Глава 12
Есть ли в наше время что-нибудь более романтическое и глупое, чем дуэль?
Слуха вашего автора достигло, что на этой неделе она (дуэль) чуть не произошла в одном из отдаленных уголков Риджентс-парка. Поскольку поединки запрещены, ваш автор не станет называть имен участников, но, да будет вам известно, не перестает осуждать этот варварский способ разрешения споров и обид.
К великому счастью, в те минуты, когда этот выпуск «Хроники» станет достоянием благосклонных читателей, два идиота-дуэлянта (автор поостерегся бы называть их джентльменами, ибо этот ранг предполагает наличие в головах хотя бы капли разума, который как раз отсутствовал в то раннее утро у обоих неназванных) положат свои пистолеты на место.
Что же помешало им претворить в жизнь свое дьявольское намерение? Рискну предположить, что некий добрый ангел одарил их с небес мудрой улыбкой, которая развеяла в дым безрассудство и злобу.
Если предположение вашего автора правдоподобно, ему остается молить Господа, чтобы чаще велел своим добрым вестникам заглядывать в наши гостиные и залы. Это значительно способствовало бы мирному общению людей и вообще смягчению нравов на нашей грешной планете.
Саймон убрал ладонь с глаза и, посмотрев в лицо Дафне, прошептал:
– Я женюсь на вас, но вам надо знать…
Договорить ему не удалось, и фраза осталась неоконченной, ибо ее прервал радостный вопль Дафны, сопровожденный сильным толчком в плечо герцога.
– О, Саймон! Вы не пожалеете! – со слезами радости на глазах воскликнула она. – Я сделаю вас счастливым, Саймон! обещаю, очень счастливым… Вы никогда не пожалеете…
– Подождите, – сказал он, слегка отстраняя ее. Ему было трудно наблюдать столь искреннее проявление восторга. – Сначала послушайте.
Она продолжила улыбаться, но в глазах промелькнуло беспокойство.
– Послушайте, – произнес он, – и тогда решайте, нужно ли выходить за меня замуж.
Дафна слегка прикусила нижнюю губу и кивнула.
Саймон сделал глубокий вдох. Как сказать ей то, что собирается и должен сказать? И что говорить? Всю правду или только часть? Но ведь необходимо, чтобы она поняла… Если уж собирается стать его женой… Если намерена, как заявляет, сделать его жизнь – их жизнь – счастливой…
Он судорожно сглотнул.
А он сам? Чем может ответить ей? Хотя бы честным признанием о себе. О своих намерениях и планах в жизни… Если будет жить… Он должен дать ей последнюю возможность отказаться от брака, с помощью которого она хочет спасти его.
– Дафна… – произнес он, и, как всегда, звук ее имени расслабил мышцы рта, овеял мгновенным теплом захолодевшую душу. – Дафна, если вы станете моей женой…
Она вновь приблизилась к нему почти вплотную и тихо спросила:
– Что с вами? Что вас так угнетает?
– Я не… не могу иметь детей.
Вот. Он сказал. Почти что правду.
Ее губы раскрылись. Не от ужаса, даже не от удивления. Казалось, она вообще не слышала или не поняла его слов.
Эти слова, он понимал, были жестокими, очень жестокими, но он не мог поступить иначе. Нужно, чтобы она знала.
– Если вы станете моей женой, – повторил он, – у вас не будет детей. Вы никогда не прижмете к груди ребенка, зачатого в любви, понимая, что он ваш, только ваш.
– С чего вы это взяли? – громко спросила она.
– Знаю.
– Но ведь…
Он не дал ей договорить и жестко повторил:
– Вы должны знать, что я не могу иметь детей.
– Теперь знаю, – слегка дрожащими губами проговорила она.
Саймон привык, что обычно она высказывается быстро и без обиняков, но сейчас у него создалось впечатление, что она о чем-то умалчивает. Видно, что она огорчена… даже больше – пребывает в отчаянии. Однако ее лицо оставалось холодным и неподвижным. И еще одно он видел и понимал: Дафна не знает, как отнестись к его словам, что ответить.
