Глава 56 · Спасение и ранение

Лагерь догорал. Гризельда лежала на земле, связанная, с разбитым лицом и глазами, полными ненависти. Наёмники были мертвы или бежали, и только ветер гулял по пустым шалашам, разнося пепел и запах крови.

Герцог стоял на коленях, прижимая к себе Эмили. Она была жива — он чувствовал её дыхание, её руки, обнимающие его, — и это было всё, что имело значение.

— Лоренц, — прошептала она, и голос её был слабым, но живым. — Ты здесь.

— Я здесь, — ответил он, не разжимая объятий. — Я обещал.

Льюис подошёл к ним, держа в руках перевязочные материалы, которые нашёл в одном из шалашей.

— Надо перевязать рану, — сказал он, опускаясь на колено рядом. — У неё руки стёрты в кровь, у тебя плечо… Вы оба едва держитесь.

— Я в порядке, — сказал герцог, но Льюис уже отстранял его, осматривая рану на плече.

— Кинжал прошёл неглубоко, — сказал он, накладывая повязку. — Повезло. Ещё бы дюйм — и задело бы лёгкое.

— Мне везёт, — ответил герцог, глядя на Эмили.

Она сидела, прислонившись к дереву, и смотрела на него. Бледная, худая, с тёмными кругами под глазами, но живая. И улыбалась.

— Ты что улыбаешься? — спросил он хрипло.

— Ты пришёл, — сказала она просто. — Я знала, что ты придёшь.

Он не нашёл слов. Только притянул её к себе и поцеловал — в волосы, в лоб, в губы.

— Хватит, — сказал Льюис, усмехаясь. — Потом будете. Надо уходить, пока Гризельдины люди не вернулись.

Он помог Эмили подняться, передал её герцогу, а сам пошёл к Гризельде, чтобы поднять её.

Но Гризельда не собиралась сдаваться.

— Не трогай меня, — прошипела она, когда Льюис наклонился к ней. — Ты, барон-выскочка. Ты думаешь, что победил?

— Я думаю, что ты проиграла, — ответил Льюис, хватая её за плечо.

Она дёрнулась, и в её руке блеснуло лезвие. Маленький нож, спрятанный в рукаве, который никто не нашёл.

— Льюис! — крикнул герцог.

Льюис отшатнулся, и нож полоснул его по руке, но не глубоко. Гризельда вскочила, отбросив верёвки, которые, оказывается, уже перерезала.

— Вы думали, что я так просто сдамся? — закричала она, отступая к костру. — Вы думали, что победите меня?

Она смотрела на герцога, и в её глазах была только ненависть.

— Ты отнял у меня всё, — сказала она. — Замок, имя, жизнь. Ты даже не знал, что я твоя сестра. А если и знал — тебе было всё равно.

— Я не знал, — сказал герцог, отпуская Эмили и делая шаг вперёд. — Но даже если бы знал — это ничего бы не изменило. Ты предала меня. Ты убивала моих людей. Ты хотела уничтожить всё, что я люблю.

— А что ты оставил мне? — крикнула Гризельда. — Ничего! Ты даже не посмотрел на меня! Ни разу! Для тебя я была просто прислугой!

— Ты сама выбрала этот путь, — сказал герцог. — Ты выбрала ненависть. Ты выбрала предательство. И теперь ты ответишь за это.

Он выхватил меч.

Гризельда смотрела на него, и вдруг улыбнулась. Улыбка была страшной — в ней не было ни надежды, ни раскаяния, только безумие.

— Тогда умрём вместе, — сказала она.

Она бросилась на него с ножом, и герцог, не раздумывая, ударил.

Меч вошёл в грудь Гризельды, и она замерла, глядя на него широко раскрытыми глазами.

— Лоренц, — прошептала она. — Брат…

Она упала, и в её глазах, в последний миг, мелькнуло что-то, чего он не видел раньше. Боль. И, может быть, сожаление.

Герцог стоял над ней, сжимая меч, и не мог двинуться.

— Лоренц, — тихо сказала Эмили, подходя к нему. — Всё кончено.

