Глава 11
Ежегодный бал у леди Троубридж в Хэмпстед-Хите, состоявшийся в эту субботу, стал, как всегда, поводом для новых слухов и сплетен.
Ваш автор проследил, как мистер Колин Бриджертон поочередно танцевал со всеми тремя сестрами Фезерингтон, хотя было бы немалым преувеличением утверждать, что он благодарил за это судьбу.
Зато Найджел Бербрук был замечен в обществе некой молодой девицы – не мисс Дафны Бриджертон. Будем надеяться, это свидетельствует о том, что с вышеупомянутой властительницей его дум он благополучно расстался.
Что же касается самой мисс Бриджертон, она рано покинула гостеприимный дом леди Троубридж, и ее брат Бенедикт сообщил всем любопытствующим, что у сестры разболелась голова. Однако ваш автор заприметил ее, еще когда она беседовала с престарелым герцогом Мидлторпом и, надо сказать, выглядела при этом совершенно здоровой.
Дафна не могла уснуть, и, возможно, ей стоило прислушаться к совету Энтони и сделать глоточек бренди.
Она мерила шагами комнату, домашние туфли оставляли светлые следы на густом ворсе бело-синего ковра, который она помнила с детства. Следы быстро исчезали, чего нельзя сказать о мыслях, теснившихся у нее в голове. Мысли были разрозненны, неясны, но одно было совершенно определенно: предстоящую дуэль между Саймоном и ее братом нужно остановить!
При этом она отлично понимала, как это непросто по нескольким причинам. Во-первых, мужчины бывают упрямы как ослы, когда речь заходит о делах чести и поединках, поэтому ни Саймон, ни Энтони не потерпят ее вмешательства. Во-вторых, она не имеет понятия, где эта проклятая дуэль должна состояться: место встречи не оговаривалось в ее присутствии. Видимо, брат пошлет со слугой записку с вызовом, и скорее всего за Саймоном останется право выбора места. Кажется, так гласит дуэльный кодекс, в тонкостях которого Дафна не разбиралась.
Встав возле окна, она отодвинула тяжелую портьеру и устремила взгляд в ночную тьму. Потом с некоторым облегчением подумала, что ее мать и остальные братья еще не вернулись с бала, и, значит, можно почти с полной уверенностью утверждать, что ни ее объятий с Саймоном, ни последующей сцены с участием Энтони не видел никто из посторонних, иначе бы мать уже примчалась домой.
Стало быть, единственный ущерб в этот тревожный вечер был нанесен ее изорванному в клочья платью, но отнюдь не доброму имени.
Однако в данный момент ее меньше всего заботили вопросы поруганной чести. Главное – не допустить дуэли. А поскольку одной ей было справиться не под силу, требовались помощники. Но кто у нее есть, кроме двух братьев? Только они – Бенедикт и Колин.
Однако первый скорее всего примет сторону Энтони.
Колин, конечно, согласится, что Саймон повел себя оскорбительно и заслуживает пули, но он хотя бы может помочь отговорить старшего брата от дуэли.
Затем она подумала о Саймоне. Он тоже полон решимости стреляться, просто ищет смерти… Боже, но отчего? И вообще, что он хотел сказать? Какую тайну открыть? Вероятно, что-то связанное с отцом. Как странно он разговаривал со стариком Мидлторпом. Она и раньше замечала, будто что-то его точит изнутри. Он умеет это скрывать, однако она неоднократно во время обычного разговора или шуточного пикирования обращала внимание на внезапно появлявшееся в глазах Саймона безнадежное, отсутствующее выражение, которое довольно быстро исчезало. Это было заметно, когда он разговаривал с другими, а она наблюдала за собеседниками со стороны…
Так кто же ей поможет? Наверное, как ни странно это звучит, только сам Энтони. Ведь что бы ни произошло в саду у леди Троубридж, ее брат всегда был полон жизни, и упаднические настроения были ему не свойственны. Он не хотел умирать.
