Глава 13
Герцог Гастингс и мисс Бриджертон собираются пожениться!
В связи с чем, дорогой читатель, ваш автор пользуется случаем, чтобы напомнить: именно такой исход он имел смелость предрекать несколько раньше на этих самых страницах. Ко всему ваш автор желал бы добавить, что сразу после опубликования его прогнозов в мужских клубах Лондона начали заключаться пари, число которых росло с каждым часом.
И хотя вашему автору как лицу женского пола заказан вход в «Уайтс» и прочие клубы для джентльменов, у него (у автора) имеются достоверные сведения, что общий счет этих пари был 2:1 в пользу тех, кто верил, что брак между герцогом Гастингсом и мисс Бриджертон состоится.
Остаток недели для Дафны пролетел почти незаметно. Саймона она не видела несколько дней, даже подумала было, что он уехал из города, однако Энтони сообщил ей о своем визите к герцогу, который он нанес с целью уточнения кое-каких подробностей брачного контракта.
К большому удивлению Энтони, Саймон наотрез отказался принять приданое. Ни одного пенса! В конце концов они пришли к соглашению, что деньги, оставленные отцом для Дафны, будут положены на отдельный счет, попечителем коего станет Энтони, а его сестра получит право хранить их или тратить по своему усмотрению.
– Можешь сберечь их для своих детей, – сказал ей Энтони.
Едва сдерживаясь, чтобы не заплакать, Дафна улыбнулась в ответ.
Несколько позднее, когда оставалось два дня до свадьбы, Саймон нанес визит в дом Бриджертонов.
Они встретились с невестой в гостиной. Она сидела, выпрямившись, на софе, покрытой камчатной тканью, сцепленные руки лежали на коленях. Образец, как она сама считала, благовоспитанной и сдержанной английской леди.
А внутри у леди бушевали страсти.
Никогда раньше ей не стоило такого напряжения оставаться с Саймоном наедине. Даже когда замечала в его глазах признаки страсти и сама, видимо, отвечала тем же, она чувствовала себя в безопасности.
Сейчас все было иначе, но она надеялась, что так будет не всегда, что вскоре к ней вернется ощущение, что рядом с ней верный друг. Если, упаси бог, в нем не произойдут какие-то перемены.
– Добрый день, Дафна.
Он стоял в дверях, заполнив весь проем своей красивой статной фигурой. И выглядел неотразимо, если не обращать внимания на почти исчезнувшие синяки под глазами и отметину на подбородке.
Но лучше это, чем пуля в сердце!
– О, Саймон, – ответила она с подчеркнутой любезностью, предписанной этикетом, – как приятно вас видеть. Что привело вас к нам в дом?
Он с насмешливым удивлением взглянул на нее, подошел ближе и спросил:
– Как? Разве мы не помолвлены? Я что-то пропустил?
Она покраснела и сказала:
– Да, конечно. Я говорю не совсем то.
Он уселся в кресло напротив нее.
– Если не ошибаюсь, – проговорил он с легкой улыбкой, – мужчинам положено наносить визит тем, с кем они обручены. Разве леди Уистлдаун ничего не сообщала вам об этом старом правиле в своих хрониках?
– Я не очень увлекаюсь ее творчеством, – ответила Дафна, постепенно возвращаясь к их прежнему стилю общения. – Но мама, кажется, что-то говорила по этому поводу.
Они обменялись улыбками, и она с облегчением подумала, что все уже налаживается, уже недолго трепетать ее душе, но последовавшее молчание вернуло ее на прежние позиции.
– Вам уже не больно? Синяки почти сошли…
– В самом деле? – Саймон повернулся в сторону большого зеркала в позолоченной раме. – Да, они сменили цвет на более привлекательный. Зеленый.
– Скорее фиолетовый.
– Разве?
Не поднимаясь с кресла, он слегка наклонился к зеркалу.
– Впрочем, вам виднее, – согласился он. – Хотя ваше утверждение весьма спорно.
– Так они все еще болят? – повторила она.
