Глава 28 · Ночь перед неизвестностью
В свои покои я вернулась, когда замок уже затихал. Дневная суета схлынула, как вода после половодья, оставив после себя только тишину и редкие звуки: где-то хлопнула дверь, где-то прокричал ночной страж на стене, где-то завыл ветер в трубе.
Я села в кресло у камина, не зажигая свечей. Огонь почти догорел, только угли светились алым, и их тепло ещё доходило до лица. Шаль — та самая, марфина, пахнущая дымом и кофе — лежала на спинке, и я укуталась в неё, как в броню.
Блокнот лежал на столике. Я взяла его, пролистала. Страницы, исписанные моим почерком — планы, списки, расчёты. Мыловарня: завтра новая партия кофейного мыла. Оранжерея: Йозеф обещал начать чинить крышу послезавтра. Кузница: сто наконечников к вечеру. Капитан Бардо: встреча в восемь утра.
И ни слова о нём.
О герцоге я не написала ни строчки. Словно боялась, что, если запишу свои страхи, они станут реальностью.
Завтра — десятый день. Он обещал вернуться через неделю. Срок истёк ещё вчера утром, но я всё ещё считала: семь дней, восемь, девять. Завтра будет десять. Десять дней без вестей, без него, без ответа.
Я закрыла блокнот и отложила в сторону. Подошла к окну.
Ночь была тёмной, безлунной. Тучи закрыли небо, и долина провалилась в черноту, только кое-где мерцали редкие огоньки деревень. Дорога, ведущая к перевалам, была не видна — она растворилась во мраке, как и мои надежды.
Что я скажу ему, если он вернётся?
«Здравствуйте, ваша светлость. Я тут уволила вашу экономку, запустила мыловарню, заняла оранжерею, влезла в оборону и чуть не поссорилась с капитаном. Ах да, ещё я пью кофе из корма для коз и учу этому вашу кухарку. Надеюсь, вы не против?»
Я усмехнулась своему отражению в тёмном стекле. Смешно. Но за этим смехом стоял настоящий, ледяной страх.
А вдруг он разозлится? Вдруг скажет, что я превысила полномочия, что моё дело — сидеть тихо и не высовываться? Вдруг прикажет всё свернуть, отдать Гризельде ключи обратно, забыть про мыло и травы и снова стать той безмолвной тенью, какой я была в первый день?
Я сжала кулаки. Нет. Этого я не допущу. Я не для того воевала с ледяной водой, с Гризельдой, с собственным страхом, чтобы сейчас отступить.
Но голос внутри, тихий и предательский, шептал: а что, если он вообще не вернётся?
Я зажмурилась, прогоняя эту мысль. Нет. Не смей. Не думай об этом.
— Ваша светлость?
Я вздрогнула и обернулась. В дверях стояла Лиза с подносом. На подносе — кружка, от которой поднимался пар, и тарелка с сырниками.
— Марфа прислала, — сказала она тихо. — Сказала, что вы, не ужинали. И велела передать, что кофе свежий, с корицей.
Я улыбнулась — впервые за этот вечер.
— Спасибо, Лиза. Поставь на столик.
Она поставила, помедлила, но не ушла. Стояла, переминаясь с ноги на ногу, и смотрела на меня с тревогой.
— Что-то ещё? — спросила я.
— Ваша светлость… — Лиза запнулась. — Вы не бойтесь. Его светлость вернётся. Он всегда возвращается. И… и вы ему понравитесь. Я знаю.
Я посмотрела на неё. Худенькая, светловолосая, с большими серыми глазами. Ей бы в школу ходить, а не в замке прислуживать. А она меня утешает.
— Спасибо, Лиза. Ступай. Я скоро лягу.
Она кивнула и исчезла, бесшумно притворив дверь.
Я взяла кружку. Кофе был горячим, ароматным, с тонкой ноткой корицы. Марфа постаралась. Начала пить медленно, чувствуя, как тепло разливается по телу, согревая изнутри.
Сырники тоже были хороши — почти такие, как я делала когда-то в другой жизни. Я жевала и смотрела на огонь, на угли, которые всё ещё светились, и думала.
О том, что за эти девять дней я сделала больше, чем за всю свою прошлую жизнь. О том, что нашла здесь людей, которые стали мне почти родными. О том, что этот замок, такой холодный и чужой в первый день, теперь казался домом.
И о том, что, если он не вернётся, этот дом придётся защищать без него.
Я отставила кружку, взяла блокнот и карандаш. На чистой странице вывела:
'План на случай, если герцог не вернётся:
1) Укрепить оборону — максимально быстро.
2) Наладить связь с деревнями — обмен мыла на еду.
3) Подготовить людей к возможной осаде…'
Карандаш замер. А что дальше? Воевать? Договариваться с Штауфеном? Бежать?
Я не знала. И от этого незнания было страшнее всего.
Отложив блокнот, подошла к окну. Ночь стояла тёмная, хоть глаз выколи. Где-то там, за перевалами, был он. Живой или мёртвый — я не знала.
Но одно — знала точно: я сделала всё, что могла. Всё, что было в моих силах. И если завтра он вернётся — я встречу его с чистой совестью. Если нет — я встречу то, что придёт, с тем же оружием: умом, волей и верой в тех, кто рядом.
Вернувшись в кресло, укуталась в шаль, закрыла глаза. Угли догорали, в комнате становилось прохладнее, но я не хотела ложиться в постель. Так, в кресле, под шалью, было спокойнее.
Последняя мысль перед сном была о кофе. О том, что утром Марфа сварит свежий, и я выпью его, глядя на дорогу. И буду ждать.
Сколько потребуется.
* * *
Я не знала, что в эту самую минуту, за многие мили отсюда, по тёмной дороге к перевалам двигался маленький отряд. Лошади еле переставляли ноги, люди молчали, и только один из них, в центре, сидел в седле, с трудом удерживая равновесие — раненый, злой, но живой.
Герцог Лоренц фон Адельберг возвращался в свой замок.
Но Эмили об этом ещё не знала.