говорите же, будьте вы неладны!
Саймон любезно улыбнулся:
– Сразу бы так…