Глава 29. Отступление пятое

Лиртен. Городская резиденция герцога Шаттери

Вечер накануне

˜٭❖٭˜

— Прошу вас удалиться, мисс, — с непробиваемым хладнокровием не в первый раз произнёс дворецкий. Его чёрные, гладко зачесанные назад, волосы блестели точно так же как и злые глаза Изабеллы, которую он не пустил дальше общей гостиной.

Хозяйская любовница была в бешенстве, потому забыв о приличиях, едва не рычала в лицо мужчины в ливрее:

— Просто передай уже Его Светлости, что прибыла леди Изабелла, а не стой здесь истуканом! Герцог меня ожидает!

— Исключено, — безразлично отрезал дворецкий, показательно поглядывая на главные часы. — На ваш счёт распоряжений я не получал. К тому же Его Светлость уже изволит отдыхать и он совершенно точно не ждал вашего визита.

Белокурая фурия уже готовилась обрушить весь свой гнев на слишком исполнительного слугу, но тут дверь в гостевой кабинет открылась, привлекая внимание спорщиков.

— Что происходит? — спросил показавшийся секретарь герцога Шатерри, плотно закрывая за собой дубовую створку. Его взгляд сразу же наткнулся на разодетую по последней моде женщину и он, устало поправив очки на широкой переносице, без толики почтения протянул: — А-а-а, это вы. Разве герцог Шаттери не приезжал к вам несколько дней назад и не говорил о перерыве в ваших… отношениях?

Безразличный и уставший тон Изабелла встретила как пощечину. Она приложила ладонь в кружевной перчатке к лицу, обиженно посмотрела на высокого и худого как палку мужчину с русыми волосами до плеч, после чего часто-часто заморгала. Трюк не прошёл. Секретарь педантично поправил застёжку на папке с бумагами, а дворецкий продолжал смотреть поверх плеча Изабеллы.

Поняв, что иной реакции она не дождётся, любовница герцога раздражённо бросила:

— Да, такой разговор имел место быть, но я и подумать не могла, что Его Светлость говорил всерьез.

— Герцогу не свойственны шутки такого рода, — заметил секретарь глядя на Изабеллу поверх очков, — он всегда предпочитает оставаться прямолинейным. Поэтому, мисс Изабелла, покиньте наш дом, если не хотите сказаться ещё более…, — мужчина сделал вид что задумался, а потом без колебаний закончил, — жалкой.

Раскрасневшись от такой неприкрытой наглости, Изабелла злобно скрипнула зубами и, развернувшись на каблуках, вылетела за порог особняка, едва в спешке не потеряв своё манто.

Как будто ей пристало спорить с грубиянами и плебеями! — негодовала про себя уже не совсем фаворитка герцога Шаттери, которая старалась не придавать значения своему слишком шаткому положению. — И ведь всё произошло точно из-за той красноволосой дряни! Как только умудрилась достать своими грязными ручонками до чужого мужчины?!

Не зря, ой, не зря Изабелла всё-таки хотела убить эту гадину. Жаль, что ей отказали, и по счастливому случаю на это могла быть только одна причина: кто-то уже заплатил одной из гильдий за жизнь Этерии, а раз так то, чтобы не конфликтовать между собой наёмники просто отказываются от заявок на почти списанного человека. Потому оставалось только набраться терпения и подождать.

Душу обиженной любовницы грела мысль, что совсем скоро её герцог овдовеет и тогда точно вспомнит о ней. Уж она-то постаралась сделать всё возможное, чтобы этот мужчина не смог её забыть.

Уже в более благодушном настроении Изабелла села в свою карету, ещё каких-то полгода назад подаренную вдруг охладевшим к ней герцогом, и отправилась ждать хороших новостей. В их скором появлении она не сомневалась.

В особняке же, наконец, смогли выдохнуть.

Едва дверь захлопнулась за юбкой, щедро украшенной кружевами, дворецкий и секретарь облегчённо вздохнули, понимающе переглянулись и отправились по своим делам. Каждый из мужчин в тайне надеялся, что эта встреча с неожиданно склочной девицей была последней. Но при этом они оба понимали — такие как она, так просто не сдаются.

Герцог же в это время, ничего не подозревая пытался уснуть, чтобы с утра пораньше направиться к своей жене. Решение “заморозить” отношения с Изабеллой показалось самым выгодным — пока продажная актриса надеется на его возвращение, Вилейт сможет пожить спокойно без шпионов в собственной кровати. Ему и в голову не пришло, что Изабелла лишь внешне похожа на нежную лилию, а по натуре самый цепкий из плющей. Потому светлую голову герцога Шаттери сейчас занимала совсем другая женщина. И тема его дум оказалась неожиданно тревожной.

Далеко не сразу Вилейт заметил, что брачная связь… куда-то пропала. Задумавшись над этим, герцог почти сразу вспомнил, когда ощутил её в последний раз — до него тогда донеслась боль жены, но он не стал проверять лично, что с ней случилось. Ограничился лишь контактом со стражем. Да, именно до этого момента связь с женой была такой сильной, что он мог отдалённо ощущать её эмоции, но теперь целый год спустя всё пропало. Магический жгут, соединивший их во время брачного ритуала, словно либо перерубили, либо он, истончившись, просто исчез. Оба варианта казались Вилейту какими-то притянутыми.

