Глава 14
Несмотря на то что свадебное торжество по случаю брака между герцогом Гастингсом и бывшей мисс Бриджертон было сдержанным и немноголюдным, оно не прошло незамеченным. Сопровождали его малозначащие, но весьма забавные, а возможно, и знаменательные в своем роде эпизоды.
Так, мисс Гиацинта Бриджертон (десяти лет от роду) шепнула мисс Фелисити Фезерингтон (того же возраста), что жених и невеста заливались смехом на протяжении всей церемонии бракосочетания. Мисс Фелисити рассказала об этом своей матери, а та – всему остальному миру.
Вашему автору остается только верить словам мисс Гиацинты, ибо он (автор) не был удостоен чести присутствовать на церемонии.
Они отказались от свадебного путешествия. Не было ни желания, ни времени его планировать. Вместо этого Саймон отдал распоряжение привести в порядок родовое поместье Клайвдон-Касл, и Дафна посчитала это прекрасной идеей: она с удовольствием проведет несколько недель вдали от светского Лондона, от его любопытных глаз и ушей.
Помимо того ей хотелось увидеть дом и места, где Саймон родился и провел годы детства.
Дафне было интересно представить его мальчиком. Был ли он тогда таким же необузданным, как сейчас? Таким же ранимым и легкоуязвимым? Или это был спокойный, послушный ребенок, копивший свою неуемную энергию, чтобы выплеснуть ее с возрастом?
Под доброжелательные возгласы и напутствия провожающих вскоре после возвращения из церкви они покинули дом Бриджертонов – Саймон поторопился усадить Дафну в лучшую из своих карет и захлопнуть дверцу, сразу отделив ее и себя от лондонского шума и суеты.
Было начало лета, воздух оставался еще довольно прохладным, поэтому Саймон заботливо накрыл пледом колени Дафны.
– Не слишком ли вы меня кутаете? – спросила она. – Надеюсь, я не схвачу простуду на протяжении этой мили до вашего городского особняка.
Он испытующе посмотрел на нее. Она не догадалась? Ее мысли сейчас далеки от всего обыденного. О чем она думает? Об их неминуемой близости?..
– Мы отправляемся в Клайвдон, – сказал он.
– Прямо сейчас, под вечер? Я думала, не раньше чем завтра.
Он ничего не ответил. Пусть привыкает принимать любые решения мужа как должное, без споров и возражений.
Она и не думала спорить. Сегодня так сегодня. Клайвдон расположен вблизи от города Гастингса, на южном побережье. Интересно, когда они прибудут на место? Наверняка не раньше середины ночи… ее первой брачной ночи, о которой так невнятно пыталась ей поведать матушка.
А если доберутся только к утру? Тогда их первая брачная ночь не состоится?.. Или… Она слабо улыбнулась, откинувшись на спинку сиденья… Или у них будет первый брачный день?
И все же к чему такая спешка?
– Не разумнее ли остаться в Лондоне и выехать завтра с утра? – спросила она Саймона.
А он-то вообразил, что она ничего кругом не замечает, поглощенная только одной мыслью.
– Я уже отдал все необходимые распоряжения, – сухо произнес он. – Мы едем.
– Хорошо.
Она отвернулась к окну, чтобы скрыть разочарование, и некоторое время молчала, слегка покачиваясь в такт движению кареты по булыжнику лондонской мостовой, прежде чем спросить:
– А в гостинице мы остановимся по дороге?
– Конечно. Мы там поужинаем. Не думаете же вы, что я собираюсь уморить вас голодом в первый же день нашей семейной жизни?
– А ночь? – вырвалось у нее против воли. – Тоже в придорожной гостинице?
– Нет, мы… – Его губы сжались в тонкую линию, потом он расслабил их и проговорил неожиданно мягко: – Я веду себя как неотесанный мужлан, не правда ли?
Она смутилась. Она и раньше смущалась, когда он вдруг заговаривал с ней странно ласковым голосом и при этом смотрел как-то по-особенному.
– Нет… – проговорила она растерянно. – Просто я удивлена, что мы…
– И вы совершенно правы, задавая все эти вопросы. Я знаю одно неплохое местечко на полпути к побережью, называется «Заяц и гончая». Там вкусная горячая еда, удобные чистые постели. – Он прикоснулся к ее подбородку. – Не думаете же вы, что я стану заставлять вас проделывать весь путь до Клайвдона за один день?