Саймон настолько был погружен в свои мысли, что не сразу заметил, как справа от него оказался Энтони и спросил не то с участием, не то с насмешкой:
– Какие-то затруднения?..
Дафна ответила первой и весьма запальчиво:
– Никаких! Хочу вам сообщить…
Братья уставились на нее.
– Хочу сообщить, – голос ее обретал звонкость, – что дуэль отменяется. Его светлость и я решили пожениться.
– Замечательно, – сухо отозвался Энтони и вернулся к братьям.
Саймон испытал довольно странное ощущение, словно долгое время сдерживал дыхание, а вот теперь чистый свежий воздух внезапно заполнил легкие. Его охватило очень приятное чувство чего-то свершившегося – не слишком еще понятное, но тем не менее радостное, – и поскольку никогда в жизни он не испытывал ничего подобного, то не знал, что делать с этим чувством и как себя вести.
Он посмотрел на Дафну и спросил:
– Вы уверены, что хотите этого?
– Да, – ровным голосом ответила она. – Вы заслуживаете доверия.
С этими словами она направилась к своей лошади.
Саймон же не сдвинулся с места, пребывая в полном недоумении: что же сейчас произошло – он взмыл в небеса или погрузился во мрак преисподней?
Остаток дня Дафна провела в кругу семьи. Все были шокированы известием о помолвке. Все, кроме старших братьев, которые уже пережили первое потрясение и уже начали размышлять и предполагать, что предстоящий брак сулит их сестре. Они не скрывали своих сомнений и опасений. Дафна не осуждала их, поскольку сама пребывала в сомнении.
Все члены семейства, даже самые младшие, находились в этот день в состоянии крайнего волнения и беспокойства.
Было решено не затягивать со свадьбой, тем более что благодаря светским доброхотам до леди Бриджертон дошли слухи, что несколько человек видели, как ее дочь целовалась с герцогом Гастингсом в саду у леди Троубридж. После чего леди Бриджертон сразу же отправила архиепископу Кентерберийскому просьбу о незамедлительной выдаче разрешения на брак без церковного оглашения, а сама погрузилась в заботы о свадебном торжестве, которое, как она решила, будет хотя и не слишком многолюдным и пышным, но уж никак не скромным.
Элоиза, Франческа и Гиацинта, младшие сестры Дафны, забрасывали мать десятками вопросов о том, какие будут наряды у них как у подружек невесты и как Саймон делал предложение сестре – опускался ли он при этом на одно колено или на оба?.. Какое платье наденет Дафна?.. И когда Саймон преподнесет ей обручальное кольцо?
Дафна облегчила участь матери, отвечая на большую часть этих вопросов – сначала подробно, а к концу дня в основном односложно. И только когда она в ответ на вопрос: какого цвета розы составят ее букет? – сказала: «Три», – девочки поняли, что пора оставить сестру в покое, чем она и воспользовалась, чтобы еще раз обдумать ситуацию.
И пришла к выводу, что, во-первых, спасла человеку жизнь, а во-вторых, вырвала согласие на брак у того, кого любит.
И обрекла себя на жизнь без детей…
Все это за один день. Вернее, за одно утро.
Девушка рассмеялась, но в смехе этом прозвучало отчаяние. Она трезво оценивала события сегодняшнего дня, но не могла предугать, что будет завтра. Или послезавтра.
А еще она попыталась вспомнить, что почувствовала в тот момент, когда, повернувшись к Энтони, проговорила: «Дуэль отменяется». Словами объяснить этого она не могла даже самой себе. В голове у нее вместо внятных мыслей будто мелькали разноцветные лучи: красные, желтые, синие. И когда они сталкивались – из желтых и красных получались оранжевые, а из синих и желтых – зеленые. Но что они означали, все эти цвета? И означали ли что-нибудь?
Все же, как ни странно, из всей этой гаммы цветов она вдруг получила ответ на один из своих вопросов: да, она может прожить жизнь без детей, но не представляет жизни без Саймона! Ведь собственных детей она еще не знает, а Саймон – реальный, она уже касалась ладонью его щеки, слышала смех, знает вкус его поцелуев. Она любит его.
