Самая длинная ночь

Самая длинная ночь

— Благодарю, раб. — Лоер с нарочитой вежливостью поклонился Рону, продолжая ухмыляться. — А теперь иди, у нас с Рози дела. Но не забывай, никому в академии и в этом городе ты не смеешь сказать ни слова! И не можешь причинить мне вреда!

Меня охватили противоречивые чувства. Облегчение оттого, что Рону больше не грозит опасность, и ужас: теперь я останусь наедине с Лоером, а он явно задумал отыграться на мне за свой позор и изгнание.

Но разве я должна безропотно подчиняться и идти, будто овечка на заклание? Маг я или кто?

Папа не зря учился на боевом факультете, он и меня обучил некоторым заклинаниям, и пусть я будущий целитель, силы-то у меня хоть отбавляй. Нужно только вспомнить…

— Айес!

Я звонко ударила ладонью о ладонь, а когда развела их в стороны, между ними заметался вихрь, будто пес на цепи, который только и ждал, когда я спущу его с поводка. Я тряхнула кистями, отпуская его на волю. Вихрь взметнул сухие льдинки, веточки, снежную труху. Рванул полы плаща Лоера. Миг — и затянет его в воронку, сомнет, швырнет на землю!..

Но и Лоер не зря протирал штаны за партой эти пару месяцев. А может, кто-то в его роду и прежде учил его магии?

— Шайс!

Он усмирил мой вихрь одним окриком, разметал по земле. Рассмеялся. Он, похоже, был в восторге от игры. Сделал движение, будто катает снежный ком, вот только между пальцами сверкнуло пламя: Лоер лепил огневик.

— Значит, решила поиграть?

Вот и в ректора, видать, прилетел подобный огненный шар: стихия огня подчинялась фениксам беспрекословно. Правда, этот огневик был величиной не больше каштана. И понятно почему: Лоер не собирался испепелять меня на месте, у него на меня другие планы. Сволочь летучая!

Бросок! Я парировала. Огневик отлетел в сторону, попал в стену и оставил на ней обугленное пятно. Еще бросок! Лоер лепил шары с молниеносной скоростью.

Я мельком взглянула на Рона: мой дракон стоял, сжав кулаки. На лбу выступили капли пота. Не знаю, что страшнее, отражать удары или смотреть, как сражается тот, кого ты любишь.

Мы с Лоером развернули нешуточную битву прямо перед воротами академии, и я втайне надеялась, что на шум выбегут служители или преподаватели. Да вот только Лоер тоже просчитал такой вариант.

— Отлично размялись, пора заканчивать!

И слепил напоследок комок величиной с голову. Я не справлюсь с таким! Он прожжет дыру в моей груди! Может, и к лучшему? Зато быстро…

Все эти мысли промелькнули в голове одна за другой, пока я смотрела на летящий шар огня.

Не знаю, где Рон нашел в себе силы… Проклятие вот уже много дней подтачивало его волю, а он все не сдавался, боролся. Вот и сейчас рванул наперерез. Огневик ударил его в грудь, растекся жидким пламенем. Почти сразу погас: то, что смертельно для человека, из дракона лишь выбило дух. Рон навзничь упал на землю. Куртка и рубашка расползались обугленными клочками.

Лоер и тут все продумал: знал, что Рон закроет меня собой. И теперь стоял над ним, распластанным на холодном каменном тротуаре, и хохотал.

— Лежи! — приказал он, когда Рон, сжав кулаки, принялся подниматься. — Лежи, пока мы не уйдем. Ты не станешь преследовать нас!

Рон не мог встать. Не мог говорить. Но взгляд, которым он прожигал Лоера, был красноречивее слов: в желтых узких зрачках горела чистая ненависть.

— Ух ты, как страшно! — ухмыльнулся Лоер. — Отдыхай, ящерица! А нам с Рози пора.

Я вся тряслась: я никогда раньше не сражалась по-настоящему. Руки и ноги не слушались. Прилети мне сейчас в голову огневик — и то не смогла бы защититься. Лоер удовлетворенно кивнул.

Похоже, именно этого он и добивался.

— Идем!

Он сцапал меня за руку и потянул за собой, но я вырвалась и упала на колени рядом с Роном. Его губы шевельнулись, сложились в короткое: «Беги!» Нет, Рон, мне уже не сбежать…

— Люблю тебя, — прошептала я.

Лоер схватил меня за шкирку, как котенка, отрывая от Рона.

— Черный Оникс! — крикнула я в каком-то безумном озарении.

Как всегда, в минуту смертельной опасности я подумала о папе.

Рон моргнул, нахмурился. Он ничего не понимал. Да и откуда? Ведь я и словом не обмолвилась ни о родовом имении Ви’Лар, ни о том, кто я такая на самом деле. Герцогство в соседнем королевстве, но если Рона, как всех аристократов, гоняли в детстве по геральдике — а обычно любой уважающий себя Ви’ знал родословные великих династий наизусть, — он вспомнит, поймет. Или я себя обманываю…

Лоер решил, что все предусмотрел: «Никому в академии и в этом городе ты не смеешь сказать ни слова», однако на герцогство соседнего королевства запрет не распространяется!