– Я вовсе не так изнежена, чтобы не вынести поездку в экипаже, – сказала она, начиная краснеть по мере того, как выговаривала дальнейшие слова. – Но ведь мы только-только поженились, и если где-то не остановимся на ночь, то она застанет нас здесь, в карете, и тогда… я не знаю…
– Не говорите ничего больше.
Он с улыбкой приложил палец к ее губам, тронутый ее чистотой и искренностью.
Дафна умолкла, испытывая чувство благодарности за его тактичность. Она вовсе не собиралась вступать в обсуждение вопроса об их первой брачной ночи, но это отнюдь не означало, что она об этом не думала.
И снова девушка с досадой отметила, что мать, кроме многозначительных взглядов и взволнованных вздохов, ничем не помогла ей понять, чего нужно ожидать от Саймона, что зависит от нее самой и зависит ли вообще.
Конечно, Саймон знает обо всем этом гораздо больше, но что, если… У нее перехватило дыхание от страшной мысли… Что, если он вообще не может делать того, что следует делать в эту ночь… Или не захочет…
Нет, решила Дафна через мгновение, это не так. Все, что она видела до сих пор в его глазах, что произошло тогда в саду, – все говорит об обратном. Он желает быть с ней. Жаждет этого… И, значит, может это…
Дафна перевела взгляд на окно, за которым улицы Лондона переходили уже в улочки предместья, готовые, в свою очередь, смениться проселком.
Не нужно думать о таких вещах, надо выбросить их из головы раз и навсегда. Она сама хотела этого – и получила. И ведь она – с ним, а он – с ней. Что еще нужно?
А что произойдет ночью… В ее первую брачную ночь…
Скоро она узнает.
От этой мысли ее снова охватила дрожь.
Саймон смотрел на Дафну, сидевшую рядом, – его жену с сегодняшнего дня, напомнил он себе, хотя в это верилось с трудом. Он в самом деле никогда не думал жениться. Наоборот, не желал этого. Убеждал себя, что не испытывает такой потребности. Возможно оттого, что совершенно не был знаком с жизнью в семье.
Но вот сейчас он смотрит на Дафну Бриджертон… нет, черт возьми, – на Дафну Клайвдон-Бассет, на Дафну Гастингс, в конце концов. Герцогиню Гастингс!
Как странно звучит в его сознании этот титул, к которому он и сам еще не может, да и не желает, привыкнуть, потому что его носил отец – виновник ужасных, незабываемых горестей и унижений его детства и юности. Он глубоко вздохнул, не отводя глаз от профиля Дафны. Ему показалось, она вздрогнула, потому спросил:
– Вам холодно?
Уголки ее губ слегка раздвинулись – словно для того, чтобы произнести «нет», но потом снова сдвинулись, и он услышал:
– Да, немного.
К чему эта маленькая невинная ложь? Наверное, ей просто захотелось его внимания, заботы и чтобы он еще плотнее закутал ее в плед, прикоснулся к ней. Он и сам желал того же.
– Сегодня очень долгий день, не правда ли? – пробормотал он, не очень ловко стараясь подоткнуть плед под ее спину, под ноги.
Ему хотелось сказать что-то куда более значительное, интересное, более соответствующее моменту…
Да, он должен стать ей хорошим мужем, добрым хранителем ее благополучия. В том числе душевного. Она заслуживает этого. Хотя бы этого, если он не в состоянии дать ей истинное семейное счастье… или то, что считается таковым.
Ведь она действительно – просил он или не просил об этом – спасла его от почти неминуемой смерти, выбрала в мужья, зная, на что идет. И его долг отблагодарить ее заботой и вниманием…
– Я рада этому, – услышал Саймон ее голос и вздрогнул: так глубоко погрузился он в свои мысли.
– Простите?..
Она повернула к нему голову и с легкой улыбкой пояснила:
– Вы говорили, что день очень долгий. А я сказала, что рада этому.
У него был такой озадаченный вид, что она чуть не рассмеялась, но сдержала себя и, подчеркивая слова, как, наверное, сделал бы учитель, втолковывая что-то рассеянному ученику, повторила:
– День тянется очень долго. Вы так сказали. А я ответила, что рада этому.