К тому же вероятно, что врачи ошибаются и у него могут быть дети. Дафна сомневалась, что способна повторить подвиг своей матери и создать такую же большую семью, но хотя бы одного ребенка она хотела бы родить. Или двух…
Однако эти рассуждения и упования не для Саймона. Ему она не скажет ни слова. Ведь он признался ей и вправе считать, что она смирилась и не тешит себя даже самой робкой надеждой на чудо.
– Дафна!..
Вздрогнув, она подняла голову и увидела мать, которая входила в гостиную и с беспокойством взирала на нее.
– С тобой все в порядке?
Дафна выдавила слабую улыбку:
– Просто немного устала.
Это была чистая правда. Только сейчас она осознала, что не сомкнула глаз за последние тридцать шесть часов.
Мать присела рядом с ней на софу.
– Понимаю твое волнение: ведь ты так любишь Саймона.
Дафна с удивлением взглянула на нее.
– Это очень заметно со стороны, – ласково проговорила виконтесса и погладила дочь по руке. – Он хороший человек. Ты сделала правильный выбор, милая.
Дафна улыбнулась и подумала, что поступила правильно, заставив его жениться. А еще она готова на все, чтобы никто из них не пожалел о случившемся.
А если у них и вправду не будет детей – что ж, в конце концов, кто знает, она ведь тоже может оказаться бесплодной. Разве нет? Ей известно несколько супружеских пар, у которых никогда не было детей, и неужели это мешает им выполнять супружеские клятвы, данные при обручении? Если же говорить о ней, то в их семье столько братьев и сестер, что до конца жизни она будет обеспечена племянниками и племянницами, которых сможет вволю воспитывать и баловать. Лучше жить с любимым человеком без детей, чем иметь их от того, кого не любишь.
– Думаю, тебе нужно поспать, – сказала миссис Бриджертон. – У тебя очень усталый вид, круги под глазами.
Дафна посчитала совет матери разумным и, поднявшись с софы и сладко зевнув, проговорила:
– Ты права, мама, мне необходимо поспать.
Внезапно она ощутила сильную слабость и испугалась, что не сможет дойти до своей комнаты.
Мать приобняла ее и сказала:
– Давай провожу тебя и уложу в постель. Никто не побеспокоит тебя до следующего утра.
Дафна кивнула с полусонным видом и, с трудом ворочая языком, произнесла:
– До утра… это хорошо.
Еще никогда в жизни ей не было так тяжело подниматься по лестнице, а уж раздеваться…
Саймон тоже чувствовал себя измученным. Не каждый день человек приговаривает себя к смерти. И тем более не каждый день избавляется от нее и заключает брак с женщиной, о которой думал и мечтал все последние дни… вернее, последние две недели с лишним.
Если бы не вещественные подтверждения происшедшего в виде двух внушительных синяков под глазами и кровоподтека на подбородке, все случившееся вполне могло показаться удивительным сном.
Но это была не менее удивительная реальность.
Понимает ли Дафна, на что отважилась? Чего себя лишила? Ведь она не производит впечатления легкомысленной девицы, склонной к глупым фантазиям и безрассудным поступкам. Такая девушка ни за что не отважилась бы выйти замуж, не задумываясь о последствиях.
С другой стороны, окончательное решение было принято ею буквально в одну минуту и под воздействием непредвиденных обстоятельств. Значит ли это, что она действительно любит его? Или это безрассудство?
И могла бы она, если настоящей любви нет, пожертвовать своей мечтой о большой семье? Подобной той, в которой она появилась на свет и выросла.
Но что, если ею руководило исключительно чувство вины? Ведь его гибель на дуэли – а она была предрешена – легла бы тяжким грехом на ее душу, и жить с такой тяжестью она не хотела и не могла…
Черт, но как же ему все-таки нравится эта женщина! Таких он еще никогда не встречал. И не встретит. И он не смог бы спокойно жить, зная, что она несчастна или, не дай бог, вообще ушла из жизни. Быть может, те же чувства испытывает и она и потому приняла такое решение.
