Глава 21

…а герцог Гастингс, между прочим, был замечен в Лондоне!..

«Светская хроника леди Уистлдаун», 6 августа 1813 года

Весь обратный путь Саймон молчал. Они не торопясь ехали через Гайд-парк и потом по улицам, сидя вдвоем на его коне. Дафна уверяла Саймона, что падение прошло для нее бесследно, но он усадил ее в свое седло, а сам вскочил позади нее. Кобылу Дафны, испугавшуюся не меньше хозяйки, они нашли в нескольких десятках ярдов от них, и Саймон привязал ее к своему коню.

По дороге Саймон размышлял о словах Дафны, своих чувствах к ней. Мало-помалу он пришел к выводу, что не может не видеть ее каждый день, не слышать ее голоса… Словом, понял, что любит ее.

У дверей дома всадники спешились и вошли в холл. Первыми, кого они увидели, были братья Бриджертон.

– Какого дьявола вы пожаловали в мой дом без приглашения? – резко спросил Саймон, которому сейчас больше всего на свете хотелось остаться наедине с Дафной, а не тратить время на выяснение отношений с тремя воинственно настроенными молодыми людьми.

– Мы слышали, что ты вернулся, – сказал Энтони.

– Ну как? Убедились? – нелюбезно ответил Саймон. – А теперь проваливайте!

– Ну не так же быстро! – осадил его Бенедикт.

Саймон повернулся к Дафне:

– Кого из них, как ты полагаешь, мне следует выкинуть первым?

– Затрудняюсь ответить, – с улыбкой ответила она.

– Зато у нас есть вполне определенные цели в этом доме, – сказал Колин. – Пусть твой супруг потрудится ответить на некоторые наши вопросы, и уж тогда мы решим, оставлять ли тебя с ним.

– Что? – крикнула Дафна. – Что ты несешь?

– Она моя жена! – прорычал Саймон.

– Она наша сестра! – в тон ему ответил Энтони. – И она страдает!

– Это не ваше дело! – вскричала Дафна. – Придержите языки!

– Все, что касается тебя, наше дело! – парировал Бенедикт.

– Все, что касается ее, только мое дело! – крикнул Саймон. – Вон из моего дома!

Некоторое время стоял сплошной гвалт.

Первым, кто несколько снизил тон, был, как ни странно, Энтони.

– Извини, Дафф, – сказал он, – но мы пришли разобраться в ваших супружеских отношениях.

– Вы в своем уме, дорогие братья? – выпалила Дафна. – Кто посвятил вас в подробности нашей жизни? Уж не леди ли Уистлдаун? Я к вам за помощью не обращалась. Еще раз повторяю: это не ваше дело!

Колин снова выступил вперед.

– Мы не двинемся с места, пока не получим подтверждения, что Саймон любит тебя!

Дафна даже побледнела от наглого требования этого мальчишки, но, с другой стороны, подумала, что и сама она после всего произошедшего не возражала бы против такого подтверждения. Но не при всех же!

– Уймитесь! – крикнула она братьям. – Женитесь, и командуйте своими половинами сколько угодно. Если вам позволят.

Саймон внезапно поднял руку, призывая всех к вниманию.

– Если мне позволит высокое собрание, – начал он с усмешкой, – я хотел бы переговорить наедине со своей супругой.

С этими словами он отвел Дафну в другой конец холла.

– Ради бога, Саймон, – первой заговорила она, – извини этих дуралеев за беспардонное вторжение в твой дом.

– Эти дуралеи, – серьезно ответил он, – очень тебя любят, и всеми их действиями руководит тревога за твое счастье. А что касается дома, куда они вторглись, то он такой же твой, как и мой. – Саймон помолчал, на его лице показалась улыбка, смысл которой оставался для нее загадкой. – Я тоже люблю тебя, Дафф, – тихо сказал он. – Так что вполне понимаю твоих неугомонных братьев.

Дафна слегка усмехнулась:

– Не очень-то романтично звучит твое признание в любви, Саймон.

– Зато оно искреннее, любимая!

Как же она скучала по его шаловливо-серьезной усмешке, с которой он сейчас наклонился к ней и произнес:

– Да, я люблю тебя.

– О, Саймон, – выдохнула она, а он накрыл ее губы долгим и страстным поцелуем.