– Только когда о них кто-нибудь спрашивает. Или пристально всматривается в них.
– Попытаюсь не делать ни того ни другого, хотя это нелегко.
– И третьего, надеюсь, тоже? – спросил он.
– Чего третьего, ваша светлость?
– Не наносить мне сокрушающего удара. Самого сильного из всех, которые я получал когда-либо в область глаза.
Она не удержалась от смеха, и снова ей сделалось легче.
– По правде говоря, – вновь заговорил Саймон, – я заявился к вам не совсем случайно. – Он протянул ей небольшую, обтянутую бархатом коробочку. – Это для вас.
У нее прервалось дыхание.
– Для меня? – переспросила она, приняв коробочку из рук Саймона. – Но почему?
Снова благодушное удивление мелькнуло в его взгляде.
– Потому что, – ответил он, – согласно древним традициям тем, кто вступает в брак, необходимы обручальные кольца.
– Боже, что за глупости говорю! Я не сразу поняла…
– Что это кольцо? Чем же оно вам показалось?
– Я не подумала, – растерянно объяснила она, – что вы… должны… вам полагается…
Она замолчала. Ей не понравились оба эти слова: «должны» и «полагается», – а третьего она подобрать не могла. Но, как бы то ни было, Саймон преподнес кольцо: сделал подарок, – чему она была несказанно рада, так рада, что едва не забыла поблагодарить.
– Спасибо, – все-таки вымолвила она. – Это, наверное, фамильное украшение?
– Нет! – резко ответил он, отчего девушка вздрогнула. – О, извините.
Наступила еще одна неловкая пауза.
– Я подумал, – произнес он наконец, – что вам больше понравится иметь свое собственное. Все кольца и другие драгоценности Гастингсов принадлежали кому-то. Это кольцо я выбрал специально для вас.
Дафна уже успела простить ему резкость и чувствовала, что еще немного, и она растает от благодарности.
– Я так вам признательна, – произнесла она.
– Не желаете ли разглядеть его?
– Конечно, – торопливо сказала Дафна.
Ничего более красивого она, пожалуй, раньше не видела!
В бархатной коробочке лежало золотое украшение с большим изумрудом и двумя бриллиантами по бокам. Словом, прекрасное кольцо – красивое, дорогое, но не кричащее о своей цене и не безвкусное.
– Оно прекрасно, – прошептала она. – Я уже полюбила его.
– Правда? – Саймон, сняв перчатки, вынул кольцо из коробки. – Посмотрите хорошенько. Оно ваше и только ваше и должно свидетельствовать о вашем вкусе, а не о моем.
Дафна с некоторой укоризной бросила на него взгляд. Зачем портить такой радостный момент ненужными – чтобы не сказать занудливыми – замечаниями?
– Наверное, наши вкусы все-таки в чем-то совпадают, – с легким вздохом заметила она.
Саймон тоже вздохнул, но с облегчением – он и не предполагал, насколько важным для него было знать, как она отнесется к его первому подарку. И теперь ему стало спокойнее. Он также ощущал напряженность между ними, его угнетали паузы в разговоре, вспоминались прежние беседы, когда плавно текла речь и ничто, казалось, не мешало ощущению, что рядом с тобой приятный собеседник. И желанная женщина…
– Могу я надеть кольцо вам на палец? – спросил он.
Она кивнула и принялась стягивать перчатку.
Но Саймон вмешался в этот процесс, начал медленно и осторожно снимать ее: с каждого пальца, не спеша. В этом незамысловатом действии была подлинная эротичность – точно так же он снимал бы с нее одежду.
Дафна не могла сдерживать взволнованных вздохов, когда ее пальцы, один за другим, освобождались от перчатки. Эти вздохи, чуть приоткрытые губы возбуждали его еще больше.
Слегка дрожащей рукой он бережно надел кольцо на ее палец.
– Какое красивое! – сказала Дафна, слегка двигая рукой так, чтобы камни на кольце отражали лучи света.