Но какими бы мотивами она ни руководствовалась, в ближайшую субботу они с Дафной будут соединены на всю оставшуюся жизнь. Он получил уже уведомление от леди Бриджертон о сроках и о том, что свадебное торжество предполагает быть не широким, а, наоборот, в достаточной степени камерным. Это его вполне устраивало.
Теперь им уже ничего не изменить.
К немалому его удивлению, этот внезапный поворот судьбы, беспомощность перед велением рока были ему сейчас по душе.
Чудеса, да и только!..
Дафна станет его женой. Зная, что ее желанию иметь детей не суждено сбыться, она все же избрала его. Правда, при не совсем обычных обстоятельствах…
– Ваша светлость!
Саймон очнулся от глубоких раздумий в кожаном кресле своего кабинета и увидел в дверях дворецкого.
– Да, Джеффриз?
– Здесь лорд Бриджертон, сэр. Сказать ему, что вас нет дома?
Как хорошо этот человек улавливает его настроение! И все же…
Саймон поднялся. Боже, какая усталость во всем теле!
– Боюсь, он вам не поверит.
– Слушаю, сэр. – Джеффриз сделал несколько шагов к двери и обернулся. – Вы действительно хотите принять гостя? У вас… э… усталый вид.
Саймон хохотнул.
– Если под этим подразумевать синяки под глазами и царапину на подбородке, то вы совершенно правы. Кстати, лорд Бриджертон – один из тех, кто ответствен за эти отметины… по крайней мере за две из них.
Дворецкий удивленно моргнул.
– За две, ваша светлость? А… а третья?
Саймон с трудом изобразил улыбку. Лицо болело так, словно этих отметин было намного больше.
– Третья, Джеффриз, вы не поверите, дорога мне больше двух остальных. И рука, оставившая ее, тоже.
Заинтригованный дворецкий вновь приблизился к хозяину, чтобы внимательнее приглядеться к его лицу.
– Неужели, сэр?
– Клянусь вам.
Дворецкий почтительно выпрямился.
– Слушаю, сэр. Прикажете провести лорда Бриджертона в гостиную?
– Нет, прямо сюда, пожалуйста. – И, уловив беспокойство на лице слуги, Саймон добавил: – Не волнуйтесь за мою безопасность. Лорд Бриджертон не станет украшать мою физиономию еще одним синяком. Тем более, – он снова издал смешок, – для них уже почти не осталось места.
Глаза дворецкого раскрылись еще шире, и он поспешил выйти из комнаты и выполнить распоряжение хозяина.
Через несколько минут Энтони Бриджертон вошел в кабинет и, бросив быстрый взгляд на Саймона, благодушно изрек:
– Выглядишь не самым лучшим образом.
Герцог поднялся ему навстречу и спросил:
– Интересно, с чего бы это?
Гость рассмеялся и сразу стал похож на прежнего Энтони, давнего приятеля и однокашника.
И эта метаморфоза порадовала Саймона.
Энтони небрежно указал рукой на синяки друга и весело спросил:
– Какой из них мой?
– Правый. – Саймон невольно притронулся к кровоподтеку и сморщился от боли. – Твоя сестра тоже неплохо постаралась, но у нее меньше опыта, а также умения и силы, чем у тебя.
– И все же, – с одобрением произнес Энтони, – она не оплошала.
– Можешь ею гордиться, – проворчал Саймон. – Болит сильнее, чем твои.
Потом оба замолчали, понимая, что нужно многое сказать друг другу, и не зная, как начать.
– Я не хотел, чтобы все так вышло, – проговорил наконец Энтони.
– Я тоже.
Гость прислонился к большому письменному столу, словно ему трудно было стоять без опоры, и сказал:
– Мне стоило немалых усилий примириться с тем, что ты ухаживаешь за моей сестрой.
– Ты знал: это было не по-настоящему.
– Вчера вечером ты сам опроверг свое утверждение.