– Ясно, – чуть раздраженно ответил он, раздосадованный ее менторским тоном.
Несмотря на некоторую досаду, ему, как никогда раньше, захотелось поцеловать ее, однако он подавил свой порыв. Всему свое время. Оно теперь у него будет, черт возьми!
– К началу ночи мы доберемся до гостиницы, о которой я вам говорил, – произнес он деловито.
Дафна снова отвернулась к окну. Наступило молчание. Саймон неотрывно смотрел на нее и думал, что поступил глупо, отдаляя на целые сутки первую брачную ночь. Зачем? Ведь он так жаждал ее, а теперь, когда его мечты сделались реальностью, сам отодвигает час их осуществления. Но не станет же он воплощать свое давнее желание в какой-то жалкой придорожной гостинице, пускай даже не худшей из всех прочих постоялых дворов и таверн. Дафна заслуживает лучшего. Их первая ночь должна запомниться ей как нечто особенное – и по сути, и по атмосфере по фону, на котором все произойдет…
Опять она что-то говорит, а он не может вникнуть в смысл.
– Это хорошо, – сказала она.
Что «хорошо»? Черт возьми, он больше не будет ее переспрашивать! Хватит! Чтобы снова нарваться на учительский тон? Подождем, пока сама разъяснит.
И она не замедлила это сделать:
– Хорошо, что мы проведем ночь не в карете.
На это уже можно ответить.
– Дороги сейчас не вполне безопасны в темное время, – сказал он, забывая, что совсем еще недавно собирался ехать прямо в Клайвдон без ночевки в пути.
– Неужели? – вежливо удивилась она.
– Кроме того, мы ведь проголодаемся.
– О, конечно, – ответила она с большим воодушевлением.
А он, в который уже раз изменив свое намерение, решал сейчас дилемму: ждать остановки в гостинице или овладеть ею прямо здесь, в экипаже? В этом ведь тоже будет что-то необычное, запоминающееся. Разве нет?..
Но почти сразу пришел к выводу, что от последнего варианта следует отказаться, и, успокоившись, сказал:
– У них вкусная еда.
Она повернулась к нему всем телом.
– Вы уже говорили об этом, Саймон.
Кажется, она опять позволяет себе насмешку?
Он поерзал на сиденье и потом решительно заявил:
– Пожалуй, вздремну немного.
Ее темные глаза удивленно расширились:
– Прямо сейчас?
Он нетерпеливо кивнул:
– Возможно, я опять повторюсь, но, если не ошибаюсь, мы с вами уже оба отметили, что сегодня весьма длинный день. Попробую его немного сократить.
– О, конечно, – согласилась она. – И вы сможете уснуть в движущейся карете? Когда она так подпрыгивает?
Он пожал плечами:
– Я могу засыпать при любых обстоятельствах: научился в своих странствиях.
– Как я вам завидую, – вздохнула она. – Для этого, наверное, требуется особый талант.
– Вы правы, – едко заметил он. – Такие люди наперечет.
И с этими словами закрыл глаза и не раскрывал их на протяжении последующих двух с лишним часов.
Однако Дафна, время от времени наблюдавшая за ним, все больше утверждалась в мысли, что Саймон значительно преувеличил свои возможности – в смысле умения засыпать в любой ситуации. Во всяком случае, в данной обстановке, подозревала она, и в течение данного времени он ни на минуту не погружался в сон. Она была уверена в этом.
Почему? Да потому что замечала, как он реагирует на каждое ее чуть заметное движение, каждый вздох – как шевелится его подбородок, вздрагивают веки, пробегает легкая дрожь по телу.
Ее удивляла, даже восхищала его стойкость: как мог он на протяжении нескольких часов играть роль спящего? Какой незаурядный артист! Она пробовала делать то же самое, но выдержала не больше минут пятнадцати-двадцати.
Временами ей хотелось нарушить этот фальшивый сон, разоблачить притворщика, но восхищение его упорством и умением останавливало ее.
В конце концов она, неподдельно зевнув, повернулась к окну кареты и уставилась в него.