Саймон не отпускал ее руку, она была такой нежной и теплой. Потом поднес ее пальцы к губам.
– Очень рад, что вам понравилось.
Это были не просто вежливые слова – он действительно испытывал радость.
– Откуда вы знали, что я люблю изумруды? – спросила она.
– Я не знал об этом. Просто они напоминают мне ваши глаза.
– Боже, Саймон! – воскликнула она. – Что вы такое говорите? У меня глаза карие. Вы меня спутали с кем-то.
Она вскочила с места, подошла к зеркалу, вгляделась в свое отражение и подтвердила:
– Конечно, карие.
– В основном да, – согласился он. – Но приглядитесь внимательнее к краям зрачка… Видите?
– Ой! – воскликнула она снова после подробного изучения своих широко раскрытых глаз. – Вы правы. Никогда раньше этого не замечала.
Он опустился в кресло и с важностью произнес:
– Скоро вы поймете, что я всегда и во всем прав.
Она ответила ему ироничным взглядом.
– Как вы это заметили? Я говорю о цвете глаз.
Он пожал плечами и небрежно ответил:
– Всего-навсего внимательно вглядываясь в них.
Дафна продолжила исследовать свои глаза и пришла наконец к неожиданному выводу:
– Подумать только! Оказывается, они целиком зеленые.
– Ну, этого я бы не сказал. Вы явно преувеличили.
– Сегодня зеленые – я вижу.
Саймон усмехнулся:
– Как вам будет угодно. Но подождем до завтра.
Она вздохнула.
– Я всегда завидовала Колину. Вот у него глаза так глаза. А какие ресницы! Совершенно не мужские. Зачем ему такие? Это придает мужчине изнеженный вид.
– Полагаю, что юные леди, влюбленные в вашего брата, считают иначе.
– Но мы-то можем не очень считаться с их мнением, не правда ли?
– Пожалуй, так.
– Скоро и вы поймете, – повторила Дафна недавнее утверждение Саймона, – что я тоже всегда права.
Саймон громко рассмеялся.
– Как хорошо, – сказала Дафна и прикоснулась к его руке. – Сейчас мы почувствовали себя совсем как в прежние дни… Стало легче говорить… И дышать. Правда?
Он кивнул, удивляясь, что ощутил те же чувства, и задержал ее руку в своей.
– Так будет у нас и впредь, да? – продолжила она. – Легко и просто.
– Да, – ответил он, хотя знал, что это неправда.
Между ними вполне возможны мир и согласие – все, что угодно, но, увы, все будет уже не так, как было в самом начале.
Дафна улыбнулась, прикрыла глаза и, прислонив голову к его плечу, проговорила:
– Это хорошо.
Несколько мгновений Саймон не сводил взгляда с ее умиротворенного лица.
«Чего бы это мне ни стоило, – решил он, – я обязан сделать ее счастливой. Но как?»
В последний вечер пребывания Дафны в качестве мисс Бриджертон ее мать постучала к ней в спальню.
Девушка сидела на постели, и негромкий стук всколыхнул в ней воспоминания детства, когда мать и отец приходили пожелать ей спокойной ночи.
– Войдите!
Вайолет Бриджертон вошла с чуть смущенной улыбкой на лице и спросила:
– Дафна, у тебя есть несколько минут, чтобы поговорить со мной?
Никогда еще Дафна не видела свою мать такой растерянной.
– Ты здорова, мама? – спросила она с беспокойством. – Что с тобой? Какая ты бледная!
– Я абсолютно здорова, дочь моя, – почти прежним тоном ответила Вайолет. – Просто мне нужно… я считаю необходимым кое о чем поговорить с тобой.
– Ох! – не сдержала громкого вздоха Дафна.
Она ожидала этого, но не определила до сих пор, хочется ли ей выслушивать наставления и пожелания матери по поводу предстоящей семейной жизни и связанных с этим интимных проблем.
