Глава 3. О пользе горячей воды и вредных священниках

Утро третьего дня моего пребывания в средневековье началось с того, что в дверь моих новых покоев поскреблись. Не постучали — именно поскреблись, робко, будто мышь просилась на постой.

— Войдите, — крикнула я, уже привычно выполняя наклоны вперёд (спина после сна на тюфяке требовала особого внимания).

Дверь приоткрылась, и в щель протиснулась Марта. Вид у неё был донельзя загадочный: глаза горят, щёки пылают, а руки прижимают к груди какой-то свёрток.

— Леди Валери, — зашептала она, — вы не поверите! Там… там, внизу, такое!

— Марта, ты сейчас выглядишь как гонец с вестью о конце света. Или о начале сезона скидок, — я выпрямилась и потянулась за кружкой с остывшим травяным чаем. — Выкладывай по порядку. Что случилось? Герцог решил жениться на козе? Или нашёлся дракон, которого нужно срочно спасать от рыцарей?

— Хуже, — выдохнула служанка и развернула свёрток. В нём оказалась грубая холщовая рубаха и такие же штаны. Мужские. — Отец Бенедикт с утра пораньше явился в замок и объявил, что вы одержимы дьяволом. Потребовал аудиенции у его светлости и клятвенно заверил, что своими глазами видел, как вчера вы чертили на бересте колдовские знаки. А заодно, мол, леди Валери непристойно дёргает конечностями и смущает челядь разговорами о телесном.

Я поперхнулась чаем.

— Какие колдовские знаки? Я рисовала Тиму схему дрожжевой закваски! Там всего-то: мука, вода и время. Где он там демонов разглядел?

— Говорю же — святой отец крайне обеспокоен. Он уже и кадило приготовил, и святой водой запасся. И отправил к вам послушника с предупреждением: ежели вы добровольно не покаетесь, он проведёт обряд экзорцизма прямо в главном зале, при всём честном народе.

Я присвистнула. Ситуация начинала попахивать жареным, причём в прямом смысле — если дать священнику волю, он меня ещё и на костёр утащит. Средневековье, чтоб его.

— А это зачем? — я кивнула на мужскую одежду.

— Я подумала, — Марта виновато потупилась, — если что, вы сможете переодеться крестьянским парнем и сбежать. У меня дядька в деревне, у него можно укрыться, пока всё не уляжется…

Я подошла к служанке и крепко обняла её. Девушка вздрогнула от неожиданности, но быстро расслабилась и даже всхлипнула.

— Ты чудо, Марта. Настоящее рыжее чудо. Но бежать я никуда не собираюсь. Во-первых, я не ведьма. Во-вторых, бегство — это признание вины. А в-третьих, — я хитро улыбнулась, — если кому и нужно бояться экзорцизма, так это отцу Бенедикту. Потому что сейчас я пойду к герцогу и устрою ему такую лекцию по сравнительному религиоведению, что святой отец сам закажет себе билет в монастырь на три года молчания.

— Куда закажет? — растерянно переспросила Марта.

— Не важно. Помоги мне одеться. Сегодня наденем небесно-голубое — оно придаёт мне вид невинной девы, которую грешно обвинять в сношениях с дьяволом.

Через полчаса, затянутая в корсет так, что рёбра напоминали о бренности бытия, я спускалась по винтовой лестнице в главный зал. По дороге я продумывала стратегию. Герцог, при всей своей суровости, вчера проявил признаки адекватности. Если мне удастся разыграть карту рациональности и апеллировать к его здравому смыслу, возможно, обойдётся без святой воды и дыбы.

В главном зале уже собралась внушительная толпа. У камина, похожий на встревоженную ворону, расхаживал священник — высокий, тощий, с крючковатым носом и глубоко посаженными глазами, в которых горел фанатичный огонь. Его чёрная сутана развевалась при каждом шаге, а в руке он сжимал массивное серебряное распятие, выставив его перед собой как оружие. Рядом семенил молоденький послушник с кадилом, из которого валил густой, удушливый дым.

По периметру толпились рыцари и слуги. Я заметила Тима — он стоял бледный как полотно и кусал губы, видимо, чувствуя себя виноватым за мои «колдовские знаки». Кастелян Реджинальд, напротив, сиял — похоже, он уже предвкушал мой позорный конец.

А в центре зала, на возвышении, в резном кресле, напоминающем трон, восседал герцог Эшфорд. При моём появлении он чуть приподнял бровь и скрестил руки на груди. Сегодня он был в тёмно-бордовом дублете с чёрной отделкой, и этот цвет придавал ему ещё более грозный вид. Синие глаза неотрывно следили за мной.

— А, вот и обвиняемая, — произнёс он тоном, в котором сквозила плохо скрываемая скука. — Отец Бенедикт, излагайте свои претензии. Только коротко, у меня сегодня ещё смотр войск и казнь одного конокрада. Двух спектаклей за день моя нервная система может не выдержать.