Оранжевое яркое солнце огромным апельсином висело на западе и довольно быстро теряло свою округлую форму, постепенно исчезая за линией горизонта.
Если Саймон в очередной раз не передумал и они остановятся на ночлег в гостинице, то это, видимо, должно произойти уже совсем скоро: ведь он говорил – к концу дня. Значит, вот-вот они переступят порог придорожного постоялого двора «Заяц и гончая», где будут ужинать, а потом… Потом будет ее первая ночь с мужчиной, после которой она станет женщиной. Но что это означает, как происходит? Мать не удосужилась… постеснялась объяснить. Быть может, мать была права и лучше не говорить на эту тему? У каждого человека свои чувства, свой опыт…
Господи, ну довольно же думать об этом, когда вокруг такая красота – так прекрасен закат, окрасивший небо, зелень, поля и холмы!
Кроме того, она ведь не одна в карете: рядом ее муж, тот, о ком она так мечтала. Правда, он спит, вернее, притворяется, что спит, а это уж совсем никуда не годится! Она не хочет… не может быть сейчас одна!
– Саймон! – позвала она негромко.
Он не ответил. Даже не пошевелился.
– Саймон!
Уголок его рта дрогнул. На лбу образовалась легкая морщинка. Все равно Дафна готова была спорить на что угодно: он не спит и все слышит. Просто раздумывает, продолжать ли играть свою роль.
– Саймон!
На этот раз она не ограничилась словами, а позволила себе слегка толкнуть его в плечо. Пожалуй, даже не слегка, а так, что даже если он и в самом деле спал, то неминуемо должен был проснуться.
Он открыл глаза. И сделал это опять же как настоящий артист – сначала издав протяжный сдавленный вздох, затем бросив недоуменный взгляд, который тут же превратился в осмысленный, и, наконец, зевнув (для полного уже правдоподобия). При всем том он был необыкновенно мил и приятен ей в эти минуты.
– Дафф?
– Мы уже подъезжаем к гостинице? – спросила она.
– Что? – переспросил он, не торопясь выйти из роли.
– Мы, видимо, подъезжаем к гостинице? – терпеливо повторила она.
Он вздохнул и посмотрел в окно. С его стороны, на востоке, небо было значительно темнее, чем со стороны Дафны.
– О, – сказал он, изображая крайнее удивление, – мы почти приехали.
Спустя короткое время карета остановилась, Саймон сразу же вышел и поговорил о чем-то с кучером. Видимо, сообщил, что его планы изменились и они остановятся на ночлег. После этого он подал руку Дафне и помог выйти из кареты.
– Ну как? – спросил он, кивая в сторону приземистого строения. Неплохой домик, вполне заслуживающий вашего одобрения, не правда ли?
Что ей оставалось ответить на такую светскую фразу, кроме как согласно кивнуть.
Саймон провел ее внутрь здания, а сам пошел к хозяину, который почему-то не соизволил выбежать им навстречу. Но вскоре тот появился и со смущенным видом сообщил, что все просторные номера заняты семейными парами, да еще с детьми, так что он не знает, как быть в этой ситуации, но готов сделать все, что в его силах, чтобы его светлости и супруге его светлости было комфортно…
Дафна краем уха слушала его взволнованную речь, одновременно с интересом наблюдая за людьми, находившимися в большом гостиничном холле. Здесь была молодая пара, несомненно принадлежавшая к местному джентри[8], несколько мужчин, по всей видимости торговцев, а также не очень молодая женщина с четырьмя детьми.
Беседа герцога с хозяином затянулась. Дафна подумала, не пора ли ей вмешаться и помочь Саймону, у которого был весьма недовольный вид.
Она приблизилась к ним, как раз когда хозяин говорил о своем решении переселить некую миссис Уэзерби из двухместного номера, и спросила:
– Что-нибудь не так? Быть может, я сумела бы…
Саймон бросил на нее негодующий взгляд и сказал:
– По-моему, вы стояли там, у двери?
– Да, но сейчас я подошла сюда, – объяснила она с вежливой улыбкой.
Саймон нервно дернул плечом и снова повернулся к хозяину. Это не обескуражило Дафну: она привыкла, что в их семье почти все проблемы, во всяком случае бытовые, решались совместно.
– Саймон, – повторила она, дернув его за рукав. – Что вас так беспокоит?
