Глава 11. Воспоминание

Очнулась от боли, тело перекрутило судорогой так, что я завыла сквозь кляп, издавая животные звуки, больше похожие на мычание. С трудом понимаю, что происходит, вишу головой вниз, запах противный, и нестерпимо трясёт. Порыв ветра приподнял мои спутанные волосы, открывая обзор и приводя в чувства, отчего боль стала совершенно невыносимой. Меня везут на коне, всё так же связанную по рукам и ногам, головой вниз, что в разы усиливает тошноту. Ещё немного и я не смогу вдохнуть. Я попала в ад! Появилась мысль дёрнуться, свалиться и, если повезёт, то моя голова встретит острый камень и на этом всё закончится. Кто-то на ходу ухватил меня за юбку и дёрнул на себя. — Приехали, что плохо? Понимаю, но нужно терпеть и ждать, он скоро придёт за тобой и полегчает. Выдерну кляп, а ты не дёргайся. Сзади послышался знакомый голос Альберта, он осторожно посадил меня на холодную землю, заботливо облокотил на камень, выдернул кляп и присел рядом. Ему, видимо, спешить некуда. — Подождём, ему ведь так же плохо, как и тебе. Если он не придёт, я буду вынужден бросить тебя с утёса в море. Жаль, очень жаль. Ты красивая, и, наверное, он уже в тебя влюблён, одинокий мужчина в заточении почти пятьдесят лет, может, и меньше, но такая, как ты у любого поднимет желание. А ему уже и терять нечего… Надоело слушать рассуждения лжелекаря. Пить хочу. Пересохший язык отказывается двигаться, а так хотелось его грубо послать и сказать, что мне вообще нет дела до угроз. Из-за боли я готова сама сейчас ползти на край утёса. Этот садист знает, как мне плохо и наслаждается, наблюдая за страданиями. Подонок, пальцем повёл по моей мокрой щеке, собрав солоноватую влагу слёз, и попробовал на вкус. Улыбнулся. Я решила стереть с его рожи довольную улыбку: — Он не придёт… Я для него никто, он собирался убить меня, чтобы снять браслет. Он сейчас снимет браслет с себя. Ты просчитался. Придурок… Прохрипела в перерыве между приступами острой боли. Альберт помрачнел. — Врёшь… — Он такой же жестокий урод, как и ты. Кидай меня в море, и я очнусь в другом мире, где тёплое море, пальмы, счастливые люди, и нет таких страданий. Сделай одолжение, в следующий раз я не промахнусь в мирах. Теперь могу говорить, злость, оказывается, глушит боль. А я сейчас очень злая. — Ты? — Что я? Прошедшая через смерть, меня этим уже не напугать, я знаю, что снова где-то воскресну. — Ты из этих? — его лицо вытянулось в гримасе страдания и раскаяния. — Не твоё дело! Не понимаю, о чём ты… Каких этих? — боль вдруг начала отпускать совсем. Где-то в замке слышны взрывы, я переживаю за Лависсу и Шэйда, но, кажется, нам всем пришёл один феерический «кирдык», как говорил мой разлюбезный муж. Альберт, слишком удивлённый моим признанием, вдруг достал нож и начал резать верёвки. А меня пронзила новая болевая «схватка». Это реально так напоминает схватки, что я закрыла глаза, и воспоминания утащили меня в прошлое, какое так хотела вспомнить, но не могла до этого момента. Боль сняла блокировку, и я провалилась в своё прошлое. Родовая палата… — Мамочка, что же вы так рыдаете, ребёнку нельзя мешать, воды отошли, сейчас начнётся, всё! Забывайте о проблемах, — акушерка ворчит, вокруг уже суетится бригада, а я не могу остановиться. Горечь во рту, что-то произошло накануне. — Педиатра поторопите! Уснули они там, что ли! Началось… Боль пронзила поясницу такая, что я завыла, начала просить кесарить, но акушерка, что-то проворчала, что все рожают, и я смогу. Здесь нет приличной операционной, надо было думать, во что ввязываешься… Тоже мне принцесса, здесь таких быстро приводят в чувства. И так далее и тому подобное. Она ворчит на меня, но без злобы. Знали бы они, как я хотела стать матерью, через что прошла ради этого, а в шаге от того самого момента, получила от любимого мужа удар, от которого не могу оправиться. Умом понимаю, что нужно собраться, забыть обо всём и рожать, сейчас только мой малыш имеет значение, но не могу отпустить обиду и страх за будущее ребёнка. Сейчас нет таких больниц, что со мной случилось? Куда я попала? В каком проклятом месте рожала? Убогая родовая комната давит, всё настолько ужасное и винтажное, решётки на окнах… В сознании пульсирует только одна мысль: я и мой ребёнок оказались в этом ужасном роддоме по вине мужа. Но что он сделал? Ещё немного и вспомню… Но Альберт решил привести меня в чувства. Довольно сильно встряхнул и заставил открыть глаза. Боль отпустила, я впервые смогла вдохнуть полной грудью. И сразу осознала весь ужас того, что вспомнила. У меня где-то остался малыш? Ребёнок? Мой долгожданный ребёнок, ненужный собственному отцу? Что, если я умерла во время родов? Эта боль пронзила сердце куда сильнее, чем боль от проклятого браслета. Отталкиваю Альберта, поднимаюсь, пока он не сообразил, что происходит, бреду к утёсу. Единственная мысль, я должна вернуться, пусть хоть в теле собаки, кого угодно, но я найду своего ребёнка и позабочусь о нём. — Стой! Куда! Он идёт за тобой, вон смотри, герцог идёт, потому тебе легче! Стой! — Мне здесь не место, у меня где-то есть ребёнок, и он остался один. Мне плевать на ваши игры, передай герцогу, что я ухожу, возвращаюсь в свой мир… До обрыва осталось каких-то три шага, но Альберт успел схватить меня и развернуть от обрыва. В этот момент перед нами возник свирепый и одновременно прекрасный двойник моего мужа. Единственное, что в этот момент захотелось сделать, это ударить его по лицу, да так, чтобы он прочувствовал ту боль, какую я пережила во время родов в какой-то дыре с решётками на окнах.