Что на это ответить? Что начало всему, что произошло, положила Дафна, а не он? Что это она увлекла его на веранду, а затем – в сад? В темноту аллеи?.. Но это прозвучало бы как дурацкие оправдания. Кроме того, он старше и опытнее, чем она. При желании мог остановить ее. И себя. Однако не сделал ни того ни другого.
Саймон ничего не ответил, и Энтони снова заговорил:
– Надеюсь, мы сможем забыть обо всем, что произошло между нами?
– Уверен, что это заветное желание Дафны, – сказал Саймон.
Глаза Энтони сузились – ему почудились нотки иронии, и он решил ответить тем же.
– Полагаю, теперь целью твоей жизни станет исполнение всех ее заветных желаний?
Всех, кроме одного, чуть было не ответил Саймон, но произнес уклончиво, хотя вполне искренне:
– Для ее счастья я сделаю все, что в моих силах.
Видимо, ответ не вполне удовлетворил ее требовательного брата, и он перешел на прежний агрессивный тон:
– Если ты причинишь ей боль…
Саймон резко прервал:
– Я никогда не сделаю это сознательно!
Энтони смерил его подозрительным взглядом.
– Знай, я готов убить тебя, даже рискуя собственной жизнью, если ты вновь каким-то образом причинишь ей зло.
– Я тебя понял, – спокойно сказал Саймон.
Несмотря на угрозы, которые только что услышал, и на тот физический урон, который уже понес, он не мог не испытывать уважения к Энтони за то, как тот оберегает сестру и как предан ей. А разве преданность не одно из самых благородных качеств?
Ему подумалось также: быть может, Энтони видит в нем, в его характере, в душе, нечто неизвестное ему самому, что прячется в самых темных закоулках его существа? За столько лет знакомства друг вполне мог узнать его лучше, чем он сам себя, и потому не без полного на то основания опасается, что в нем возобладают эти таинственные дремучие силы.
А из этого следует, что Энтони прав в своей подозрительности и не будет выражением слабости со стороны Саймона лишний раз успокоить его.
– Даю тебе слово, – повторил он. – Я буду стараться сделать все, чтобы Дафна чувствовала себя счастливой.
Энтони удовлетворенно кивнул и, направившись в сторону двери, произнес:
– Надеюсь, так оно и будет. Иначе снова начнем ссориться, а я этого не хотел бы.
Дверь за ним закрылась.
Саймон с тихим стоном рухнул в кресло и закрыл глаза. Почему, черт побери, жизнь такая сложная штука? Отчего друзья так быстро превращаются во врагов, а легкий флирт – в вожделение? А то и в брак…
И что ему теперь делать с Дафной, ставшей по воле слепого случая его женой? Разумеется, он не желает ее обидеть чем-то или причинить зло, но разве самой женитьбой на ней он уже не делает этого? И в то же время разве он не вожделеет ее, не мечтает о той минуте, когда она окажется рядом с ним в постели и он накроет ее своим телом, медленно проникнет в нее и услышит, как она со стоном произнесет его имя…
Он содрогнулся. Зачем раньше времени думать?
– Ваша светлость!
Опять Джеффриз. Саймону было тяжело открыть глаза, он просто сделал рукою знак дворецкому, чтобы тот приблизился.
– Возможно, вы хотели бы отдохнуть, сэр? Лечь в постель? – услышал он.
Пришлось открыть глаза, чтобы взглянуть на часы. Слава богу, для этого не потребовалось вертеть головой. Только семь вечера.
– Рановато для сна, – пробормотал герцог.
– И все же, сэр, – дворецкий был настойчив, – вам следует отдохнуть.
Саймон опять закрыл глаза. Джеффриз прав, как никогда. Почему бы не послушать его, не растянуться на мягкой постели, под прохладными льняными простынями? И обязательно запереть крепко-накрепко дверь спальни, чтобы туда ни в коем случае не ворвался этот бесноватый Энтони! Какое счастье не видеть его хотя бы с вечера до утра!
А лучше вообще спрятаться ото всех и спать без просыпа несколько суток!