За него осмелился ответить хозяин, страдальческим голосом повторивший, что в его гостинице остались только однокомнатные номера. Он же не знал, что его светлость прибудет, да еще с супругой, а если бы знал, то несомненно… Однако он сейчас же переселит одну даму…
– Вы говорите о женщине, – прервала его Дафна, – у которой дети? Видимо, это она только что уселась вон там?
Хозяин кивнул:
– Да. Я бы никогда не поселил ее в двух комнатах, если бы не этот выводок…
Он собрался вновь рассыпаться в извинениях, но Дафна перебила его:
– Надеюсь, вы не намерены выкинуть ее на улицу с детьми? Что касается нас, мы вполне обойдемся одной комнатой, не правда ли, дорогой?
Она заметила, как при этих словах он стиснул зубы, ей даже показалось, что она услышала их скрежет. Во всяком случае, было ясно: супруг крайне недоволен ее вмешательством. Означает ли это, что он вообще не желает находиться с ней в одной комнате?
Хозяин гостиницы смотрел на Саймона, ожидая его решения. Тот мрачно кивнул, и хозяин с облегчением (не хватало ему еще разгневанного герцога в его скромной гостинице!) хлопнул в ладоши и, направившись к своей конторке, где хранились ключи, торжественно произнес:
– Прошу, ваша светлость, следуйте за мной!
С тем же недовольным видом Саймон кивком предложил Дафне идти первой, и та последовала за хозяином по лестнице на второй этаж. После нескольких поворотов в узком темном коридоре хозяин отомкнул дверь, и их глазам предстала довольно большая прилично обставленная комната, из окна которой, насколько можно было увидеть в сгущающейся темноте, открывался вид на деревню.
– Что ж, – весело произнесла Дафна, – по-моему, очень мило.
Саймон что-то пробурчал в ответ.
– Как выразительно вы ответили, – заметила она, стоило только хозяину скрыться за дверью.
И затем сама скрылась за ширмой, стоявшей в комнате.
Саймон с недоумением некоторое время искал ее глазами и, не найдя, с беспокойством – возможно, так проявлялось у него чувство некоторой вины за свое дурное настроение – окликнул супругу:
– Дафна! Вы решили переодеться?
Она высунула голову из-за ширмы.
– Нет. Просто даю вам время прийти в себя.
– Хорошо, – пробормотал он. – Вскоре нас позовут к ужину.
– Надеюсь.
На ее лице он увидел улыбку, показавшуюся ему победоносной. Хотя с чего бы это?
– Вы голодны? – спросил он.
– Ужасно.
– Я тоже.
– Но, боюсь, почти не смогу есть, – сказала она.
– Они хорошо кормят, – успокоил он ее. – Последний раз, когда я останавливался здесь, еда была отличной.
– Дело не в этом, – доверительно сообщила она, чем сразу пробудила в нем новый прилив нежности. – Дело в моих нервах. Они… как бы это назвать…
– Расшалились, – подсказал он. – Но почему? Мы так размеренно путешествуем.
Она внимательно посмотрела на него:
– Саймон, вы не забыли, что сегодня утром мы поженились?
Действительно, какой черствый, нечуткий болван! Для нее ведь это…
– Дафна, – ласково произнес он, – вам не надо беспокоиться.
– Не надо? – переспросила она, избегая его взгляда.
В самом деле, надо или не надо? Как он мог забыть о том, что должно тревожить ее весь сегодняшний день?.. Разумеется, он сделает все, чтобы… Но как объяснить на словах?
– Мы подождем с этим… – наконец проговорил он, – с тем, что скрепляет брак, пока не приедем в Клайвдон.
– Подождем?
Саймон в удивлении расширил глаза. Не ослышался ли он? В ее голосе прозвучало явное разочарование!
– Не могу же я… Не можем мы в какой-то придорожной гостинице… Я слишком уважаю вас, чтобы…
Боже, что он несет?.. Видимо, она подумала так же, потому что снова переспросила:
– Не можем?
– Нет.
– Но почему?
Он уставился на нее в полном изумлении.
Дафна вышла из-за ширмы и теперь стояла посреди комнаты. Темные глаза казались огромными на побледневшем лице, она нервно облизнула губы, и на это движение его тело ответило вспышкой желания.