Дафна услышала шум колес по гравию и, подойдя снова к окну, различила карету, удалявшуюся в сторону конюшни. Сцепив руки, она прошла к двери, приложила к ней ухо. Вниз она сейчас не пойдет. Пускай Энтони думает, что она уснула или лежит в постели и переживает случившееся.
Он обещал ничего не рассказывать матери. Конечно, если та не прослышала о скандале. Ее поздний приезд говорит о том, что этого не случилось, но, быть может, какие-то слухи, пускай шепотом, начали распространяться. А шепот, как известно, имеет способность быстро превращаться в громовые раскаты.
Дафна понимала, что в конечном счете все равно придется объясняться с матерью, которая рано или поздно, смутно или в подробностях услышит о произошедшем. Общество позаботится об этом.
Больше всего Дафне сейчас хотелось несбыточного: чтобы, прежде чем мать узнает что-либо – полуложь или чистую правду, – ее дочь была бы уже с полным на то правом названа невестой герцога Гастингса.
Этот исход и был бы самым верным и безошибочным средством остановить дуэль. Это спасло бы всех – и Саймона, и Энтони. И ее. Да, и ее…
Колин тихо продвигался к дверям комнаты Дафны.
Мать уже отправилась отдыхать, Бенедикт прошел в кабинет к Энтони. Колина это ничуть не интересовало: сейчас он хотел поскорее увидеть Дафну и поговорить с ней без свидетелей.
Он негромко постучал в дверь, из-под которой пробивался свет: значит, Дафна еще не спит. Не успел Колин нажать на ручку, как дверь открылась и сестра прошептала:
– Хорошо, что ты пришел. Нужен твой совет.
– Мне тоже надо поговорить с тобой, – сказал Колин.
– Проходи скорее.
Она закрыла за ним дверь, прошла к своей еще не разобранной постели и села.
– У меня серьезные неприятности, братец.
– Знаю, – отозвался он.
Кровь отхлынула от ее лица.
– Знаешь? Что именно? Садись.
Он остался стоять и с серьезным и обеспокоенным видом спросил:
– Помнишь моего приятеля Макклесфилда?
Она кивнула. Это был молодой граф, которого ее мать представила ей две недели назад, как раз в тот вечер, когда она встретила Саймона.
– Он видел, как вы с Гастингсом уединились в саду.
У нее перехватило дыхание.
– В самом деле? И он…
Колин не дал ей договорить:
– Он сказал об этом только мне. Он мой давний приятель, и я в нем уверен. Но если вас заметил он, то могли видеть и другие. Мне показалось, леди Данбери как-то странно посмотрела на меня, когда мы беседовали с Макклесфилдом.
– Она тоже видела? О боже!
– Я не уверен в этом, сестра. Но ведь и она могла прогуливаться в саду?
– Верно, она не выносит духоты залов. Ей там неинтересно. – Дафна тряхнула головой. – Но мне кажется, не в ее характере, распространять всякие слухи, тем более если они могут нанести кому-то вред.
– Ты так думаешь? – с сомнением спросил Колин. – Эта горгона, как ее называют…
– Она горгона, но не сплетница. И поговорила бы сначала со мной. Правда, я сразу уехала после нашей прогулки.
– С кем?
– С Энтони, конечно. – Дафна помолчала, прежде чем спросить у Колина: – А твой приятель… что он видел?
Брат с подозрением уставился на нее:
– Что ты имеешь в виду?
– Только то, что я сказала. – Дафна уже не могла скрыть ни беспокойства, ни раздражения. – Что он видел?
Колин уселся в кресло и повторил:
– Он видел, как вы с Гастингсом скрылись в одной из аллей сада.
– И все?
Колин с еще большим опасением посмотрел на сестру.
– Хочешь сказать, было еще что-то? Что же там произошло, черт возьми?
Нервы у Дафны не выдержали, она закрыла лицо руками.
– О, Колин! Я в таком ужасном положении!
Он вскочил с места и принялся сновать по комнате, пока Дафна приходила в себя. Лишь после того, как она убрала руки от лица, вытерла глаза и повернулась в его сторону, брат резко произнес:
– Теперь, когда ты уже достаточно пожалела себя, могу ли узнать, что именно происходило между тобой и Гастингсом в этом чертовом саду?
