Глава 4. Настоящий хозяин

— И чего ты встала? В ногах правды нет. Голодная поди? — проворчала хозяйка, не прекращая помешивать варево в большом котле. — Угу! — киваю, а сама продолжаю думать о том, как деликатно сказать, что меня собираются «навещать» не самые приятные люди. Лависса довольно бодро зашуршала, брякнула, звякнула посудой и плеснула в небольшую плошку ароматную похлёбку, самую простую из копчёного мяса и проса или другой местной крупы. Но необычайно сытную и даже вкусную. На антисанитарию я закрываю глаза. На самом деле не такое всё и грязное, а в полумраке и вовсе не видно, мылась ли посуда, или просто снегом обтёртая на скорую руку. — Очень вкусно! — ложкой работаю так, что звон стоит. — Добавить? Хотя нет, лучше позже, а то живот скрутит. Вот возьми кипятка с лепёшкой, и хватит. А чуть позже лекарства своего хлебни, это из-за него ты бодрая, а так свалишься в лихорадку. — Спасибо, я сама, в смысле чай, — хозяйка хотела по своей одинокой привычке подать мне кружку и лепёшку, но я поспешно вскочила, и сама налила из чайника горячую воду, бросила в неё несколько сушёных ягод и взяла лепёшку. Про лекарство даже не удивилась, раз она учуяла яд в «ароматном» сыре, то запах лекарства я и сама чувствую. Пожимаю плечами, словно сама с собой разговаривала и присела на своё местечко у камина, хоть немного прогреться. Обед показался пиршеством. Но серьёзно поговорить нужно, и чем быстрее, тем лучше. Набралась смелости и негромко начала: — Если бы не вы, я бы уже загнулась и от страха, и от неустроенности. Пока бы сообразила, как здесь и что. У меня ни чайника, ни ложки, ни плошки. А потом съела бы отравленный сыр… Вот, кстати, об этом. Они грозились приезжать и проверять мою работу, я типа должна отмывать замок, на случай если господа приедут. Мой виноватый взгляд Лависса проигнорировала: — И что? — откусила лепёшку, тоже запила кипятком, словно ничего такого сейчас не услышала. — Ну, если городские придут, увидят эти богатства, их остановит только пуля. Разграбят всё, меня и вас убьют. Мне кажется, я принесу вам большие неприятности. И сбежать не могу. Протягиваю вперёд ногу и показываю проклятый браслет. Она уставилась на него, словно припоминая, поморщилась от лютого отвращения, может быть, сама когда-то носила подобный. — Спрячь от меня эту гадость. Послушай, городские сюда бывает, что заглядывают, а их рыбаки видят наши кораблики и догадываются, что здесь дело нечисто. Бургомистр, всё норовил обуздать нас, но струхнул, мои сыночки-то шутить не умеют, сама понимаешь, приплывут, увидят, что нас разграбили и убили, отомстят так, что от города камня на камне не останется. Таких пушек, как у моих мальчиков нет на всём побережье. А тебя сюда отправили с отравленной едой, и на верную гибель, не яд, так банда моих сыночков, или холод и голод, тебе без меня здесь не выжить, но горожане об этом не знают, они не придут. Помяни моё слово… Она снова отломила кусочек лепёшки и, громко швыркая, хлюпая, запила горячим напитком. — Люди бургомистра нет, а вот Хендрик, тот, за кого меня отдали насильно замуж, и кому я бутылку об голову разбила, вместо первой брачной ночи… Он обещал прийти за мной, и отомстить за позор, что его женщина одолела. Да что там одолевать-то, пьяный, толстый уродливый боров, да ещё и вонючий. Лависса закатилась беззвучным смехом. Её моя трагедия рассмешила. Но внезапно, через несколько секунд, я сама не заметила, как тоже начала хохотать до слёз. И правда, вспомнились эти рожи и Герти, победно вцепившаяся в руку своего ненаглядного мужа. Они показались настолько жалкими, что я вдруг отпустила ситуацию. Меня приняла мать пиратов, за моей спиной тонны богатств, и я сытая, в тепле, и мне почти ничего не угрожает. Почти… Тело вдруг пронзила острая боль, показалось, что меня сейчас разорвёт на кусочки. Успела только поставить кружку на ступень у камина и начала заваливаться, а мой стон и крики распугали ворон, дремавших где-то под крышей. — Да что же ты, сказала же выпить лекарство. Вот балда. Старушка быстро открыла флягу и влила в мой рот несколько глотков мутной жидкости. — Глотай, сейчас отпустит. Это магическое зелье, тебе знатно досталось, всё же лучше отправить тебя в постель, а то преставишься раньше времени, а мне уж без тебя скучно. Ну-ну, сейчас отпустит, не гоношись, сейчас… Она крепко обхватила меня за плечи и держит, чтобы меньше трясло. Отпустило и правда быстро, я так и не поняла, что это за недуг такой странный, от побоев не трясёт. У Эйви была эпилепсия? Или какие-то припадки? Окружение превратилось в туман, я начала видеть какие-то странные тени, до жути неприятные. Тошнота подступила, голова закружилась. Но я сама вроде как стою поодаль и наблюдаю со стороны, как Лависса помогла мне пройти к тюкам и уложила на матрас, укрыла лоскутным одеялом и похлопала по плечу. — Сейчас отпустит. Надо же, не думала, что ты из этих… Хотела спросить «из каких», да тело не слушается, последние шаги до лежанки забрали последние силы. Всё погрузилось во тьму. Только по ощущениям ловлю тепло, какое живой огонь посылает мне, чтобы согреть. Чудно всё настолько, что приняла эту историю за дурной сон. «Проснусь в своём мире, в тепле, чистоте и безопасности!» Но проснулась я от грохота, какая-то посудина выпала из рук Лависсы, и с шумом покатилась по каменному полу. Знатный будильник, и не перенести звонок на полчаса позже. Пока меня не трогают, лежу, притаившись под одеялом. Впервые за сутки отогрелась, если бы не желание сходить в нужник, то до утра бы и не вставала. Только хотела пошевелиться, потянуться, как услышала какие-то новые, пугающие звуки как набат. Это из города? Или пираты… Это шаги! Эхо разносит по залу гул, словно удары колокола. — Ой! — испуганный возглас старухи заставил меня замереть, даже перестала дышать, зажмурилась от паники, так сжала кулаки, что отросшие ногти впились в ладони. — Лависса, вы нарушили договор! — и снова гул, но теперь от низкого мужского голоса. Только бы мне не сорваться в панике, и почему я так реагирую, как заяц, завидев гончих. Хочется бежать, но дальше ворот не убегу. — Еду я вам каждый день приношу, за замком присматриваю, да девчонку приютила, но у меня силы не те, а она крепкая, будет мне помощницей. — Девочка должна уйти, завтра утром, чтобы духа её здесь не было! А когда вернутся твои люди, передай главарю, что и вам здесь уже оставаться нельзя. Я оцепенела от ужаса, ладно бы только новость, что мне здесь не место. Нет, каждое его слово пробирает до основания, вонзается под кожу, и по венам стремиться к сердцу, чтобы уколоть побольнее. Это такой приём, выказать своё не гостеприимство? Снова шаги к моей лежанке, одеяло приподнялось, и я зажмурилась ещё сильнее, только бы не видеть страшного хозяина…