Подруги рассказывали, что все матери накануне свадьбы непременно напутствуют дочерей, раскрывая то, что считают секретами брака и что нужно знать девушке перед тем, как стать женщиной, – все эти гадкие, но нестерпимо интересные вещи для невинных ушей. Однако выпытать какие-то определенные захватывающие дух подробности у замужних молодых леди Дафне еще не удавалось: те загадочно улыбались и отвечали: «Сама скоро узнаешь».
Это «скоро» стало для нее завтрашним днем. Точнее, завтрашним вечером. Ночью…
Но отчего у матери такой вид, будто ей, а не Дафне, предстоят все эти испытания?
– Может быть, присядешь, мама? – сказала она, указывая на место рядом с собой.
Вайолет вздрогнула, словно дочь предложила ей опуститься на раскаленную сковородку, и сказала:
– Да-да, именно это я и хотела сделать.
Она села, сложила руки на коленях и замерла. В этих обстоятельствах Дафна посчитала нужным сама начать разговор, столь трудный для матери.
– Ты, наверное, хочешь поговорить со мной о свадьбе?
Вайолет кивнула..
– Видимо, о первой брачной ночи? – уточнила Дафна.
Мать покачала головой, но это было не отрицание – просто она давала понять, как трудно начать разговор.
– Даже не знаю, как лучше объяснить все это, – призналась наконец она. – Такая деликатная тема.
Не зная, что на это ответить, Дафна промолчала. Ведь не может быть, чтобы мать не нашла подходящих слов. С ее-то опытом. Еще бы, восемь детей!
И Вайолет заговорила:
– Видишь ли, дорогая, есть вещи, которые тебе следует знать… заранее… Я имею в виду то, что должно произойти завтра ночью… у тебя с твоим мужем… Понимаешь?
– Пока нет, мама, – опустив глаза, ответила Дафна. – Рассказывай, не прерывайся.
Леди Бриджертон, казалось, была несколько шокирована нескрываемым интересом, проявленным дочерью, и с явной натугой продолжила:
– Видишь ли, все мужчины… я хочу сказать, твой муж… то есть Саймон… ведь он станет завтра…
– Да, мама, – с явным нетерпением подтвердила Дафна, – надеюсь, он будет моим мужем. Если состоится свадьба.
Вайолет с неодобрением воззрилась на дочь. Что это? Неужели она осмеливается отпускать шуточки в такие минуты… иронизировать, когда мать собирается посвятить ее в таинство брака, в святая святых отношений между мужчиной и женщиной?
С легким стоном, стиснув зубы и глядя на дочь невинными голубыми глазами, Вайолет призналась:
– Мне трудно сказать то, что я должна… Ведь ты первая из моих дочерей, кто выходит замуж. О таких вещах я еще не говорила ни с кем.
– О каких вещах, мама?
Издав еще более громкий стон, Вайолет выпрямилась и с решимостью человека, бросающегося в ледяную воду, сказала:
– В первую ночь после свадьбы муж будет ожидать от тебя исполнения супружеского долга.
Она осмелилась наконец посмортеть на дочь. На лице у той было написано полное согласие со сказанным и ожидание новых наставлений.
– Ваш брак должен быть скреплен… э-э… ритуалом.
Эти слова не вызвали смятения у Дафны.
– Конечно, мама, – согласилась она, потому что знала об этом.
– Он придет к тебе в постель!
Дафна наклонила голову. И про это она уже слышала. А также читала.
– Он будет… твой муж… – продолжила леди Бриджертон, – предпринимать некоторые действия – как бы это сказать? – интимного характера. Понимаешь?.. Ах нет, ты не понимаешь…
Дафна чуть приоткрыла рот, дыхание участилось. Ей сделалось интересно: что же расскажет мама?
– Я пришла сказать, – услышала Дафна, – что твои супружеские обязанности не должны показаться тебе чересчур неприятными.
Наверное, они и не могут такими быть, подумала Дафна, иначе зачем люди во все века стремились… желали этого…
Она почувствовала, что к щекам прилила кровь, и уже готова была задать вопрос, когда мать продолжила:
– Я говорю так, потому что знаю: некоторым женщинам не нравятся эти… э-э… сокровенные вещи.