Дафна с достоинством выпрямилась:
– Не говори так, Колин! И не обвиняй в чрезмерной жалости к самой себе! Да, я расстроена, но лишь потому, что завтра утром может погибнуть человек.
Колин снова рухнул в кресло.
– Час от часу не легче!
Дафна начала рассказывать, опуская некоторые подробности, как, например, что именно увидел Энтони и из-за чего пришел в ярость. Она была уверена: даже то, что они с Саймоном находились вдвоем в темной аллее сада, вызвало бы такую же реакцию.
Свой рассказ она закончила словами:
– А теперь между ними состоится дуэль, и Саймон будет убит.
– Почему Саймон? – последовал взволнованный, но естественный вопрос.
Она с печальным недоумением взглянула на брата: как он не понимает?
– Готова поклясться, герцог не станет стрелять в Энтони. – Голос ее прервался. – А Энтони в бешенстве, потому не отступит.
– Что же делать, сестра?
Она стиснула руки и в отчаянии воскликнула:
– Не знаю… Мне даже неизвестно, где состоится дуэль. Но я должна остановить их!
Колин с участием посмотрел на нее:
– Не думаю, что тебе это под силу.
– Я обязана! – крикнула Дафна. – Я не могу сидеть, уставившись в пол, в то время как он… Саймон… будет умирать! – добавила она шепотом: – Я люблю его.
Колин метнул в нее суровый взгляд:
– Даже после того, как он тебя отверг?
Она упрямо наклонила голову:
– Да. И, пожалуйста, не считай меня сентиментальной дурой. Я знаю, он нуждается во мне. И любит меня.
Колин негромко спросил:
– Если это действительно так, почему же он не хочет жениться на тебе?
– Не знаю. Тут какая-то тайна. Мне кажется, одна часть его существа… его души хочет этого, а другая – нет… Понимаю, что говорю странные вещи. Но если бы ты видел в тот момент его лицо, то согласился бы со мной. Ощущение, что он больше боится за меня… Старается уберечь… защитить…
Колин задумчиво посмотрел на сестру и сказал:
– Я не знаю Гастингса так близко, как Энтони… Или ты… Но я ни разу не слышал ни одного намека на то, что с ним связана какая-то тайна… – Он немного помолчал, затем мягко произнес: – Ты уверена в его чувствах к тебе?
Дафну не обидел вопрос: она понимала всю неубедительность своих доводов, – но была уверена, что сердце не могло обманывать ее.
– Я не могу допустить его гибели, – проговорила она дрожащим голосом.
Колин кивнул и задал еще один вопрос:
– Тебя страшит факт его возможной смерти или то, что ты стала причиной дуэли?
Дафна поднялась на слегка дрожащие ноги:
– Тебе лучше сейчас уйти, Колин.
Он не двинулся с места. Потом подошел к ней, взял за руку и сказал:
– Дафф, я тебе помогу. Ты ведь знаешь, я все готов сделать для тебя.
Она обняла его и зарыдала.
Спустя полчаса ее слезы высохли, а мысли прояснились. Слезы были целительны: слишком много скопилось в душе боли, тревоги, смущения, беспокойства и просто злости.
Колин пошел поговорить с братьями, догадываясь, о чем те беседуют, укрывшись в кабинете Энтони. Наверняка тот предлагает Бенедикту стать его секундантом. Нужно выпытать у них, где должна состояться дуэль. И Дафна была уверена, что у Колина это получится.
Придя к такому выводу, она начала переодеваться, выбрав старый, видавший виды костюм для верховой езды. Меньше всего она хотела в это надвигающееся тревожное утро путаться в юбках, оборках и лентах обычного платья.
Короткий стук в дверь заставил ее вздрогнуть, хотя она ждала этого стука. Вошел Колин, тоже сменивший вечерний наряд на дорожный.
– Ты все узнал, Колин?
Он кивнул.
– У нас мало времени, Дафна. Ты ведь хочешь оказаться на месте дуэли раньше остальных?
