Письмо Розали к Норри

Письмо Розали к Норри

Здравствуй, моя дорогая Норри.

Я представляю, как ты лежишь на постели, заправленной зеленым клетчатым пледом, держишь в одной руке свою любимую чашку с васильком и треснувшей ручкой, а в другой — мое письмо. И я словно оказываюсь рядом с тобой.

Ты, наверное, хмыкнула сейчас? Все эти телячьи нежности не для тебя. Знаю, извини. Просто я ужасно соскучилась. Надеюсь, что и ты по мне хоть капельку да тоскуешь.

Я пишу письмо не только для того, чтобы спросить о новостях. Мне самой очень нужно сообщить тебе важную новость.

С чего бы начать? Придется издалека, уж потерпи. Сама понимаешь, времени у меня теперь мно-ого, буду писать, пока не надоест.

Шутка. Это серьезно.

Скажу по секрету, что дома мне легче не стало, хотя я изо всех сил стараюсь не показывать родителям печали. Мама и папа делают все, чтобы я почаще улыбалась. Папа даже предложил купить для меня пони. Пони — это чудесно… Но я больше не маленькая девочка, которую обрадует такой подарок. Я повзрослела. Домой вернулась вовсе не та глупая девчушка, которая однажды ночью сбежала, чтобы поступить в академию.

Родители не догадываются, что со мной творится, а я поняла, что снова совершаю ту же ошибку — снова молчу. Молчу о Роне, молчу о Лоере. Они не знают, как я жила эти несколько месяцев… Но ведь я все это время вела дневник!

Вчера вечером я набралась мужества и вышла в гостиную, прижимая к груди заветный блокнот. Папа писал за столом. Мама на ковре перед камином строила Алику пирамидку из деревянных колечек.

— Алик, посмотри, сестренка! Веди ее скорее к нам! — воскликнула мама.

Алик неуклюже подошел ко мне на пухлых ножках и протянул обслюнявленную ладошку. Я поцеловала его в щечку, но к камину не пошла, села на банкетку и открыла первую страницу. Родители переглянулись и перевели на меня встревоженные взгляды.

— Рози?..

— Пап, все хорошо. Это мой дневник. Я хочу вам его прочитать.

Я читала не все, но многое. Горло сжималось. Сердце колотилось так, что сделалось жарко. Мне было страшно смотреть на лица мамы и папы. Особенно когда я читала про кольцо феникса… И про все остальное.

Папа ругался сквозь зубы. Сказал, сожалеет, что это не он приложил Лоера о стену, а Рон…

О, Рон. Как он там, Норри?

Нет, не говори, не говори. Это я так…

Так вот, Нор, еще я рассказала о твоих братишках и сестренках, о тетке, которая потребовала плату за их содержание вдвое больше, чем договаривались. Теперь ты злишься? Злись, ладно. Я сделала это не ради тебя, а ради малышей.

Папа попросил адрес твоей тетки, и я назвала. Признаюсь, я его вызнала заранее. Было несложно, ведь ты не прятала конверты.

Папа выразился так:

— Я все решу.

Не знаю точно, что это означает, но если папа сказал, что решит, значит, решит.

Когда я читала вслух последние страницы, мама не выдержала, села рядом на банкетку, стиснула в объятиях. Мы обе плакали. А папа как заведенный ходил по комнате туда-сюда. Если бы приземлился на стул, тоже расклеился бы.

Я перевернула последний лист, закрыла блокнот и какое-то время рыдала, уткнувшись в мамино плечо.

— Вот так он отказался от меня, мам. Просто взял и выбросил в мусорку все наши чувства. Сделал из меня какого-то божка, которому следует поклоняться. Хоть бы спросил: а мне это нужно? Я ведь не требовала благодарности, ничего не просила, лишь он был со мной рядом, был прежним Роном…

Мама взяла мои руки в свои и сказала:

— Рози, я тебя понимаю. Но ты смотришь на случившееся как человек. А Эороан — дракон.

— И что же?

— Традиции драконов на этот счет очень строги, — подхватил папа. — Лишь немногим людям удавалось спасти жизнь дракону, но если такое происходило, то спасенный должен был верным служением доказать, что достоин этой жизни. Или откупиться бесценным даром. Помнишь кристаллы в подвале маминого старого имения? Именно так они попали к ее далекому предку. Обычный подарок здесь не годится. А ты спасла целый проклятый род. Как же быть Рону? Он бы жизнь за тебя отдал, вытащил сердце из груди, отрезал лапу. И хвост.

Я не выдержала и захихикала: папа специально меня смешил.

— Бедный мальчик пытается поступить правильно, — добавила мама. — Но он еще слишком молод и не понимает, что жизнь можно подарить иначе.

После этого разговора мне стало легче. Рон всегда казался таким понятным, близким, я и не представляла, что у драконов все так сложно с традициями. Одно радует: теперь он свободен! Совсем свободен. Любимого у меня больше нет, а слуга мне не нужен.

Удачи на экзаменах, Нор! Ты сдашь сессию на пять звезд! А по поводу малышни не переживай. Как только я что-нибудь узнаю — сразу напишу.

Да, совсем забыла! Через неделю я еду на свой первый бал. Меня представят королю. Величеству не терпится взглянуть на одну из первых невест, он не хочет ждать до весны.

Папа уверяет, что опасаться нечего: три обязательных танца, и я смогу уйти в гостевые комнаты, а на следующий день уедем домой. Танцую я теперь вполне прилично: вечерами тренируемся с папулей под одобрительный хохот Алика. Алик танцует на руках у мамы. Такой бал мне больше по душе, но что поделать.

Обнимаю тебя, Норри. И по обычаю гоблинов кусаю за ушко. Видишь, кое-какие традиции я запомнила!