Вот только какой смысл? Папа не успеет… Не успеет… Слишком далеко.

— Идем, — прошипел Лоер. — Пока сюда не сбежалась половина академии.

«Было бы неплохо!»

Но на самом деле битва, описание которой заняло в блокноте почти два листа, завершилась до обидного быстро. Я проиграла.

И теперь остается только одно: с достоинством поглядеть в глаза своему страху…

*** Прода от 22. 05 ***

Лоер тянул меня за собой, крепко сжав локоть. Мы свернули в узкий проулок и по задворкам двинулись к окраине Флора. Тьма окружала меня со всех сторон, постепенно заполняла душу. Кто отыщет меня в этих закоулках, в одной из заброшенных и заколоченных развалюх? Никто и никогда…

Но над крышами домов вдруг разлился свет, будто одна из звезд вспыхнула ярче остальных. Я задрала голову и улыбнулась.

— Рон…

Мой золотой дракон взмыл в небо и завис, удерживая себя на месте взмахами огромных крыльев. Он не мог преследовать Лоера или как-то причинить ему вред, но хотел, чтобы я заметила его, прежде чем он улетит.

— Идем, — прошипел Лоер, дергая меня так, что я едва удержалась на ногах. — Ящерка тебе ничем не поможет, зря улыбаешься.

Но теплый маленький огонек надежды уже поселился в сердце. Рон полетит за папой и все ему расскажет. Не знаю, сколько займет путь до герцогства на крыльях. Несколько часов? И столько же назад. Скорее всего, они не успеют, но это неважно: я все равно буду ждать.

Золотой дракон издал клокочущий рев и стрелой устремился ввысь, поднялся выше облаков и очень скоро превратился в сияющую точку вдалеке.

Не помню, как долго мы шли: от страха я мало что соображала. Но вот Лоер остановился у полуразвалившегося дома.

В этом бедном квартале осталось много обветшалых строений, брошенных жильцами. После того как несколько лет назад здесь случилась вспышка желтой лихорадки, многие погибли от болезни. Целителям удалось справиться с бедой, не выпустить лихорадку за реку, которая отделяла район Пеструшек от остальной части города, но те, кто выжил, переселились от греха подальше — кто-то в деревеньки, кто-то в более благополучные кварталы.

С тех пор Пеструшки облюбовали разбойники всех мастей, так что даже городские стражники предпочитали без особой нужды сюда не соваться.

В прошлый раз в одном из полуразвалившихся домов меня ждал маг-отступник, чтобы забрать магию. Сейчас сюда же меня вел Лоер. Отлично, Лоер, пять звезд: план превосходный. Здесь никто не помешает тебе вдоволь отыграться на мне за свой позор!

Дом, к которому в конце концов меня привел феникс, отличался от остальных добротным забором и воротами, которые запирались на проржавевший, однако крепкий замок. А еще я почувствовала защитную магию, которая укрывала строение будто купол, делая его незаметным для случайных прохожих.

Лоер своим ключом отпер замок, прошептал заклинание, открывая проход. Втолкнул меня во двор и тут же поспешил закрыть ворота. Двухэтажный дом пялился на меня мертвыми пустыми глазницами окон. Когда-то принадлежавший зажиточным хозяевам, дом и сейчас хранил остатки былого величия: резные ставни, широкую деревянную веранду, глиняную черепицу.

Лоер не церемонился со своей добычей: поволок на крыльцо, не обращая внимания на то, что я в отличие от феникса не вижу в темноте и сбиваю ноги о каждую ступеньку.

Дом был нежилой, но им явно пользовались. В воздухе витал терпкий запах курительной травы, на крючках в прихожей висели плащи, у порога стояло несколько пар сапог.

Неужели Лоер привел меня прямиком в логово преступников? Тогда мне точно не выжить…

Одна лестница из коридора вела на второй этаж, другая вниз — в подвал. Лоер схватил меня за шкирку и стал уверенно спускаться, толкая меня перед собой.

Может быть, мой далекий внук, читая эти записи, удивляется, почему я так безропотно и безвольно подчинялась этому гаду? Сложно сказать. После проигранной битвы во мне будто что-то сломалось. Самой мне Лоера не одолеть, а умолять о пощаде я не стану даже перед лицом смерти. Да и бесполезно. Но главное, что Рон останется жить, а значит — все не напрасно.

По правде сказать, я бы не отказалась от чудесного спасения! Вот бы сейчас мэтр Ви’Мири появился на пороге. Надрал бы зад этому напыщенному петуху! Или папа… О, папа… Прости свою непутевую дочь. И если мы больше никогда не увидимся с тобой…

Зря я подумала о папе, потому что слезы сами собой побежали из глаз, а я вовсе не хотела выглядеть слабачкой. Я заранее решила, что не пикну, что бы он со мной ни делал! А теперь, выходит, дала маху.

Лоер с мрачным удовлетворением кинул взгляд на мое заплаканное лицо.