– Конечно. Если Саймон приедет раньше, быть может, я сумею уговорить его жениться на мне.
Колин отпрянул в недоумении:
– Дафна! Как ты можешь допустить такое? Ведь Саймон…
Она прикрыла ему рот рукой и воскликнула:
– Перестань, Колин! Сейчас я не в состоянии думать ни о чем, кроме возможной смерти этого человека по моей вине… пусть и косвенной!
– Но… – начал было Колин, однако она не позволила ему договорить:
– Прошу, не пытайся меня остановить! Я боюсь сомнений, которые помешают сделать то, что я должна… Ради жизни Саймона!
– Если бы он только знал, кого может приобрести в твоем лице… – с непривычной для него нежностью произнес Колин и добавил резко: – Я, кажется, сам готов убить его!
Пропустив мимо ушей слова брата, Дафна проговорила:
– Нам пора ехать.
Стараясь быть незаметными, они выбрались из дома.
Саймон направил коня по широкой аллее Риджентс-парка, бывшего до недавнего времени местом королевской охоты. Они договорились с Энтони встретиться на рассвете в самой дальней части парка, известной им по прежним прогулкам. Можно было выбрать для дуэли более близкий к их жилью Гайд-парк – в такое время вряд ли им кто-то помешает, – но здесь более надежно…
Он мысленно произнес это слово и усмехнулся. Надежно умереть? Разве не все равно где? Тем более что ему не придется, если даже кто-то узнает, отвечать за свое участие в объявленной вне закона дуэли. И вообще такая кончина не делает большой чести: она не только незаконна, но и безвкусна, – однако другого пути нет. Он нанес оскорбление и словом, и действием женщине своего круга и должен ответить за это.
Саймон снова усмехнулся: за то, что поцеловал ее. Не смог сдержаться, хоть и понимал, чем все это может закончиться.
Приближаясь к назначенному месту, он уже издали заметил, как туда подъехали и начали спешиваться Энтони и Бенедикт. Их густые волосы развевались от утреннего ветерка, лица были мрачными.
Остановив коня недалеко от них, он спрыгнул на землю.
– А где же секундант? – спросил Бенедикт.
Саймон махнул рукой:
– Не стал никого утруждать.
– Дуэль невозможна без секундантов с обеих сторон! – воскликнул Бенедикт.
Саймон пожал плечами:
– Не вижу необходимости. Вы привезли пистолеты?
Энтони, смотревший куда-то в сторону, повернулся, подошел к нему и произнес:
– Я не хочу всего этого.
– У тебя нет выбора, – ответил Саймон.
– Ты можешь жениться на Дафне. Вероятно, ты не испытываешь к ней любви, но, я знаю, она тебе нравится. Почему же ты отказываешься сделать ей предложение?
Саймон ответил не сразу. В какой-то момент ему захотелось рассказать им то, о чем он никогда никому не говорил. Открыть им причины, по которым не считал возможным связывать себя и другого человека на всю оставшуюся жизнь. Но они скорее всего не поймут его, поскольку выросли в большой дружной семье, привыкли жить ее интересами. Они не оставались сиротами при живом отце, им не говорили, что они – позор для всего их рода и их дети наверняка будут жалкими заиками и дебилами… И это вместо того чтобы нанять ему врачей, учителей… Деньги у отца были, но он не желал – не позволяли гордыня и спесь, – чтобы в обществе стало известно о недостатках его сына. Да и какой недостаток? Это недуг, который можно и нужно лечить. Если бы не добрая миссис Хопкинс, Саймон никогда не справился бы с этим. Но вместе они победили болезнь. А потом он, несчастный брошенный мальчишка, нашел в себе силы на свой страх и риск отправиться в школу, наврать там с три короба, чтобы его приняли, и уж тогда отец изволил прислать плату за его обучение…
Воспоминания молниеносно пронеслись в голове Саймона, и он осознал, что не хочет делиться всем этим с братьями Бриджертон. Им никогда не понять его ненависти к отцу, желания отомстить ему – хотя бы тем, что не будет продолжен род Гастингсов; не понять страха перед семейной жизнью… опасений, что его дети могут родиться неполноценными…
Внезапно ему захотелось бросить в лицо этим благополучным, обласканным отцом и матерью братьям что-нибудь грубое, чтобы они прониклись злобой и презрением к нему, и тогда они скорее покончат с этим делом. Но грубость так или иначе задела бы их сестру, и потому он сдержался.