– Мне кажется… место не должно иметь значения, – опустив глаза, проговорила она с дрожащей улыбкой.
О, как эти слова были созвучны с тем, что он сейчас чувствовал! Как хотелось ему бросить ее на постель, накрыть своим телом! Он даже протянул к ней руки, едва не потеряв при этом равновесие, и должен был опуститься на постель, чтобы не упасть.
– Дафна! – пробормотал он в пространство.
Она по-своему истолковала его жест, интонацию, с которой он произнес ее имя.
– Боже, я должна была знать, – прошептала она со стоном. – Простите… О, простите меня!
Простить ее? Но за что?
Он поднялся с постели, на которую так неловко опустился. Проклятье! О чем она толкует? И что означает этот стон?
Дафна продолжила смотреть на него с сожалением. Даже состраданием. В чем дело? Возможно, она подумала, когда он по-дурацки оступился, что у него начался какой-то припадок? Следствие неведомой ей болезни?
Или она так напугана предстоящей ночью, что просто не в состоянии контролировать свои эмоции?
– Дафна, – мягко произнес он, – что с вами?
Она стремительно приблизилась к нему, ласково провела рукой по его щеке.
– Я так бесчувственна, – вздохнула она. – Мне стыдно, поверьте… Я должна была понять гораздо раньше.
– Что понять? О чем вы?
Ее рука оторвалась от его лица и замерла.
– Понять, что вам… что вы не можете… это…
– Что «это», черт возьми?
Она снова опустила глаза, сцепила пальцы рук, чтобы унять дрожь.
– Пожалуйста… – прошептала она. – Пожалуйста, не заставляйте меня произносить этого вслух.
Саймон почувствовал, что гнев его переливается через край.
– Вот из-за таких ш-штучек, – проговорил он, заикаясь, – из-за эт-тих д-дурацких п-причуд многие мужчины не хотят жениться! И я их п-понимаю!
Его слова были в большей степени обращены к самому себе, но Дафна не могла не слышать их и застонала еще сильнее, закрыв лицо руками.
Саймон отвел ее руки в стороны и крикнул:
– Какого черта! О чем вы стонете и сокрушаетесь?
– О том, что вы не можете… – чуть слышным шепотом произнесла она. – Не можете сделать то, что нужно в браке… между женой и мужем…
Пожалуй, это было немного странно, однако именно в этот момент его желание овладеть ею возросло до предела.
– Кто вам это сказал? – спросил он грозно.
Поняв его слова буквально, она откровенно ответила:
– Никто, клянусь вам! Я ни от кого… – Еще больше поникнув головой, она с трогательной заботой проговорила: – Но все равно я обещаю вам быть хорошей женой и никогда… никому…
Наверное, в самые тяжелые годы своего детства, когда язык, казалось, заполнял весь его рот, а слова застревали в горле, не испытывал он такой беспомощности.
Она решила, что у него половое бессилие?
– Но п… п… – начал он и замолчал.
Не хватает, чтобы к нему вернулось нарушение речи!.. Он постарался выровнять дыхание, спокойно пошевелить языком.
Дафна по-другому истолковала его молчание и решила, что ее долг по возможности утешить несчастного.
– Мужчины слишком серьезно относятся к таким вещам, – сказала она. – Но прошу вас, не надо…
– Прекратите! Все это полная чушь! – отчетливо выкрикнул он. – Вздор!
Она вздрогнула.
– Что?
– То, что вы слышите! – Его глаза сузились, в них промелькнула злость. – Интересно, от кого вы узнали, какие вещи волнуют мужчин? От вашего братца?
– Нет, от мамы.
– От вашей матушки? – В негодовании Саймон вскочил с постели. – Она объявила вам, что я импотент? Что же она говорила?
– Не сердитесь так. Она ни словом не упоминала о вас, а говорила только вообще.
– И что именно?
– Не так уж много, – честно призналась Дафна. – Я хотела бы услышать больше.
– Вот как? О чем же?
– Ну, она объяснила мне, что матримониальный акт…
– Ваша мать назвала это актом?
– Разве его называют по-другому? А как?
Саймон отмахнулся от ее вопроса и повторил свой:
– И что же вам было сказано об этом акте?