— А не надо было меня злить. Жила бы и дальше!

Он так сильно толкнул меня, что я пролетела последние ступени и бухнулась на колени. Правда, сразу же вскочила на ноги и осмотрелась. В подвальном помещении, где я оказалась, не было окон — в полутьме я видела лишь очертания стен. Единственный выход — за спиной, но о нем не стоит и думать: Лоер загородил его и упреждающе положил тяжелую руку мне на плечо, мол, стой и не вздумай дергаться.

— Свет! — произнес чей-то хриплый незнакомый голос.

Выходит, мы в подвале не одни? Лоер привел меня… к кому?

Под потолком вспыхнули магические светильники, залили подвал ровным мертвенно-белым сиянием, и я увидела у стены высокую фигуру в темной одежде. Я уже видела этого мужчину прежде: в тот день, когда позарилась на золотую монету и вложила в протянутую руку кристалл-накопитель. Маг-отступник собственной персоной!

— Вы?.. — прошептала я. — Что вам от меня нужно?

Я уже ничего не понимала. Зачем Лоер привел меня сюда?

Я оглядывалась в поисках подсказки, намека, но подвал, если не считать корявого дерева без единого листочка, был совершенно пуст. Кому пришло в голову посадить дерево в таком неподходящем месте? В воздухе стоял острый запах сырой земли: часть досок, настилавших пол, разобрали и соорудили что-то вроде уродливого палисадника, где вместо травы и цветов вокруг умирающего дерева были воткнуты кристаллы.

Те самые кристаллы-накопители, потухшие, треснувшие, пустые. Они напоминали скорлупу орехов и буквально усеивали клочок земли рядом с деревом.

— Что происходит? — прошептала я.

— Скоро узнаешь, девочка, — глухо произнес маг-отступник.

Он стянул с рук темные перчатки, а следом откинул капюшон. На лицо упали длинные пряди алого цвета.

— Ничего личного, но твоя магия высшего качества, к тому же для обряда нужна невинная девушка, а сын утверждает, что ты все еще невинна.

— Сын?

Я переводила взгляд с одного феникса на другого и видела очевидное сходство между старшим и младшим. Тот же разрез глаз, та же линия подбородка. Маг-отступник оказался отцом Лоера! Яблоко от яблоньки!.. Теперь понятно, почему студент-недоучка стал правой рукой матерого преступника!

Скорее всего, старший Эльм ведет двойную жизнь: днем уважаемый предприниматель, а ночью… Кстати, зачем ему эти проклятые кристаллы?

Я снова с недоумением покосилась на странное дерево. Отец Лоера проследил за моим взглядом и кивнул:

— Подойди!

Я вовсе не горела желанием приближаться к зловещей коряге, но кто бы меня спрашивал! Лоер, так и не убравший руки с моего плеча, подтолкнул вперед к самой кромке, за которой тянулась полоса жирной черной земли. Эльм-старший подобрал треснутый кристалл, сжал в кулаке и высыпал под ноги горстку пыли. Что-то или кто-то высосал магию из кристалла без остатка.

— Ты слышала когда-нибудь историю о дереве, на котором вместо листьев растут золотые монеты? — миролюбиво спросил у меня отец Лоера.

— Это сказка!

— Отнюдь, — спокойно возразил Эльм-старший. — Дерево существует, и оно перед тобой.

Я с отвращением воззрилась на искореженный ствол, покрытый чешуйчатой коричневатой корой. Я вовсе не так представляла себе волшебное дерево!

— Существует и дает отличный урожай, — как ни в чем не бывало продолжал феникс. — Вернее, давало. Магии на поддержание жизни уходило все больше, но в последние дни она и вовсе перестала работать. Самое время провести обряд.

Снова прозвучало это пугающее слово: обряд. Оно еще в первый раз мне не понравилось. Обычно обряды с темной магией и невинными девушками ничем хорошим не заканчиваются!

Должно быть, на моем лице так явно отразился ужас, что Эльм-старший не сдержал усмешки.

— Ну-ну, не бойся, это почти не больно.

Он вынул из кармана тонкую цепочку. На серебристых звеньях лежало заклятие прочности — такую не порвать.

— Веди девочку, — приказал он Лоеру.

* * *

Делаю перерывы, когда пишу. Вспоминать случившееся оказалось неожиданно больно даже теперь, когда я в безопасности.

Но надо себя пересилить. В своих записях я стараюсь быть честной сама с собой, не убегать от правды… Иначе какой смысл было и начинать?

Лоер стащил с меня теплый плащ, я осталась в одной только тонкой сорочке. Почему-то стоять почти голой, беззащитной рядом со взрослым мужчиной было особенно стыдно. Я до последней секунды наивно надеялась, что старший Эльм одумается, остановит сына. Такая дурочка!

— Не надо, прошу вас… — Я все-таки не выдержала и унизилась до мольбы. — Отпустите меня. Я никому не скажу.

