Перелом. День двадцатый

Перелом. День двадцатый

Утром к крыльцу имения подъехала самоходка, из окон которой выглядывали любопытные зеленые мордашки. За рулем сидел папа. Он увидел нас с мамой в окне, улыбнулся и помахал рукой.

— Приехали! Встречайте!

И мы, едва запахнув поверх домашних платьев теплые накидки, бросились во двор.

На следующий день после того, как я прочитала родителям дневник, папа с самого утра собрал дорожный саквояж и укатил. Он у меня вообще легкий на подъем: сказывается профессия журналиста, которой он посвятил столько лет. Именно этот старый саквояж из потрескавшейся кожи, с потертыми ручками сопровождал его во всех поездках. Раньше он принадлежал маме, но папа, по его словам, саквояж позаимствовал, а по выражению мамы — похитил. Говорит, что он приносит удачу.

Папа поехал разбираться с теткой Норри и пропал. Ехать до деревушки, где проживало семейство Сплам, два дня, а папа исчез на неделю. Я волновалась, а мама меня успокаивала:

— Рози, возможно, у папы еще какие-то дела по пути.

— Какие дела, мам? Он тебе что-то объяснял?

— Нет-нет, — отнекивалась мама слишком поспешно и горячо, чтобы я ей поверила.

Дела так дела. Мало ли какие могут быть дела у герцога!

А сегодня папа привез малышей Спламов. Забрал у тетки. Она и отдавать сначала не хотела, встала грудью в дверях: «Да как же я без моих племянников! Без кровиночек моих!» Папа сперва опешил: гоблинка голосила так, что на другом конце деревни было слышно. А потом смекнул, в чем дело, и спросил: «Сколько?» Тетка сразу утешилась и перешла на деловой тон. Сговорились на пятидесяти золотых, которые та тщательно пересчитала и лишь после этого собрала в плетеную корзину нехитрый скарб.

— А уж какие работники из них выйдут отличные! — напутствовала она племянников в дорогу. — Вы, господин мой, не стесняйтесь их поучать как следует! Подзатыльники всем детям полезны, а особенно слугам.

Мерзкая тетушка. Неудивительно, что малыши после такого наставления половину дороги жались друг к другу и опасливо поглядывали на папу. Оттаяли только после того, как папуля рассказал, что его дочь Рози и их сестра Норри стали лучшими подругами в академии магии.

— Мы будем вашими слугами? — спросила Клурри, старшая сестренка после Нореллы. — Это ничего. Мы готовы. Только мальчишки еще совсем маленькие, они пока не очень хорошо работают, но будут стараться.

Поглядела я потом на этих великих работников: две крошечные зеленые горошинки, одному три года, другому — четыре.

Мама тоже долго хохотала, а отсмеявшись сказала:

— Я нашла вам занятие: вы будете дружить с Аликом. Вместе с ним есть кашу за компанию и вместе играть его игрушками. Алику нужны друзья. Согласны?

— Да-а-а-а! — закричали Урми и Вурк.

Девочкам подготовили спальню, которую они тут же начали обживать. Носились по замку очень деловые и таскали в комнату то горшочки с цветами, то вязаные салфетки. Малыши-горошинки станут жить в детской вместе с Аликом, под присмотром няни.

Я так рада, так рада! Не описать словами. Сразу бросилась писать письмо Норри, чтобы вредная родственница нас не опередила и не наплела три короба про эксплуататоров детского труда.

Позвала всех четверых: Клурри, Форми, Урми и Вурка, обвела их ладошки на листе бумаги и вложила в конверт.

«Не волнуйся, Норри, у малявок теперь все хорошо. Они вполне освоились дома и уже вовсю командуют няней. Сестренки похожи на тебя: на первый взгляд, такие серьезные, даже сердитые, но стоит узнать их получше, понимаешь, какие у них добрые сердечки. Они помогают маме с Аликом, хватаются за любое дело. Говорят, что не привыкли сидеть сложа руки. Зато ты теперь можешь немножко выдохнуть и спокойно готовиться к сессии!

Выезжаем на бал послезавтра вечером, чтобы утром прибыть в столицу. Уже готово платье. Такое пышное, нарядное. Такое великосветское, что даже страшно. Настоящее платье дочери герцога. Портнихи оставили его на манекене, и мне чудится, будто в углу спальни стоит другая девушка, высокомерная и гордая. Вовсе не Рози, дочь лавочника…

Не хочу на бал. И папа, вижу по его лицу, волнуется, хоть и говорит, что опасаться нечего и никто не выдаст меня замуж против воли. А вечером, когда я уже ушла в спальню, но вернулась, чтобы забрать из гостиной книгу, услышала, как он говорит маме:

— Не нравится мне эта поспешность. Как будто у короля на примете есть выгодная партии для нашей дочери. Он любит эти… игры.

Стоя в дверях, я видела, как как побледнела мама, а папа продолжил.

— Не хотелось бы снова отправляться в бега, но придется, если потребуется.

Но я не стану думать о плохом. И ты не переживай за меня. Клурри, Форми, Урми, Вурк и я, твоя верная подруга, кусаем тебя за ушки и щечки».