Дафна не без удивления обратила внимание, что матушка покраснела, наверное, сильнее, чем она сама, но еще больше поразило ее то, что она сейчас услышала.
– Неужели? – спросила она. – Тогда отчего же все… многие девушки и женщины так ищут знакомства с мужчинами? Зачем наши служанки… уединяются с лакеями?
– Ты видела? – строго спросила мать. – Кто именно? Я не позволю, чтобы в моем доме…
– Пожалуйста, не отвлекайся, мама. Я ожидала этого разговора всю последнюю неделю.
Леди Бриджертон с легкостью сменила роль разгневанной хозяйки на роль заботливой матери. Тем более что последняя больше соответствовала ее натуре.
– Ты в самом деле ждала, Дафна?
– Разумеется, мама.
– Как я рада это слышать. Так о чем мы говорили?
– Ты сказала, что некоторым женщинам не нравятся… их супружеские обязанности.
– Я именно так сказала? Хм-м… Что ж… Видишь ли… Собственно, все, что я собиралась тебе сказать… В общем, я хочу, чтобы ты знала: эти обязанности вовсе не неприятны, даже наоборот… И если двое любят по-настоящему друг друга… а я уверена, что герцог…
– Я его тоже люблю, мама, – помогла ей Дафна.
– Конечно, дорогая, – с большей легкостью проговорила виконтесса. – Если это так, тогда то, о чем мы говорим, не может быть неприятным, поверь мне. А значит, нет причин волноваться и нервничать. Уверена, что герцог будет осторожен.
– Осторожен? Но разве…
Дафна вспомнила его бурные объятия в саду у леди Троубридж и не менее неистовые поцелуи. Разве при этом нужна осторожность? Зачем?
Леди Бриджертон поднялась с постели, давая понять, что ее миссия окончена: она сообщила о самом главном.
– Доброй ночи, дочь моя.
– Но, мама… Тебе больше нечего сказать?
– Ты хочешь узнать… услышать что-то еще? – неодобрительно спросила мать, направляясь к двери.
– Да, – решительно ответила Дафна и стремительно бросилась к выходу, преградив матери путь. – Ты не можешь на этом закончить беседу!
Леди Бриджертон бросила беспомощный взгляд в сторону темного окна, и Дафна подумала, что, окажись комната на первом этаже, матушка тут же спаслась бы через него бегством.
– Дафна, – выговорила леди Бриджертон через силу, – пропусти меня.
Та не двинулась с места и произнесла:
– Мама, ты так и не сказала, что должна делать я.
– Твой муж знает.
– Но я не хочу выглядеть полной дурой, мама!
– Ты не будешь выглядеть дурой! Поверь мне… Мужчины сами…
Она умолкла, однако Дафну не удовлетворил такой ответ.
– Что сами, мама? Что? – допытывалась она. – Ответь, пожалуйста!
Не только лицо, но шея и уши леди Бриджертон сделались пунцовыми.
– Они сами… – промямлила она, – умеют получать удовольствие. Уверена, – в ее голосе зазвучала гордость, – он не будет разочарован… Не посмеет…
– Но…
– Хватит с меня твоих «но», Дафна Бриджертон! – отчеканила мать. – Я сказала гораздо больше, чем напутствовала меня собственная матушка. Не волнуйся и делай все, чтобы зачать ребенка.
Дафна всплеснула руками и вскрикнула:
– Что?
Леди Бриджертон издала нервный смешок.
– Разве я забыла тебе сказать, что от этого бывают дети?
– Мама! Что за шутки!
Она отошла от двери, но Вайолет уже не стремилась вырваться из комнаты. Глядя в лицо дочери, она твердо сказала:
– Это твой святой долг… Иначе говоря, в результате этих отношений в постели у тебя появится ребенок. Несколько позднее.
Дафна задумчиво воззрилась на мать.
– Значит… Выходит, у тебя были такие отношения восемь раз?