Слабачка. Жалкая слабачка. Но мне было так страшно и холодно. Я просто хотела домой, под теплое одеяло. Чашечку горячего взвара. Натянуть на озябшие ноги мамины колючие носки из овечьей шерсти, которые, однако, грели будто две маленьких печки… Пусть бы все происходящее оказалось лишь кошмарным сном. Я не хочу умирать. Ну пожалуйста, пожалуйста…

Старший Эльм будто и вовсе не услышал моих слов. Когда я осталась без плаща, я словно превратилась для него из разумного существа в безмозглую овечку, на блеяние которой можно не обращать внимания.

Он кивнул Лоеру, и тот надавил мне на плечи, заставляя опуститься на колени рядом с деревом, прямо в жирную грязь.

— Руки, — скомандовал маг.

Лоер вздернул мои запястья и прижал их к стволу, а Эльм-старший прикрутил их цепочкой, да так крепко, что я зашипела от боли: тонкая цепочка врезалась в кожу.

Помню, отец Лоера поморщился. Наверное, ему нечасто приходилось приносить в жертву блеющих овечек. Я плакала. Признаюсь. Очень хотелось оставаться сильной и гордо смотреть в лицо своей смерти, но было невыносимо грустно оттого, что я больше никогда не выйду из этого жуткого подвала, не увижу маму, папу, Рона. Не подставлю лицо теплому солнцу. Нечестно!

— Неприятно все это, — скривился Эльм-старший.

Лоер молчал, его бледная физиономия блестела от капелек пота. Убивать ему пока не приходилось. Что же, надеюсь, я буду являться тебе во снах до конца жизни, тварь!

Я стояла на коленях перед деревом, дрожа от холода и страха, и не понимала, что сейчас со мной сделают. Руки вздернуты над головой и крепко прикручены к стволу. В таком неудобном положении я даже голову не могла поднять, прижалась лбом к шершавой коре.

— Нож, — приказал отец Лоера.

Я вскрикнула от резкой боли: лезвие полоснуло по предплечьям обеих рук. Кровь полилась по стволу. Заливала белую сорочку, капала на землю. И одновременно с кровью меня покидала магия: дерево вытягивало из меня жизнь и силы.

— Сколько времени это займет? — хрипло уточнил Лоер. — Не хочу на это смотреть.

Я набралась мужества и подняла на него глаза.

— А что так? — спросила я со всей язвительностью, на которую была способна. — Ты уж посмотри на дело своих рук! Тебе это всю жизнь видеть в кошмарах! Привыкай!

— Заткнись!

Я вдруг совсем перестала бояться и рассмеялась. Запомни мой смех, Лоер. Хорошенько запомни. Теперь он до старости будет преследовать тебя!

Лоер размахнулся и хотел ударить меня, но старший Эльм перехватил руку.

— Оставь ее, пошли. Вернемся через час — все уже будет кончено.

Они бросили меня умирать, истекать кровью. Какое-то время я еще слышала их голоса на лестнице.

— Оставаться в городе больше нельзя. Дотянули! Мне нужно дать последние распоряжения, а ты следи за деревом. Как только набухнут почки — отрежь росток и уходи.

— Жалко бросать.

— Жалко? Дурень! Задницу свою пожалей, за которую нас почти взяли! Ростка достаточно, чтобы вырастить новое дерево, и…

Голоса удалились и стихли. А я, пока во мне еще теплилась магия, решила потратить ее на Зов. Не знаю, услышит ли папа, он так далеко. Но если услышит, хотя бы поймет, где искать тело дочери…

Я закрыла глаза и прошептала:

— Папа.

А внутри кричала во весь голос, звала изо всех сил: «Папа, папа, папа!!!»

Я думала, что вот-вот упаду в обморок от потери крови, но голова лишь слегка кружилась. Бежали минуты. Я задержала дыхание и, зажмурив один глаз, посмотрела на порезы. Вот только их не было! Зажили!

— Что?.. — пролепетала я, а потом догадалась: яд василиска все еще действовал!

Бедолага, которому мы с Роном лечили зуб, обещал, что сильнейшее средство от любых ран и болезней будет защищать меня еще месяц. Так и случилось! Я капельку, совсем чуть-чуть выдохнула: у меня появился час жизни.

Меня колотило от холода и страха, но когда на лестнице раздались шаги, я сцепила зубы и затаилась. В комнату зашел Лоер, застыл на пороге, со свистом втянул воздух. Закашлялся. В подвале пахло кровью, и тваренышу сделалось плохо. Я была связана, ранена, однако испытала мрачное удовлетворение.

Он приблизился, толкнул меня в плечо. А я… Наверное, совершила глупость. Но меня вряд ли спасут, а так хотя бы позлорадствую напоследок. Еще немножко, и мне больше не будет страшно и больно, а Лоеру жить с этим всю жизнь. Я резко распрямилась и снова расхохоталась. Смотрела ему в лицо и смеялась.

Лоер отскочил, шлепнулся на задницу и пополз к двери. Но скоро опомнился — понял, что я еще не умерла. Выругался, достал из кармана нож…

Он полосовал мои руки и остервенело бормотал: «Сдохни, сдохни уже!»

