Глава 29 · Дорога ожила

Я спала в кресле, укутанная шалью, когда сквозь сон пробился звук.

Сначала я подумала, что это мне снится — тяжёлый, ритмичный топот, слишком много копыт для обычного утра. Но звук нарастал, приближался, и вместе с ним пришли другие: лязг сбруи, скрип колёс, голоса — много голосов, усталых, встревоженных, резких.

Открыв глаза. За окном ещё было серо, рассвет только начинался, но двор уже не спал. Я вскочила с кресла, шаль упала на пол, и бросилась к окну.

Сердце замерло, а потом забилось где-то в горле.

Дорога ожила.

По ней, от самых ворот, тянулась вереница всадников. Но это был не стройный отряд, возвращающийся с победой. Лошади еле переставляли ноги, головы их были опущены, бока взмылены. Всадники сидели в сёдлах, кто как мог — одни прямо, другие кренились, третьи вообще лежали на шеях лошадей, и их поддерживали соседи.

Впереди, на крупном тёмном жеребце, я увидела его.

Герцог.

Он был в седле, но тело его клонилось в сторону, и он не правил лошадью. Рядом, вплотную, ехал другой всадник — незнакомый мне мужчина со светлыми волосами, перехваченными ремешком. Он одной рукой держал поводья своей лошади, а другой придерживал герцога за плечо, не давая ему упасть.

— Ваша светлость!

Я обернулась. В дверях стояла Лиза, бледная как полотно, с круглыми от ужаса глазами.

— Ваша светлость! Его светлость! Он… он ранен?

Я не стала отвечать. Не стала тратить время на причёску, на платье — я была в том же, вчерашнем, только скинула туфли, когда уснула. Натянула их на босу ногу, набросила шаль на плечи и выбежала в коридор.

Ноги несли меня сами. Лестница, ещё лестница, главный вход, двор — я бежала так быстро, как только могла, и ветер свистел в ушах.

Когда я выскочила во двор, там уже было полно народу. Конюхи бежали к лошадям, слуги высыпали из всех дверей, кто-то кричал, кто-то нёс воду, кто-то просто стоял и смотрел. Я расталкивала их локтями, пробиваясь вперёд, к тому месту, где уже спешивались всадники.

— Дорогу! — крикнул кто-то. — Дорогу герцогу!

Я увидела его вблизи.

Он был страшен. Лицо бледное, землистое, под глазами тени, на лбу запёкшаяся кровь из рассечённой брови. Губы пересохли, потрескались. Камзол разорван на плече, и сквозь прореху видна грязная окровавленная ткань — то ли его рубашка, то ли чужая. От него разило — конским потом, дымом, кровью и ещё чем-то кислым, тошнотворным, отчего внутри всё сжалось.

И перегаром. Жутким, тяжёлым перегаром, который, кажется, пропитал его насквозь.

Рядом с ним был тот самый светловолосый незнакомец. Он уже спешился и теперь помогал герцогу слезть с лошади. Герцог попытался сделать это сам — дёрнулся, опёрся на луку седла, но ноги подкосились, и он рухнул бы на землю, если бы незнакомец не подхватил его под мышки.

— Осторожнее, Лоренц, — сказал тот негромко. — Ты еле стоишь.

Герцог что-то прорычал в ответ, неразборчиво, и мотнул головой. И тут его взгляд упал на меня.

Я стояла в трёх шагах, босая, в сбившемся платье, с растрёпанными волосами и шалью на плечах. Должно быть, зрелище было то ещё.

Он смотрел на меня долго — секунду, две, три. В его глазах, мутных, с красными прожилками, мелькнуло что-то. Не узнавание — скорее удивление, смешанное с раздражением.

— Что ты здесь делаешь? — рявкнул он, и голос его прозвучал хрипло, срываясь. — Почему не сидишь в своей башне, как я приказал?

Вокруг всё замерло. Люди, бежавшие к лошадям, остановились. Те, кто нёс воду, застыли с вёдрами в руках. Даже лошади, казалось, притихли.

Я смотрела ему в глаза и чувствовала, как внутри меня поднимается волна — не страха, нет. Что-то другое. Злость? Обида? Усталость?

Я сделала шаг вперёд.

— Вы приказали не мешать, ваша светлость, — сказала я, и мой голос прозвучал ровно, будто я докладывала на совете. — Я не мешала. Я работала. А сейчас вам бы стоило отдохнуть.

Он замер. В его глазах мелькнуло что-то — может быть, недоумение. Он открыл рот, чтобы ответить, но тут его пошатнуло, и он едва не упал снова.

Светловолосый — видимо, Льюис, как я потом узнала — крепче подхватил его под локоть.

— Лоренц, хватит, — сказал он устало. — Ты еле стоишь. Давай сначала в замок, потом будешь разбираться.

Герцог попытался отмахнуться, но сил не было. Он только покачал головой и позволил увести себя к крыльцу.

На мгновение наши взгляды встретились снова. В его глазах не было благодарности. Но не было и прежнего ледяного презрения. Только усталость, боль и — да, растерянность. Растерянность человека, который привык всё контролировать и вдруг потерял этот контроль.

— Я распоряжусь насчёт ванны и горячей воды, — сказала я ему вслед. — И позовите лекаря — крикнула я ближайшей служанке.

Льюис обернулся, кивнул мне коротко и увёл герцога в замок.

Я осталась стоять посреди двора. Люди снова засуетились, лошадей уводили в конюшни, кто-то кричал, кто-то плакал. А я стояла и смотрела на дверь, за которой скрылся человек, перевернувший мою жизнь — и сейчас, кажется, сам нуждающийся в помощи.

— Ваша светлость, — раздался рядом голос Бертрана. Он стоял, прямой как всегда, но в глазах его была тревога. — Я уже приказал подготовить покои его светлости.

— Да, спасибо, Бертран — сказала я, собираясь с мыслями. — И лекаря. Немедленно.

— Слушаюсь.

Он ушёл, а я ещё долго стояла во дворе, глядя на пустые ворота, за которыми медленно поднималось солнце.

Дорога больше не была пуста.

Но радости это не приносило.