Леди Бриджертон моргнула. В лице ее что-то произошло: похоже, она не могла решить, плакать ей или смеяться.
– Нет, дочь моя, – ответила она, наконец справившись с собой.
Дафна задумалась. Если эти самые супружеские обязанности оканчиваются появлением ребенка, то ей придется обходиться без них… Но если так, она не сможет выполнить свой долг перед супругом. Где же выход? Спросить бы у матери, но тогда она выдаст тайну Саймона, доверенную только ей… Как быть?
– Не восемь раз, мама? – попыталась она выяснить хотя бы это. – А сколько же? Больше? Или меньше?
Леди Бриджертон почувствовала, что начинает сердиться на свою не в меру любознательную дочь.
– Я сказала «нет», – ледяным тоном проговорила она. – И вообще, Дафна, все эти вещи очень индивидуальны. И не обязательно каждый раз появляются дети… Многие мужчины и женщины делают это просто потому, что им нравится.
Дафна широко открыла глаза.
– Просто нравится?
– Ну… да. Я, кажется, ясно сказала.
– Значит, это похоже на… как если мужчина и женщина целуются?
– Совершенно верно, – с видимым облегчением подтвердила Вайолет. – Очень похоже. – Она с подозрением вгляделась в дочь. – Дафна, ты целовалась с герцогом?
Дафне показалось, что ее лицо сделалось такого же цвета, как у матери, и она ответила:
– Возможно, это было.
Леди Вайолет сделала несколько шагов назад, предостерегающе помахала пальцем и строго сказала:
– Дафна Бриджертон, поверить не могу, что ты посмела совершить такое! Неужели ты забыла все мои предупреждения о том, что мужчинам нельзя позволять никаких вольностей?
– Какое это имеет значение, мама, если мы вот-вот поженимся?
Леди Бриджертон вздохнула:
– Впрочем, ты права. Ты выходишь замуж за герцога, и если он осмелился поцеловать тебя, то, вероятно, уже тогда знал, что сделает тебе предложение.
Дафна с восхищением посмотрела на мать. Ее логика, моментальная смена настроения были великолепны.
– Спи спокойно, – заключила леди Бриджертон, всем своим видом показывая, что с честью выполнила взятую на себя миссию и может быть свободна.
– Но у меня еще есть вопрос, мама! И не один…
Однако леди Бриджертон величественно взмахнула рукой и поспешно ретировалась, и Дафна не стала преследовать ее по коридорам и лестницам на глазах всей семьи и слуг, требуя, чтобы та до конца разъяснила ей светлые и темные стороны семейной жизни.
Она снова уселась на постель и задумалась. Если, как сказала мать, суть супружеских отношений в том, чтобы появились дети, а Саймон не может по каким-то причинам их иметь, как же он будет осуществлять – или как об этом сказать правильнее? – эти самые отношения?
И наконец, самое-самое главное – что они такое? Дафна подозревала, что больше всего они, наверное, должны напоминать поцелуи, иначе отчего все матери, тетки и прочие почтенные матроны так зорко оберегают губы своих подопечных? А еще, подумала она и снова залилась румянцем, эти отношения связаны, видимо, и с девичьей грудью… Она поежилась, вспомнив, как в саду Саймон прикасался к ней и как в эти минуты словно из-под земли возник старший брат. Конечно, Энтони вел себя грубо, был неприятен ей, даже страшен, но разве его поведение не способствовало тому, что Саймон стал ее супругом? Причем произошло это, можно сказать, в считанные часы.
Дафна вздохнула.
Мать посоветовала ей не волноваться, но как можно сохранять спокойствие, если не знаешь, что тебя ожидает во взаимоотношениях с мужем, в том, что с особой интонацией называют супружескими отношениями…
А что касается Саймона… Если он откажется их выполнять, поскольку не может иметь детей, то следует ли считать их мужем и женой? Правильно ли это?
Есть над чем задуматься, есть от чего голове невесты пойти кругом.