…Через четыре часа яд василиска перестал действовать и раны больше не затягивались. На ветвях дерева начали набухать почки.

* * *

Лоер несколько раз приходил и уходил. Увидел, что раны не заживают, и теперь ждал, пока жизнь окончательно меня покинет. Я и сама ужасно устала и мечтала, чтобы все поскорее закончилось. Я больше не надеялась на чудесное спасение. Сколько несчастных принесли в жертву проклятому дереву? Про Эльмов говорили, что их род только богатеет, и даже когда во время эпидемии желтой лихорадки многие предприниматели разорились, фениксы остались на плаву.

Сколько невинных девушек навсегда пропали без вести? А их кости, возможно, похоронены рядом со мной. Бедняжек не искали: кого волнуют простолюдинки кроме убитых горем родителей? Но на этот раз, гады, вы выбрали не ту жертву! Папа отыщет мое тело! И мало никому не покажется!

Слабое утешение, ведь я не стану свидетельницей возмездия… Но пока оставалось время, я думала о родителях и Роне, вспоминала обо всем хорошем. О счастливом детстве в маленьком городке, о доброй няне и ворчливом старом гноме, который заменил мне дедушку. Я представляла будущее, которое никогда не наступит. Видела себя на вручении диплома: стою счастливая в отглаженной зеленой мантии и держу диплом с золотой печатью. Рядом Рон, и мы улыбаемся друг другу. На вечер заказан столик в дорогом ресторане, где мы будем гулять до утра. К Норри приехала ватага ее младших братишек и сестренок, все нарядные и веселые. И Норри смеется, ведь ей больше не нужно переживать за будущее своей семьи. А на следующий день мы с Роном отправимся подыскивать место для нашей лечебницы. Конечно, мы будем работать вместе. Конечно…

Я пошевелилась и застонала: стянутые руки отозвались болью.

Теперь понятно, о чем предупреждало зеркало. Оракулы всегда толкуют все слишком очевидно. Да, я здесь из-за Рона, но если отмотать время назад, разве я бы отступилась от него? Смотрела из окна и ждала, пока сердце моего дракона разорвется? Нет, лучше погибнуть самой.

Так вот, поганое дерево, знай, я не тебе приношу жертву: я умираю ради того, кого люблю. Я никого не виню в своей смерти, это мой сознательный выбор. О, Рон… Ты только живи. Не кори себя. И ради меня, пожалуйста, будь счастлив. Окончи академию с отличием и найди уже, наконец, способ снять это мерзкое проклятие. У тебя все получится, ты умный! Ты замечательный! Самый лучший…

Найди себе хорошую девушку. Женись.

Я всхлипнула, прижимаясь щекой к колючей коре.

А если у вас родится девочка, назови ее Рози…

Я постепенно погружалась в темноту. Холод и боль отступали. «Вот и хорошо, — думала я. — Наконец-то…»

Но окончательно соскользнуть в омут покоя и тишины не получилось. Сначала я услышала шум — будто сильный ветер захлопал ставнями, сорвал черепицу с крыши. А потом… Похоже, ветер — точнее, ураган — сорвал саму крышу, такой стоял грохот. Дом ходил ходуном. Содрогались и стонали стены.

Я собрала последние силы и огляделась. И в эту секунду дверь распахнулась и в подвал вбежал папа.

Как он закричал, увидев меня!

Мой бедный папуля. Не могу даже вообразить, что он испытал в тот момент, когда увидел свою дочь на коленях, со вздернутыми над головой руками, в сорочке, залитой кровью.

Потом, позже, папа признался: он решил, что опоздал, что я умерла. Слишком много крови, а я повисла тряпочкой, такая бледная и неподвижная… Это был самый страшный миг в его жизни.

— А какой самый счастливый? — хитро спросила я.

Я догадывалась, каким будет ответ, просто снова хотела услышать историю о том, как папа впервые увидел меня после многолетней разлуки с мамой. Он и не знал, что я существую… Долго объяснять. Когда он понял, что у него есть дочь, то едва сдержался, чтобы не подхватить меня на руки, закружить, расцеловать. Я помню, как мы шли рядом и болтали о всякой ерунде, как он смеялся моим шуткам. Взял меня за руку — это все, что он мог сделать. Говорит, что держал мои пальчики и сходил с ума от нежности и любви. Мама мне потом устроила выволочку, чтобы я не разговаривала с незнакомцами. И ругала за то, что я называла его «дядя Бран». Смешная мама… Конечно, ведь он никакой мне не дядя!

— Папуля, не кричи, — прошептала я и даже попробовала улыбнуться. — Все хорошо…

— Хорошо? — заорал он, но теперь уже от облегчения. — Да, я вижу, просто превосходно!

Он схватился за ствол дерева, нажал и разломил его ровно посередине. Могу поклясться, что по подвалу прокатился тяжелый вздох. Древесина оказалась ярко-красной, будто тоже кровоточила. Почки, уже набухшие, почернели и засохли на глазах. Зачарованная цепочка, которой я была связна, рассыпалась на звенья.