– Она сказала мне, что он… как бы вы его ни называли…
Саймон не мог не оценить ее чувства иронии, тем более при данных обстоятельствах, и с трудом подавил удовлетворенную усмешку.
– …что он, – продолжила Дафна, – предназначен для деторождения и…
– Только для деторождения? – прервал он жену.
Дафна нахмурилась, припоминая.
– Кажется, да. Но, по-моему, мама сама не была в этом до конца уверена.
– Значит, не до конца?
Предмет разговора был так смутен для нее, что она не уловила насмешки.
– Мама старалась объяснить, но, видно, ей было трудно говорить со мной на такую тему.
– Это после рождения восьмерых детей, – не сдержался он. – Или она уже забыла…
Он осекся, поняв, что зашел слишком далеко, но Дафна опять не поняла его сарказма.
– Я так не думаю, – ответила она серьезно. – Потому что когда я спросила про всех ее детей и не значит ли, что она совершала это… этот акт только восемь раз…
После этих слов Дафна умолкла в смущении.
– Продолжайте, – поощрил ее Саймон сдавленным от сдерживаемого смеха голосом.
Дафна взглянула на него с беспокойством:
– Что с вами? Опять нехорошо?
– Со мной все в порядке.
– Но голос какой-то странный…
– Просто поперхнулся. Я с интересом слушаю вас.
– Так вот, – продолжила она, – когда я спросила про эти восемь раз, мама как-то занервничала…
– Значит, вы все-таки спросили?
На этот раз модуляции его голоса не обманули ее. Она с негодованием взглянула на Саймона.
– Вы смеетесь?
– Нет, с чего вы взяли? – произнес он и сжал губы, еле сдерживая смех.
– По-моему, – с возмущением проговорила она, – я задала ей не такой уж глупый вопрос. Ведь у нее восемь детей. И она все-таки ответила мне… Да что с вами?
– Ох, не надо… не надо больше… – со смехом выдавил он наконец. – Прошу вас.
– Я молчу.
Дафна уселась с оскорбленным видом и сложила руки на коленях, предоставив Саймону возможность насмеяться вдоволь.
Отсмеявшись, он произнес:
– Понимаю, что не следовало начинать обсуждать с вами эти вещи. Прошу простить меня. Но ответьте хотя бы, почему вы решили, что я… что я не могу выполнять свои супружеские обязанности?
– Но вы же сами сказали, что не можете иметь детей!
Ни капли веселости не осталось в его лице.
– Дафна, существует много причин, по которым супругам не следует иметь потомство. – Он разъединил ее руки, сложенные на коленях, начал гладить пальцы. – А вообще, вы имеете хоть какое-нибудь представление о том, что происходит между мужчиной и женщиной в интимной жизни?
– Пожалуй, нет, – откровенно призналась она после некоторого раздумья. – Вас это может удивить, потому что у меня три взрослых брата и мама. Она пыталась мне вчера что-то…
– Ни слова, прошу вас, об уроках, преподанных вашей матушкой, – произнес он сдавленным голосом, который довольно явно свидетельствовал о новом приступе смеха. – Иначе я…
– Вы опять смеетесь надо мной? – надменно спросила она и этим рассмешила герцога еще больше.
– Нет-нет, – попытался он уверить ее между новыми взрывами хохота.
– Тогда почему же?
– Ох, Дафна, вам еще многое предстоит узнать в этой жизни.
– Но я ведь не против, – проговорила она тоном прилежной ученицы, что не убавило его веселости.
И все же в эти минуты его не покидала мысль, что вполне можно было бы избежать этой нелепо-веселой сцены, если бы юных девиц в их домашнем кругу не ограждали в такой степени от реальностей жизни, в том числе и интимной.
Он наклонился ближе и, заглянув в серьезные глаза жены, прошептал:
– Я научу вас.
Она почувствовала, как у нее екнуло сердце и разлилось тепло по всему телу.
Не сводя с нее глаз, он поднес руку Дафны к губам и поцеловал, а затем произнес:
– Я сделаю все, чтобы вы многое узнали и полюбили.
– Я… я не понимаю, о чем вы говорите, – пробормотала она.
Саймон сжал ее в объятиях:
– Скоро поймешь…