Перед свадьбой было немало хлопот, суматохи, волнений – все как у всех. И от свадебного торжества у Дафны остались, в общем, какие-то отдельные, разрозненные впечатления. Глаза матери, наполненные слезами, чуть охрипший голос Энтони, когда тот сделал несколько шагов вперед и передал Дафну будущему супругу. Гиацинта слишком быстро разбрасывала лепестки роз, и к тому времени, когда Дафна подошла к алтарю, их уже не осталось. А Грегори умудрился три раза чихнуть, как раз перед тем как они собрались давать свои супружеские клятвы.
Еще она хорошо запомнила, с каким выражением лица произносил клятву Саймон. Ей показалось, что оно было чрезмерно сосредоточенным, слова он выговаривал негромко, но очень отчетливо: каждый слог отдельно. В общем, был неимоверно серьезен в этот момент, даже трогателен, если к нему можно применить это слово.
Дафна тоже прониклась значительностью момента и произносимых слов, когда они с Саймоном стояли перед священником. Ей подумалось тогда, и от этой мысли на душе сразу стало легко, что человек, говорящий в эти минуты так, как Саймон, не мог не чувствовать ответственность момента, пускай это были не его собственные слова, а традиционные обещания молодоженов.
«…Те, кого соединил Господь, да не пребудут они порознь…»
При этих словах Дафну охватила дрожь, ноги у нее ослабли. Сейчас, через какое-то мгновение, она уже будет принадлежать этому человеку. До конца жизни.
Саймон медленно повернул к ней голову, его глаза словно спрашивали: «Как тебе все это? Что ты ощущаешь?»
Она слегка кивнула, отвечая больше самой себе, нежели ему, и думая в это мгновение: правда ли или ей только почудилось, что в его взгляде появилось облегчение?
«…А теперь я объявляю вас…»
Грегори чихнул в четвертый раз, за которым незамедлительно последовал пятый и шестой (неужели простудился, негодник?), и окончание фразы священника: «…мужем и женой» – почти не было услышано.
А Дафной овладел неудержимый смех, он просто рвался из горла, и она стискивала губы, чтобы удержать его, не забывая при этом сохранять серьезное выражение лица, приличествующее моменту. Каким-то чудом ей это удалось.
Бросив мимолетный взгляд на Саймона, она увидела, что тот смотрит на нее с удивлением, но одновременно и с пониманием. Уголки его губ тоже начинали подрагивать.
От этого ей сделалось еще веселее.
«…Можете поцеловать новобрачную…»
Саймон так поспешно схватил ее в объятия, словно только этого и ждал в течение всей церемонии. А поцелуй был таким страстным и долгим, что немногочисленные присутствующие все, как один, вздохнули, выразив тем самым не то удивление и зависть, не то восхищение.
Теперь бывшие жених и невеста могли расслабиться и позволить копившемуся в них смеху вырваться наружу, не вызывая изумления или нарекания публики.
Просто они радовались тому, что произошло, – разве это так странно?
Позднее Вайолет Бриджертон говорила, что поцелуй показался ей самым необычным из всех, которые приходилось видеть.
Грегори, после этого ни разу не чихнувший, заявлял, что ничего более противного, чем поцелуи, на свете нет.
Старый священник, ко многому привыкший за свою жизнь, некоторое время выглядел слегка озадаченным.
Зато Гиацинта Бриджертон задумчиво сказала, что, по ее мнению, их поцелуй был прекрасен. А то, что сразу же рассмеялись, – что ж, наверное, это означает, что им предстоит много смеяться потом, в будущем. Что в этом плохого?
Вайолет Бриджертон, услышав эти рассуждения, ласково стиснула руку девочки:
– Ты права, Гиацинта: смех – очень хорошая вещь. И хорошее предзнаменование. Так я хотела бы думать…
А вскоре разнеслись слухи, что новоявленный герцог Гастингс и его жена должны стать самой счастливой из молодых супружеских пар за последние десятилетия, если не столетия. Ведь кто еще так до неприличия громко заливался смехом, стоя перед алтарем?