Папа взял мои руки, исцеляя раны, вливая силы и тепло в окоченевшее тело. Завернул в свою куртку и понес наружу. Я прижалась щекой к его обветренной шершавой щеке.

— Ты успел, — прошептала я.

— Летел как на крыльях, — усмехнулся папа.

Он всегда такой, шутит даже в отчаянных ситуациях.

— На крыльях… дракона? — робко уточнила я.

— Сказал бы мне кто-то десять лет назад, что я полечу верхом на драконе!

Папа ошарашенно потряс головой, будто только сейчас до конца осознал, какой путь проделал.

— А где же Рон? — встрепенулась я.

Но папа не успел ответить. Лестница из подвала вела в пустоту: дом превратился в руины, сметенный магией такой силы, что не выдержали стены. Вот так злить моего папулю!

— Ух, как ты их!

— Я был не один, птичка.

Только теперь я увидела, как много вокруг людей в черной форме отряда равновесия, который разыскивает и ловит магов-отступников. Долго же вы на этот раз его искали! Заметила и ректора Ви’Мири, его одежда снова оказалась прожжена в нескольких местах, а волосы подпалены уже с другой стороны. Ректор возвышался над ссутулившейся фигурой, стоящей на коленях. Я даже не сразу узнала Лоера, так жалко он выглядел. Он один? А где Эльм-старший?

А где?..

— Где Рон? — снова спросила я, начиная волноваться.

Огляделась и вскрикнула: Рон лежал без движения на полуразрушенной веранде. Кто-то заботливо подложил под его голову свернутую куртку. Хотя почему «кто-то»: я узнала куртку мэтра Ви’Мири, он надел ее, когда во второй раз собирался на поиски разбойничьей шайки.

— Он жив, не переживай! Просто не рассчитал сил: несколько часов без отдыха на крыльях, а потом выложился без остатка, проломив магический купол. Мы уже были на подлете, когда и Маркус подоспел…

— Маркус?

— Ваш ректор. Мой друг.

Мы с папой посмотрели на вечно юного вампира и, похоже, подумали об одном и том же: папа уже выглядит старше него, а когда-нибудь и я буду выглядеть старше…

— Он хороший…

— И очень одинокий.

Папа откашлялся, будто случайно сболтнул что-то лишнее. Взобрался на веранду и осторожно опустил меня рядом с Роном. Я тут же положила голову на плечо моего дракона, обняла, закрыла глаза, слушая, как бьется сердце. Жив, жив… Мы оба живы.

Папа издал странный хрип, который ужасно меня рассмешил. Уверена, у папы накопилось миллион вопросов. А еще, вероятно, он хотел бы взять Рона за грудки и, сурово глядя в глаза, заставить отчитаться, какие отношения связывают дракона и любимую дочь. Но бесчувственному телу устраивать допрос бесполезно, да и обстоятельства к тому не располагали: ночь, обугленные развалины, Эльм-старший по-прежнему на свободе, а дочь чуть жива.

Папа накрыл нас с Роном защитным заклинанием.

— Побудьте пока здесь. Мы разберемся.

— Вы ждете Эльма? Отца Лоера? Он еще не появился? — закидала я папу вопросами, пока он не ушел слишком далеко.

— Боюсь, он придет не один. Отдыхайте.

Что надо было понимать как: «Мы справимся и без вас, детишки».

* * *

Я то и дело проваливалась в забытье, чувствовала себя совсем слабой. Теперь, как пить дать, снова окажусь в лечебнице под присмотром мэтра Орто.

Как там сейчас несчастная Нейла, потерявшая магию?

Магия! Я так перепугалась, что села — и откуда только силы взялись! — и уставилась на свои дрожащие, онемевшие руки. Папа залечил порезы и снял отек, но пальцы все равно слушались с трудом. Наверное, не один день уйдет на восстановление.

— Агейн! — прошептала я вслух простейшее заклинание, которое давно привыкла произносить мысленно.

Одно из первых заклинаний, которым учится будущий маг. В семь лет я и с закрытыми глазами могла сотворить шар-светлячок, заменявший мне ночник.

«Какая сильная у меня дочь!» — гордился папа.

Пальцы не гнулись. Что если магия покинула меня навсегда? На долгое мгновение я почти поверила, что так оно и есть, а потом сила откликнулась на зов и на кончиках сжатых щепотью пальцев засветился крошечный светлячок. Я аж вспотела от такого несложного действия и, с облегчением выдохнув, рухнула обратно на плечо Рона.

Здорово же нам досталось, Ронище… Интересно, если бы говорящее зеркало висело на твоей стене, что бы оно предсказало? Не иначе как «держись подальше от девчонки, от нее одни неприятности!»

— Рон… — прошептала я и, приподнявшись на локте, залюбовалась на его спокойное бледное лицо, на черные брови и высокий лоб.

Тут ресницы моего дракона дрогнули и зеленые глаза распахнулись. Он смотрел на меня, смотрел… С какой-то непонятной печалью и пронзительной нежностью, как смотрят перед неизбежной разлукой. Но какие глупости, однако, приходят в голову! Мы победили! Что теперь сможет нас разлучить?