Прервав его наконец, они обернулись к братьям: как, они еще здесь?

Энтони продолжал с интересом изучать потолок в холле. Бенедикт увлекся созерцанием своих ногтей. И лишь Колин, открыв рот, взирал на пару голубков.

– Что-то еще? – с нескрываемым удивлением спросил Саймон, не выпуская Дафну из объятий.

На этот раз никто не нашелся с ответом.

– Проваливайте! – миролюбиво предложил герцог. – Приглашение вам пришлют отдельно.

– Правда, ступайте, – взмолилась Дафна.

– Они правы! – заключил Энтони и хлопнул Колина по плечу. – Нам здесь нечего делать, парни!

Саймон и Дафна уже поднимались по лестнице.

Однако прежде, чем они достигли второго пролета лестницы, и раньше, чем братья открыли входную дверь, эту самую дверь толкнули с противоположной стороны, и в проеме появилась женщина: не слишком молодая, но еще сохранившая изящество и гибкость.

– Мама! – вскрикнула Дафна.

Но леди Вайолет Бриджертон посмотрела на сыновей и воскликнула:

– Так я и думала! Из всех упрямых, тупоголовых, настырных молодых людей вы…

Окончания фразы Дафне не суждено было услышать – его заглушил веселый смех Саймона.

– Но мы опасались, что он сделает ее несчастной… – попытался оправдаться Бенедикт. – И наш долг…

– Ваш долг, – решительно заявила мать, – уважать выбор сестры и предоставить ей возможность без посторонней помощи решать свои проблемы… Тем более, – добавила она, бросив взгляд в сторону лестницы, – именно этим она и занимается.

– Но это как раз потому, – вмешался Энтони, – что мы вовремя…

– Если кто-то из вас троих произнесет еще слово, – с пафосом воскликнула леди Бриджертон, – я прилюдно отрекусь от него!

Послушные отпрыски сочли за благо повиноваться. Саймон же с удовольствием наблюдал, словно из бельэтажа зрительного зала, эту сцену и довольно посмеивался.

– А теперь, – проговорила строгая родительница, – самое время всем нам покинуть этот дом. Не правда ли, мои милые?

С этими словами она направилась к застывшему как статуя Колину, который уже угадал ее намерения и поднял обе руки, защищая уши. Однако леди Бриджертон изловчилась ухватить одно из них и повела к двери, а остальные сыновья покорно потянулись следом.

Дафна залилась таким веселым смехом, что Саймон, опасаясь, как бы она не свалилась с лестницы, еще крепче обхватил ее.

Стоя у порога, Вайолет Бриджертон обернулась к Саймону и самым светским тоном произнесла:

– Была рада увидеть вас в Лондоне, Гастингс. Еще неделя отсутствия, и я доставила бы вас сюда таким же способом. Разрешите откланяться, ваша светлость!

Она величественно переступила порог, и тяжелая дверь закрылась за беспокойным семейством Бриджертон.

Продолжая смеяться, Саймон посмотрел на Дафну и сказал:

– Неужели эта непревзойденная актриса – твоя мать?

– У нее много скрытых талантов, – с гордостью ответила жена.

– Не могу не согласиться.

Дафна посерьезнела.

– Прости моих братьев, Саймон. Они…

– Ерунда! – прервал он ее. – Они просто очень любят тебя. Однако не больше, чем я. И если бы я не знал этого, то разговаривал бы с ними по-другому. Но что слова, – чуть охрипшим голосом сказал он, когда они возобновили свое шествие по лестнице. – Позволь мне подтвердить их иным способом…

Судя по взгляду, которым она одарила его, позволение было получено. Он подхватил ее на руки, донес до площадки второго этажа и спросил:

– В какую комнату?

– В твою, – прошептала она.

– В нашу, – поправил он. – Я люблю тебя.

Насколько трудно ему давались эти простые слова раньше, так как он не знал, не чувствовал, не мог себе объяснить, что именно они означают, настолько легко и естественно вырывались они сейчас из глубины его души. Ему хотелось повторять их снова и снова.

– Я знаю, – просто сказала она. – Я тоже люблю тебя.

– Если я когда-нибудь еще причиню тебе боль, – сказал он, расстегивая крючки и пуговицы на ее платье, – разрешаю тебе убить меня. Довершить дело, начатое твоим братом.

– Я никогда этого не сделаю, любимый!