Священник картинно вскинул распятие в мою сторону.

— Ваша светлость! — его голос гремел под каменными сводами. — Эта женщина одержима! С того самого дня, как она упала с лестницы, в неё вселился нечистый дух. Она говорит на неведомых языках, проповедует ересь о «живых организмах в тесте» и исполняет ритуальные пляски, непристойно дёргая телесами! Я сам видел, как она чертила на бересте сатанинские символы и передавала их поварёнку, дабы совратить невинную душу!

По толпе прокатился испуганный ропот. Тим вжал голову в плечи, а Марта, стоявшая за моей спиной, судорожно вцепилась в мой рукав.

Я сделала шаг вперёд, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно.

— Ваша светлость, могу ли я ответить на эти обвинения?

Герцог лениво кивнул.

— Сделай милость. Только постарайся без твоих обычных… заумствований.

Я повернулась к священнику и одарила его самой лучезарной улыбкой из своего арсенала.

— Святой отец, позвольте уточнить. Вы назвали «неведомым языком» слово «закваска»? Боюсь вас расстроить, но этот термин известен любому пекарю в королевстве. А символы, которые я чертила, — это просто буквы и цифры. Грамота, знаете ли. Рекомендую ознакомиться.

Бенедикт побагровел.

— Не богохульствуй, женщина! Твои знаки — это каббалистические письмена! И твои пляски — явное доказательство одержимости! Благочестивая леди не станет скакать по спальне, размахивая юбками!

— То есть, по-вашему, любая физическая активность — от лукавого? — я склонила голову набок, изображая искреннее любопытство. — А как же паломники, которые идут пешком сотни миль к святым местам? Их мышцы работают, лёгкие дышат, пот течёт — это тоже бесовщина? Может, объявим всех крестьян, что пашут землю, одержимыми? Уж они-то точно дёргаются побольше моего.

По залу пробежал смешок. Кто-то из рыцарей хмыкнул в усы. Герцог не смеялся, но уголок его рта предательски дрогнул.

Священник задохнулся от возмущения.

— Ты сравниваешь благочестивый труд с твоими ритуалами? Да в тебе говорит сам Вельзевул!

— Отец Бенедикт, — я сделала скорбное лицо, — давайте обратимся к Писанию. Разве не сказано, что тело есть храм души? А если храм не чистить, не проветривать и не укреплять стены — он рухнет. Я просто ухаживаю за своим храмом. Вы вот своё кадило регулярно чистите? Угольки меняете? Вот то-то же.

Герцог внезапно поднял руку, призывая к тишине. Смешки мгновенно стихли.

— Довольно, — произнёс он. — Я услышал достаточно. Отец Бенедикт, ваши обвинения основаны на том, что леди Валери рисует буквы и делает наклоны. Это, простите, даже до ведовства не дотягивает — так, лёгкое чудачество.

— Но, ваша светлость!.. — вскинулся священник.

— Я сказал — довольно, — в голосе герцога прорезалась сталь. — Если у вас нет доказательств серьёзнее, чем «она странно говорит и машет руками», я вынужден отклонить прошение об экзорцизме. Леди Валери находится под моей защитой, и я не позволю устраивать в своём замке охоту на ведьм без веских оснований. У меня и так дел по горло — налоги, разбойники, теперь ещё и эта закваска. Всё, аудиенция окончена. Все свободны. Кроме леди Валери, — добавил он, не повышая голоса, но так, что у меня мурашки побежали по спине.

Отец Бенедикт с шумом втянул воздух, смерил меня испепеляющим взглядом и, круто развернувшись, зашагал прочь. Кадило в руках послушника дёрнулось, оставив за собой облако дыма, и паренёк поспешил следом.

Зал начал пустеть. Марта сжала мою руку и умчалась, бросив на меня ободряющий взгляд. Тим облегчённо выдохнул и скрылся в коридоре, ведущем на кухню. Кастелян Реджинальд задержался на секунду, разочарованно поджав губы, но и он ушёл.

Мы остались вдвоём.

Герцог поднялся с кресла и медленно приблизился ко мне. В полумраке зала его фигура казалась ещё более внушительной. Отблески камина плясали на резких чертах лица, превращая его в портрет кисти мрачного гения.

— Ты умеешь наживать врагов, Валери, — произнёс он задумчиво, остановившись в шаге от меня. — Бенедикт теперь до конца жизни будет видеть в тебе исчадие ада. А у него связи с епископом. Ты хоть понимаешь, в какую игру ввязалась?

— Понимаю, — я вздёрнула подбородок. — Но я не могла позволить ему облить меня грязью. Или святой водой. Лучше уж быть исчадием ада в его глазах, чем бессловесной овцой.

— Бессловесные овцы живут дольше, — заметил он с мрачной усмешкой.