Он опустил меч и обернулся к ней.

— Я не хотел, — сказал он. — Я не хотел, чтобы так…

— Я знаю, — ответила она, беря его за руку. — Я знаю.

Они стояли молча, глядя на тело Гризельды. Льюис подошёл, накрыл её лицо плащом.

— Надо уходить, — сказал он. — Сейчас.

Он помог Эмили и они пошли к лошадям. Герцог шёл последним, не оглядываясь.

Они уже садились в сёдла, когда из темноты вылетела стрела.

— Ложись! — крикнул Льюис, но было поздно.

Стрела летела прямо в герцога.

Эмили увидела её. Увидела, как она приближается, как блестит наконечник в свете догорающего костра. Увидела лицо герцога, который не успел увернуться.

И она шагнула вперёд.

— Нет! — закричал герцог, но она уже заслонила его собой.

Стрела вошла в грудь.

Эмили почувствовала удар — сильный, жгучий, от которого перехватило дыхание. Она посмотрела вниз и увидела древко, торчащее из её груди. Кровь хлынула по платью, тёплая, липкая.

— Эмили! — Герцог подхватил её, не давая упасть. — Эмили, нет!

Она смотрела на него, и в его глазах был такой ужас, что ей захотелось успокоить его. Сказать, что всё будет хорошо. Что она не уйдёт. Что она обещает.

— Лоренц, — прошептала она. — Я…

Слова застряли в горле. Всё поплыло перед глазами — его лицо, костёр, звёзды над головой. Она почувствовала, как её тело становится тяжёлым, как руки теряют силу.

— Не смей! — крикнул он, прижимая её к себе. — Не смей уходить! Слышишь⁈

Она хотела ответить, но темнота накрыла её, и она провалилась в неё, чувствуя только его руки, сжимающие её, и его голос, который звал её снова и снова.

— Эмили! Эмили!

Она не слышала.

— Льюис! — закричал герцог, прижимая её к груди. — Льюис, помоги!

Льюис уже был рядом. Он рванул ткань на её платье, осматривая рану.

— Стрела глубоко, — сказал он, и голос его дрожал. — Надо вытащить, но, если вытащить — она может истечь кровью.

— Вытаскивай! — крикнул герцог. — Вытаскивай, слышишь⁈

Льюис колебался только секунду. Потом взялся за древко и резко дёрнул.

Эмили вскрикнула, но не открыла глаз. Кровь хлынула сильнее, и герцог прижал к ране плащ, пытаясь остановить её.

— Не уходи, — шептал он, чувствуя, как её кровь заливает его руки. — Пожалуйста, не уходи. Я не смогу без тебя. Ты слышишь? Я не смогу.

Льюис уже накладывал повязку, перетягивая рану, чтобы остановить кровь.

— Надо в замок, — сказал он. — К Матиасу. Только он сможет…

— Тогда едем, — сказал герцог, поднимаясь с Эмили на руках. — Сейчас же.

Он посадил её перед собой в седло, прижимая к груди, и пришпорил коня.

Лес летел мимо, ветки хлестали по лицу, но он не чувствовал боли. Только её, только её дыхание, слабое, прерывистое, и кровь, которая всё ещё сочилась сквозь повязку.

— Держись, — шептал он. — Держись, пожалуйста. Я не отпущу тебя. Слышишь? Я не отпущу.

Она не отвечала. И он гнал коня в темноту, молясь всем богам, которых знал, чтобы она дышала. Чтобы она жила.

Льюис скакал рядом, и в его глазах был тот же страх.

— Она сильная, — сказал он. — Она выдержит.

— Должна, — ответил герцог, и в голосе его не было сомнений. — Она должна.

Впереди, сквозь деревья, уже виднелись огни замка. Они скакали, не разбирая дороги, и каждый удар копыт казался вечностью.

— Эмили, — шептал герцог, прижимая её к себе. — Мы почти дома. Держись. Пожалуйста, держись.

Она не слышала. Но он знал — она ждёт. Она всегда ждала.

И он привезёт её. Живую. Он обещал.