Посмотрев в лицо Энтони Бриджертону, который был его другом еще со школьных времен, Саймон произнес:
– Дело не в Дафне. Твоя сестра лучшая женщина из всех, кого я когда-либо знал.
С этими словами он нагнулся к открытому ящику с пистолетами, лежавшему на земле возле ног Бенедикта, выбрал один из них и зашагал к северной стороне лужайки.
– Стойте! Подождите!
Герцог повернулся на крик и остолбенел.
Дафна скакала через лужайку, низко пригнувшись в седле, и на какой-то момент Саймон забыл о своем возмущении этим вмешательством в их мужские дела. Он залюбовался статной фигурой всадницы, ее изящной посадкой в седле.
Однако к тому времени, когда она остановилась перед ним, бросила поводья и соскочила на землю, он с негодованием воскликнул:
– Какого черта вы здесь делаете?
– Спасаю вас! – гневно ответила она.
– Дафна, вы дурочка. Не понимаете, как опасно пускать такую лошадь в галоп. Кроме того, еще немного – и вы могли бы попасть под пулю.
– Глупости! – возразила она. – Вы еще не дошли до своего места.
Она содрогнулась при последних словах, подумав, что это место может стать последним в его жизни.
Не вполне отвечая за свои действия, он схватил ее за плечи и встряхнул.
– А скакать сюда из центра Лондона в полутьме? Страшно представить, что могло случиться с вами!
– Со мной был Колин, – сказала она.
– Колин?.. А вот и он! Что за ребячество? Я готов отхлестать его розгами!
– Вы собираетесь сделать это до или после того, как Энтони пошлет вам в сердце пулю? – с горечью проговорила она.
– Бриджертон! – крикнул Саймон, и три кудлатых головы одновременно повернулись к нему. – Ты глупец!
– К кому из нас троих ты обратился? – уточнил Энтони, и в его тоне прозвучали прежние добродушно-иронические интонации. – Надеюсь, к Колину?
– Ну а к кому же еще!
– Вы считаете, что было бы лучше, если бы я остался с ней дома? – закричал в ответ младший брат.
– Да! – эхом отозвались Бриджертоны.
– Саймон! – в отчаянии окликнула его Дафна, потому что он уже повернулся и продолжил путь на другой край лужайки. – Вернитесь ко мне!
Он остановился и, обратившись к Бенедикту, произнес:
– Заберите отсюда вашу сестру.
Бенедикт неуверенно посмотрел на Энтони и рявкнул:
– Делай что тебе говорят!
Бенедикт не сдвинулся с места. Он явно колебался, переводя взгляд со своих братьев на сестру и на человека, оскорбившего ее.
– Ради бога, уведите ее, Бенедикт, – попросил Саймон.
– Нет. – Бенедикт сложил руки на груди. – Она имеет право голоса. Мы должны принять во внимание ее доводы.
– Да что с вами происходит? – нервно крикнул Энтони братьям.
– Саймон, – вступила в разговор Дафна, подходя к нему, – вы должны выслушать меня.
Ее рука коснулась его рукава, но он сделал вид, что не заметил этого.
– Дафна, – проговорил он, не глядя на нее, – все уже решено. Вы не можете ничего изменить.
Она бросила умоляющий взгляд на братьев. Колин и Бенедикт, казалось, были на ее стороне, лишь Энтони выглядел как разгневанное божество. Нет, не только Энтони. Саймон тоже не желает ничем помочь ей. И себе.
Что же делать?
В отчаянии она вдруг набросилась с кулаками на Саймона и угодила ему в глаз, но, слава богу, не в тот, под которым темнел синяк от удара, нанесенного несколько часов назад ее братом.
Саймон отпрянул и не смог удержаться от крика:
– Что с вами?