— Неинтересно живут, — парировала я. — И потом, вы же не дали ему меня съесть. Спасибо, кстати, за это. Я ваш должник.

— Будешь, — неожиданно согласился он. — И отработаешь. Твои идеи насчёт гимнастики для рыцарей… ты всерьёз полагаешь, что это улучшит их боеспособность?

Я мысленно дала себе пять. Кажется, мой план начинал работать.

— Абсолютно серьёзно, ваша светлость. Рыцарь в доспехах — это порядка тридцати-сорока килограммов дополнительного веса. Без должной физической подготовки он быстро устаёт, теряет подвижность и становится лёгкой добычей. Если внедрить систему регулярных упражнений — не просто махание мечом, а целенаправленную работу над выносливостью, гибкостью и силой, — ваши люди будут биться эффективнее на двадцать-тридцать процентов.

— Откуда ты это знаешь? — прищурился он. — Твоя прежняя версия не могла отличить меч от прялки.

— Удар головой, — я пожала плечами, повторяя излюбленную отговорку. — Я же говорила: иногда это идёт на пользу. Считайте это божественным откровением, но без участия церкви.

Герцог долго смотрел на меня, потом развернулся и направился к выходу.

— Завтра утром жду тебя на тренировочном плацу. Покажешь, на что годятся твои знания. Если твои упражнения окажутся глупостью — пеняй на себя. Если нет — я, так и быть, выделю средства на твою баню и пекарню. Круассаны, кажется?

— Круассаны, ваша светлость, — подтвердила я, стараясь не прыгать от радости. — И баня. И, возможно, турник во дворе. Обещаю, вы не пожалеете.

— Турник? — переспросил он, но махнул рукой и скрылся за дверью.

Я осталась одна в пустом зале. Пламя в камине догорало, отбрасывая на стены длинные пляшущие тени. Я присела на край скамьи и перевела дух. Кажется, пронесло. Священник нейтрализован, герцог — почти союзник, и у меня появился реальный шанс не просто выжить, а обустроить этот мир под себя. Оставалось только не оплошать на завтрашних «смотринах» перед рыцарями.

Вечером, сидя в своих покоях и штопая (точнее, пытаясь штопать) чулок под чутким руководством Марты, я услышала странный звук за окном. Сначала — глухой удар, потом — сдавленное ругательство, а затем — звон металла.

Я подскочила к окну и выглянула во двор. В сгущающихся сумерках я разглядела фигуру, которая неуклюже карабкалась по верёвочной лестнице, спущенной с крепостной стены. Фигура была невысокой, коренастой и, судя по тому, как она дёргалась, крайне недовольной ситуацией.

— Марта, кто это? — спросила я шёпотом.

Служанка глянула через моё плечо и ахнула.

— Святые угодники, да это же леди Изабель!

— Какая ещё леди Изабель?

— Племянница барона Грейвза, нашего соседа. Она уже третий раз пытается тайком пробраться в замок. Говорят, безнадёжно влюблена в сэра Гилберта, капитана стражи. Но барон запрещает ей даже смотреть в его сторону — Гилберт простолюдин, хоть и выслужился. Вот она и лазает через стены, как кошка.

Я зачарованно наблюдала за тем, как таинственная леди наконец достигла гребня стены, перевалилась через парапет и, тяжело дыша, прислонилась к зубцу. Даже в сумерках было видно, что платье её перепачкано, волосы растрёпаны, а лицо сияет решимостью.

— Интересная тут жизнь, — пробормотала я. — Прямо-таки сериал в декорациях двенадцатого века.

— Чего? — не поняла Марта.

— Говорю, познакомиться бы с ней. Она, судя по всему, девушка с характером.

— Ох, леди, не советую. Про неё дурная слава идёт. Говорят, она бешеная. Однажды на турнире выбежала на ристалище и начала колотить зонтиком победившего рыцаря за то, что он, видите ли, недостаточно галантно поклонился дамам.

Я мечтательно улыбнулась.

— Определённо, нам есть о чём поговорить. Но не сегодня. Сегодня мне нужно выспаться. Завтра — мой дебют в роли фитнес-инструктора для суровых мужчин при мечах. И если я опозорюсь, все круассаны мира меня не спасут.

Я закрыла окно и вернулась к чулку. Исколотые пальцы ныли, настроение было приподнятое, а в голове роились планы — один авантюрнее другого. Где-то в недрах замка звякали доспехи, перекликалась стража, и жизнь кипела — суровая, опасная, но такая настоящая, что у меня захватывало дух.

Я здесь всего три дня, а уже обзавелась врагами, союзниками и почти другом в лице поварёнка. Что же будет дальше? Держитесь, Средневековье. Лера Снегирёва, фитнес-тренер с дипломом и без инстинкта самосохранения, только начинает разгоняться.