За клятвой последовал страстный поцелуй.

– Я так люблю тебя, Дафф, что готов, как в сказке, подарить тебе весь мир. Сейчас, как никогда раньше, я понимаю всех этих мифических героев.

– Зачем мне весь мир? – спросила она с улыбкой. – Мне нужен только ты… И желательно без сапог.

– О, герцогиня! Ваше желание для меня закон.

Один за другим сапоги полетели на пол.

– Что-нибудь еще, миледи?

– Да, конечно. Вашу сорочку, пожалуйста.

Сорочка, взметнулась ввысь, а затем спланировала на банкетку.

– Теперь все? – поинтересовался Саймон.

– Отнюдь нет. – Дафна, стыдясь этого слова, считавшегося в высшем свете весьма неприемлемым для уст молодых леди, молча указала на его брюки. – И это, будьте так любезны…

– Как это совпадает с моим желанием, миледи!

Не без труда – так как брюки стали чересчур тесными в данный момент – он избавился и от них.

Последнее приказание Дафна отдавала, уже сидя в постели.

– Что еще, ваша светлость? – спросил Саймон.

– Боже, но вы и так совсем голый! – воскликнула она.

– Как вы наблюдательны, миледи, – с почтением ответил он.

Вообще-то ему было совсем не до шуток, и Дафна не могла не отметить этого, однако не была еще расположена закончить игру, так легко и естественно возникшую на фоне недавних обоюдных страданий.

– На мне еще осталось кое-что из одежды, милорд.

– В самом деле? Вот досада! Но это поправимо, миледи.

И он быстро раздел ее.

Обнаженные, они стояли на коленях друг перед другом на обширной кровати под пологом.

– Я хочу тебя, – проговорил он.

– Вижу. И я хочу тебя.

– Нет! – простонал он. – Я хочу проникнуть в твою душу! В твое сердце!

– Ты уже владеешь моим сердцем, Саймон, – со вздохом сказала она.

И тут речи иссякли. К чему слова? Он заполнил ее всю: и душу, и сердце, и тело…

Она извивалась, стонала; чувствовала, что растворяется, исчезает в волнах страсти… вернее, любви. Да, любви… Его любви.

Он понимал, что теряет самообладание: это было выше его сил, – но делал над собой усилие, и не ради себя, а для нее, чтобы дождаться, когда и она… чтобы разделить с ней блаженство.

Внезапно он ощутил, как все ее тело пронзила дрожь, Дафна изогнулась, запрокинула голову, он увидел ее лицо… Никогда раньше в эти мгновения он не видел ее лица. Мысли о собственном семени поглощали его. И сейчас он был поражен застывшим выражением безмерного счастья, полной отрешенности.

– О господи, как же я люблю тебя! – вырвалось у него, и он продолжил свои движения.

Она открыла глаза и с тревогой в голосе спросила:

– Саймон, ты не забыл?.. То, что всегда…

Он понял ее с полуслова. Она продолжала тем же сдавленным шепотом:

– Я не хочу… не нужно… чтобы ты делал это только ради меня… Не надо, если ты сам не…

Комок встал в его горле, но он сразу почувствовал разницу: то был не знак приближающегося приступа болезни. Это было предвестие облегчающих слез, наполнивших его глаза, еще одно проявление его безмерной любви.

Он сделал несколько движений, и затем произошло то, чего он сейчас хотел, на что решился сам, по своей воле.

Какое же счастье он испытал, как хорошо и покойно стало на душе и во всем теле!

Дафна легким движением отвела волосы, упавшие ему на лицо, и, целуя в лоб, шепнула:

– Я буду всегда любить тебя.

Он почувствовал, что тает, растворяясь в ее любви, тепле. Она лежала неподвижно, не ощущая тяжести его тела.

Когда Дафна проснулась, Саймона уже не было рядом. Где же он?

В комнате царил полумрак – портьеры были задернуты. Который час? Она безбожно проспала! Но сегодня особенный день, вспомнила она.

Где же все-таки супруг?

Она отыскала его в одной из комнат, смежных со спальней. Он в задумчивости стоял у окна. От его неподвижной фигуры веяло холодом.

– Добрый день, – негромко произнесла она, подходя ближе, но опасаясь прочитать в его лице прежнюю отчужденность.