— Привет, Рон.

Я улыбнулась и легко-легко коснулась поцелуем его губ.

— Герцогиня.

Рон даже слегка наклонил голову, будто не лежал на веранде в измятой и местами изорванной одежде, а стоял передо мной в зале приемов. Его голос звучал учтиво и отстраненно.

— Что?.. Ой…

Да, теперь Рон узнал о моем происхождении. Но какое это имеет значение?

— Глупый, ты ведь не думаешь?..

Договорить не удалось: воздух наполнился гулом такой силы, что руки сами потянулись к ушам, а мой крик утонул в вопле десятка ртов. Кричали гвардейцы отряда, кричал ректор, кричал даже папа. И только на Рона, казалось, не подействовал странный звук. Пошатываясь, он поднялся на ноги и закрыл меня собой.

На нас надвигалась толпа. Орки, покрытые ритуальными шрамами. Гоблины, сжимающие в обеих руках свои традиционные изогнутые кинжалы. Оборотень, сменивший ипостась, рычал, обнажая в оскале желтоватые клыки. Мой взгляд метался от одной фигуры к другой — я и подумать не могла, что шайка так многочисленна. Похоже, Эльм-старший долго собирал отребье по всему Ройму: прикормил золотом, что лилось рекой. Да и сейчас, видно, пообещал расплатиться сполна.

А вот он и сам — выступает впереди, стиснув между напряженных ладоней огненный шар, готовый сорваться по его первому повелению. Длинный черный плащ волочится по земле, губы сжаты. В том, как он дергал головой, пытаясь одновременно увидеть и Рона, и ректора, и Лоера, стоящего на коленях, было что-то птичье.

Заклинание «Плачущая сирена» истончилось и лопнуло, будто мыльный пузырь, оставив после себя звенящую пустоту.

Гвардейцы хватались за оружие, но слишком медленно и вяло. Трясли головами. Кто-то лупил себя по уху. Папа и Маркус быстрее остальных пришли в себя, встали спиной к спине между наступающими и Лоером. А тот приободрился и теперь неуклюже пытался подняться с колен. Связанные за спиной руки ему мешали, но губы уже кривились в ухмылке.

— Вперед! — коротко скомандовал Эльм-старший.

И сам первым бросил огненный шар в ближайшего гвардейца. Тот дико закричал, превратившись в пылающий факел. Вопль боли заглушил крик возмущения, которым разразились воины отряда, и в рев ненависти, рванувшийся из глоток неприятеля.

— Сын, ко мне! — рявкнул Эльм-старший.

Как бы ни был отвратителен отец Лоера, но он, как все фениксы, готов был до последнего дыхания сражаться за свое потомство. Слишком редко появлялись птенцы в семьях огненных птиц — раз в столетие, а то и реже. Лоер для мага-отступника был дороже дерева, дающего золотые монеты, дороже собственной жизни. Он вернулся за сыном и привел за собой всех, кого смог собрать.

Все смешалось в безумии боя: взрывались и шипели огневики, молнии с грохотом крушили останки каменных стен, выбивая острую крошку. Стоны раненых слились с победоносным кличем. И уже было не разобрать, кто побеждает, а кто проигрывает эту битву.

Рон не двигался с места. Сжал кулаки. Привстав на носочки, я заглядывала за плечо Рона и едва различала в гуще схватки две светловолосые головы — папину и мэтра Ви’Мири. Оба живы, оба сражались. Я боялась лишний раз вздохнуть, будто это могло спугнуть удачу, хранившую их.

Рон застонал. Я, испугавшись, схватила его за руку, заглянула в лицо. Ранен? Что произошло?

До сих пор магический купол, которым нас укрыл папа, исправно защищал от случайных огневиков, молний и острых осколков, но от прицельного заклинания он не спасет.

Рон весь дрожал, и я не сразу поняла почему. А когда догадалась, обхватила его сзади за талию, прижалась лбом к взмокшей рубашке. Тело Рона горело от внутреннего огня, рядом с ним было горячо, как у раскаленной печки. Все его естество стремилось сменить ипостась, обернуться в могучего и страшного ящера, который бы разметал врагов взмахом крыла, раздавил мощными лапами, испепелил дотла. Но он ничего не мог сделать: если он обернется драконом, то из союзника тут же превратится во врага, ведь Лоер все еще имеет над ним власть.

Стоит ему приказать, и Рон… Нет, такое и представлять не хочу!

— Ну ничего, ничего… — зашептала я. — Ничего… Что же поделать. Держись. Тебе нельзя сейчас оборачиваться, никак нельзя!

Мне уже было наплевать и на Лоера, и на его отца. Пусть убираются. Улетают за моря, за горы и никогда не возвращаются, лишь бы никто из них больше не превращал моего гордого дракона в безвольного раба.

Лоер поднялся на ноги. Оборотень ударом лапы разбил цепь, стягивавшую руки феникса за спиной.