– Падайте на землю! – прошипела она. – Сделайте вид, что вам больнее, чем на самом деле!
– Я не собираюсь притворяться! – возмущенно воскликнул он и приложил руку к глазу: – Ну и удар! А с виду вы такое хрупкое создание.
– Все вы глупцы! – в отчаянии закричала Дафна. – Как мало вы цените свою и чужую жизнь, как легко с ней расстаетесь!
Мужчины смотрели на нее с крайне удивленным и действительно немного глуповатым видом.
– Что уставились? – снова закричала она.
Колин первым пришел в себя и захлопал в ладоши, как в театре. Энтони сердито толкнул брата в плечо.
– Позвольте мне поговорить с его светлостью, – спокойно произнесла Дафна. – Минуту, секунду… еще меньше… но поговорить.
Колин и Бенедикт кивнули и отошли немного подальше. Энтони не сдвинулся с места.
Дафна с яростью посмотрела на него и спросила:
– Тоже хочешь получить в глаз?
Возможно, она бы сделала это, если бы Бенедикт не подскочил к старшему брату и не отвел его в сторону, несмотря на сопротивление.
Теперь она снова обратила все внимание на Саймона, который стоял с тем же удивленным видом, прикрыв рукой пострадавший глаз.
– До сих пор не могу поверить, что вы способны на такое, – пробормотал он.
Она перевела взгляд на братьев, потом снова обратилась к Саймону:
– Сама удивляюсь, но в сравнении с вашими глупостями это сущий пустяк.
– Возможно, – согласился герцог с хмурым видом и снова приложил ладонь к глазу. – Но чего вы добиваетесь?
Дафна взглянула на него как на умственно отсталого.
– Неужели вы до сих пор не поняли?
Он вздохнул, лицо его в эту минуту выглядело усталым и печальным.
– Я ведь говорил уже, что не могу жениться на вас.
– Вы должны!
Столько чувства и силы было в ее голосе, что у него в глазах промелькнула тревога.
– Что вы хотите этим сказать?
– Во-первых, то, что в саду нас видел не только Энтони.
– А кто еще?
– Граф Макклесфилд.
– Ну и что? Он не будет болтать, я его знаю.
– Там были и другие.
Она прикусила губу. Эта ложь вырвалась непроизвольно. Ей не хотелось ни в чем обманывать его.
– Кто другие?
– Не знаю, – призналась она. – Так сказал Колину Макклесфилд. Так что сегодня к вечеру о нас будет судачить пол-Лондона.
Саймон тихо выругался.
– Если вы не женитесь на мне, – прошептала она, – моя репутация будет безнадежно загублена. Вы знаете наше общество.
– Вздор! – без уверенности в голосе возразил он.
– Это правда, Саймон.
Дафна с трудом подняла на него глаза. Все ее будущее и сама его жизнь были поставлены на карту в эти минуты. Она не должна проиграть. Поражение повлечет за собой слишком страшные последствия для него!.. Но заговорила она о себе:
– Меня начнут обходить стороной, а потом отошлют куда-нибудь в медвежий угол, на самую окраину страны.
– Леди Бриджертон никогда так не поступит!
– Но я ведь никогда не смогу выйти замуж, это вы знаете. – Она снова приблизилась к нему настолько, что ощутила исходившее от него тепло. – На мне поставят крест. У меня не будет ни мужа, ни детей…
– Ради всех святых, хватит! – вскричал он.
Энтони, Бенедикт и Колин повернулись на его крик и хотели приблизиться, но Дафна жестом остановила их.
– Почему вы отказываетесь жениться на мне, Саймон? – тихо спросила она. – Я знаю, вы меня любите… В чем же дело?
Он провел рукой по лицу и сморщился от боли. Черт, дело не только в синяках – ломит виски. У него никогда раньше, насколько он помнит, не бывало головных болей…
Дафна… Зачем она подошла ближе? Зачем прикоснулась к его плечу, щеке?.. Он же ослаб… У него болит голова… Совсем нет сил сопротивляться…
– Саймон, спасите меня, – прошептала Дафна.
И он сдался.