Неужели ее надеждам суждено так скоро угаснуть?..

Он повернулся на ее голос, и она сразу почувствовала теплоту в его глазах, в словах, когда он повторил простое приветствие:

– Добрый день.

Верно, день должен быть добрым. Как и все последующие за ним.

Глядя вместе с Саймоном в окно, выходящее на Гросвенор-сквер, ощущая его руки у себя на плечах, она тихо спросила:

– Ты не разочарован?

Она сейчас не могла видеть его лица, он стоял позади, но услышала твердый голос:

– Нет. Только некоторые мысли…

– О чем? – Он молчал, и она продолжила: – Если ты сейчас… если еще не готов стать отцом… мы можем… я могу… ждать сколько потребуется.

Он обнял ее, погладил грудь под легким утренним пеньюаром.

– Дафна… Не торопи события… пожалуйста. Просто я привыкаю к мысли о ребенке… о детях… Поверь, мне нелегко это дается. После всех лет, когда я вынашивал планы мести. Однако именно сейчас я думал о другом…

– О чем? – снова спросила она.

– Я думал… – ответил он медленно, с запинкой, – что, если он… она… будут, как я… Ты п-понимаешь, что я х-хочу сказать?

– Если он унаследует твой недуг, – сказала она, – мы будем любить его еще сильнее… И я попрошу у тебя совета, как помочь малышу. И ты дашь этот совет, ведь ты все это преодолел самостоятельно.

Он пристально посмотрел ей в глаза. Его собственное лицо выражало удивление: как, оказывается, легко и просто можно ответить на, казалось бы, неразрешимые вопросы.

А что же может сказать он? Наверное, только то, что повторял уже бесчисленное число раз за последние часы:

– Я так люблю тебя, Дафф…

К вечеру этого долгого дня Дафна вспомнила о письмах, которые передал ей старый герцог, и решила рассказать о них мужу.

Конверты, подписанные его отцом… Что они таят?.. Раскаяние? Герцог Мидлторп советовал ей выбрать нужный момент для вручения их Саймону. Дафна полагала, что этот час настал: Саймон оставил мысль о мщении; его душа мало-помалу оттаивала; ненависть уступала место добрым чувствам.

Множество раз Дафна порывалась вскрыть и прочесть хотя бы одно письмо, но так и не сделала этого. И вот теперь она принесла пачку конвертов и положила их перед Саймоном.

– Что это? – удивленно вскинул брови герцог.

– Письма твоего отца. Мидлторп передал их мне. Ты помнишь? Я уже говорила тебе.

Он кивнул и спокойно произнес:

– Да, помню. Кажется, я велел их сжечь.

Дафна слегка улыбнулась:

– Упрямый старик этот Мидлторп.

Саймон улыбнулся в ответ:

– Такую же характеристику можно дать герцогине Гастингс.

Она опустилась на софу рядом с мужем.

– Разве тебе не интересно, что в этих конвертах?

Он ответил не сразу:

– Н-не знаю.

– Это поможет тебе окончательно сбросить груз прошлого, – сказала она.

– Или сделать настоящее еще тяжелее, – возразил он.

Саймон смотрел на пачку, перевязанную лентой, и ожидал худшего: прилива злобы, неистовства, ярости, что сейчас на него нахлынет былая злость…

Но не испытывал ровно ничего.

Даже любопытства. Никакого желания прочитать эти письма.

Он повернул голову к Дафне и произнес:

– Пожалуй, я повременю.

– Ты не хочешь знать, что там написано?

Он отрицательно покачал головой.

– Но и жечь их ты тоже не собираешься?

Он пожал плечами.

– Наверное, нет.

Она переводила взгляд с его лица на письма и обратно.

– И что же ты предпримешь?

– Ничего.

– Совсем ничего?

Он только улыбнулся.

– Н-но… к-куда же их?.. – На лице Дафны была полная растерянность.

– Еще немного, и ты начнешь заикаться, совсем как я.

Она не приняла шутки, и он заговорил совершенно серьезно:

– Я не испытываю ни малейшего желания ворошить старое. Пусть письма подождут. Благодаря тебе я почти освободился от горечи и обиды, связанных с отцом… И боюсь нарушить это хрупкое душевное равновесие. – Он обнял и страстно поцеловал Дафну. – Сейчас у меня другие мысли и дела… более важные…