«Уходи! — шептала я. — Проваливай!»

Эльм-старший не станет продолжать битву, он пришел за сыном и уйдет сразу, как получит его. Но Лоер вместо того, чтобы отправиться к отцу, осмотрелся и увидел меня. В глубине карих глаз полыхнул огонь, губы феникса дернулись в ухмылке.

Рон понимал, к чему все идет, но что он мог сделать? Только расправил плечи, будто хотел надежнее спрятать меня, укрыть от острого взгляда.

— Ничего, — выдохнула я и, привстав на носочки, прижалась губами к шее Рона. Под горячей кожей билась жилка: сердце дракона готовилось вступить в схватку с проклятием.

Но не для того я столько пережила, чтобы дать Рону умереть!

Лоер неотвратимо приближался. Крики, вспышки света, клубы дыма — все ушло на второй план. В мире остались только мы: я, Рон и Лоер. И смерть, которая подступала все ближе.

Лоер принялся лепить огневик. Он не торопился, знал, что мы в ловушке: папа и мэтр Ви’Мири в гуще схватки, они не успеют прийти на помощь.

Время замедлилось, сделалось вязким. Между ладоней феникса горело багряное пламя. Даже если Рон не сойдет с места, огонь такой силы доберется до меня.

— Не смей защищаться! — прошипел Лоер.

О, если бы только Рон сумел отразить этот огневик! Ведь он такой сильный маг! Но проклятие сковывает его руки…

Я прижалась к Рону, судорожно пытаясь отыскать слова, которые поддержали бы его, дали силы жить дальше, а в голову приходили одни глупости:

— Ты прости, что не сказала, кто я…

И тут Лоер ударил. Волна горячего воздуха опалила щеки. Я зажмурилась…

Грохот, крик, запахло паленым. Что происходит?

Удивительно, но я все еще жива, и Рон тоже; я чувствовала, как под рубашкой напрягались мышцы. Я распахнула глаза и ахнула: феникс лежал на земле в обугленной одежде и ошарашенно тряс головой, а Рон замер, подняв руки. В воздухе развеивалось защитное заклинание.

Мой дракон, с недоверием нахмурив брови, разглядывал собственные пальцы.

— Не смей! — завопил Лоер. — Не смей меня трогать. Это приказ!

Рон наклонил голову, словно прислушивался к себе, и лицо его светлело.

— Я больше не подчиняюсь твоим приказам, — медленно произнес он, точно сам не до конца верил тому, что говорит.

Сквозь кожу на руках начали выступать чешуйки: Рон оборачивался в дракона.

— Сдавайтесь! — крикнул он.

И это был уже не человеческий голос. Вой ветра, рокот горной реки, сход ледника с вершины, грохот разламывающейся земли — стихийная сила природы, непобедимая и несокрушимая, звучала сейчас в рыке дракона.

Битва замерла. Все — и враги, и друзья — точно завороженные воззрились на золотого дракона, расправившего крылья. В его горле клокотало пламя. На гребне вспыхивали отсветы рассветного солнца. Уже утро? Неужели…

Вот один из гоблинов оглянулся на Эльма-старшего. Посмотрел на дракона. Пожал плечами и с размаха кинул изогнутые кинжалы на землю. Один за другим бандиты разоружались и поднимали руки.

И все бы хорошо, да только идиот Лоер решил, что последнее слово должно остаться за ним. Что же, дурость не лечится.

— Ты ему не достанешься! — заорал он.

И выдал себя с потрохами — даже толком не успел сваять огневик, как удар крыла втемяшил его в обломок стены. Я лишь мельком взглянула и отвернулась, зажав рот рукой. То, что сползло на землю, Лоером больше не было.

В наступившей тишине слышен был лишь полный отчаяния крик Эльма-старшего.

— Мой сын! Мой сын!

Так закончилась эта длинная ночь, которая казалась бесконечной.

Так избавился от проклятия род Ви’Тан. Теперь Рон свободен…

Я перевернула очередную страницу дневника и не знаю, стоит ли писать дальше. Я взяла блокнот с собой в дорогу, чтобы записывать все, что случится со мной в академии Кристалл.

Но теперь я дома, в Черном Ониксе. Я не услышала и слова упрека: ни мама, ни папа не вспоминают о том дне, когда я сбежала в академию против их воли. Папа сам пек для меня блинчики, а это почти подвиг с его стороны. Пока руки еще плохо меня слушались, даже пытался кормить с ложечки.

— Это уж перебор, пап, — заупрямилась я. — Я справлюсь.

Мама читала мне на ночь книжки, будто я снова превратилась в малявку. Сидела рядом со мной на постели, гладила по волосам и целовала в макушку. Ей мерещилось, что я то слишком горячая, то, наоборот, слишком холодная. Она то кутала меня в одеяло, то притаскивала из подвала лед и смачивала компресс в воде. Алик, обычно шаловливый и непоседливый, вел себя точно паинька: понимал, что мама волнуется.

Мне бы радоваться: я окружена заботой и любовью… А я, когда никто не видит, реву…