Может дело в самой девушке? Её ситуация необычна — она одновременно и являлась и не являлась Этерией, а магический обряд влияет именно на тело. Оно же в свою очередь принадлежало именно той, чье имя звучало из уст жреца, а не той, кто оказалась в чужом теле. По всему выходило, что брак состоялся, но по какой-то причине их магическая связь начала разрушаться. При том уже давно.

Сейчас Вилейт ругал себя за то, что в тот раз не отправился к жене и пустил всё на самотёк. Вдруг не игнорируй он её так долго, теперь бы не встал вопрос — а женаты ли они вообще? Герцогу бы радоваться: возможно, ненавистный брак теперь является подлинным лишь на бумаге, а такой расторгнуть будет проще простого, однако… Вилейт всё больше понимал, что не хочет подобного финала. И эта мысль в нём крепла с каждой новой встречей с собственной женой.

Девушка очень хорошо изображала Этерию, но, кажется, она даже не догадывалась, что её внешность медленно меняется. То, что герцог изначально принял за признаки болезни, оказалось чем-то схожим с трансформацией — скорее всего душа постепенно “подгоняла” новое тело под себя, и пусть снова стать собой у вторженки не получится, но спустя годы она перестанет так сильно походить на Этерию.

Да, всё началось с малого: волос и глаз. Теперь Вилейт понимал, что локоны его жены не потускнели, а просто стали более рыжими, нежели тёмно-красными. А глаза хоть и оставались серыми, но едва заметно уходили в зелёный оттенок. Затем приглядевшись, герцог стал подмечать ещё больше внешних отличий: слишком пухлые (на его вкус) губы Этерии теперь немного меньше, но от этого они только выиграли, кончик носа стал острее, а глаза чуть вытянулись к вискам. Вроде бы незначительные изменения, но роковая красота его жены стала более тонкой и в ней улавливалась индивидуальность другой девушки.

Но больше всего Вилейта тронул характер его подменной жены. Она обладала иронией, но не такой ядовитой, как у Этерии, она очаровывала не флиртом, отточенным годами, а атмосферой вокруг себя и подкупала чувством юмора. Герцогу ещё никогда не было так приятно наблюдать, как его пытаются выпроводить из вроде как собственного поместья. При этом не прямо, а играя словами и показывая всем видом насколько ему не рады. Наоборот. Их маленькие перепалки с женой приводили его в восторг — (не)Этерия в такие моменты выглядела особенно чарующей.

В обычных случаях даже намёк на дерзкое поведение герцог Шатерри пресекал, но у него теперь попросту не получалось злиться на ту, что стала его женой случайно. Даже больше — он был готов вытерпеть куда более оскорбительные вещи за всё, что сделал невинному человеку. Но откуда же ему было знать, что в теле ненавистной Этерии совсем незадолго до свадьбы оказалась другая девушка?

При том достаточно умная. Другая, скорее всего, закатила бы скандал, сослалась бы на амнезию или ещё что, но эта девушка предпочла затаиться, стерпеть всё и разбираться во всем самостоятельно. На такое мало кто способен. И это не могло не восхищать Вилейта.

Интересно, а как её зовут на самом деле, — вспыхнула последняя мысль, прежде чем герцог Шаттери погрузился в сон. Но она оказалась настолько яркой, что даже утром появившийся вопрос не спешил оставлять его в покое.

Именно поэтому, едва позавтракав, Вилейт немедля отправился в Хильдем под тяжелым взглядом своего секретаря: дела копились, но хотя бы император последнее время не требовал его присутствия. Альберт всё глубже погружался в свою паранойю и постепенно сводил свои контакты с кузеном к минимуму. Что, в принципе, радовала Вилейта — уж слишком странно стал вести себя император.

Портал как всегда сократил его путь к Хильдему, но пока он ждал свою жену его так одолело любопытство, что он, не церемонясь, прямо спросил кто перед ним. А дальше… он увидел то, что видел перед обмороком своей жены — ярко-изумрудные глаза вспыхнули, пряча в себе золотые искры, отчего их цвет казался ядовитым, но при этом ими было невозможно не любоваться. Ещё ни разу Вилейту не доводилось видеть таких глаз.

Так же как и не доводилось настолько разочаровываться. Правда и последовавший за ней разговор просто вогнали герцога Шатерри в ужас — всё это творилось фактически у него под носом, а он не видел. Не хотел видеть. Почему? Да ему и так приходилось постоянно доказывать свою преданность императору и убеждать всех, что его не интересует трон. Вилейт даже женился на той, кого люто ненавидел лишь бы доказать Альберту — ему не стоит опасаться переворота. Уж точно не с подачи герцога.

И что по итогу? У власти искусный манипулятор одержимый какими-то своими идеями. А ещё Вилейта начало разрывать от чувства вины перед своей женой — она так настрадалась, а тут ещё он со своей яростью и мальчишеской местью. Даже тошно от себя самого стало. Но на этом секреты не закончились.

У жены оказался припрятан ещё один — последний. Зато какой…

— Что, прости? — хрипло переспросил Вилейт.

— Некромант, — повторила Медея спокойно глядя снизу вверх на ошарашенного светлого. — Притом очень практикующий.

В гостиной повисла пауза, чтобы спустя мгновения её разорвала настоящая буря.

Хильдем. Внутренний двор поместья

˜٭❖٭˜

Часть кроны раскидистого дерева вдруг покачнулась. Не стихающий ветер разбивался о потрепанные временем стены внутреннего двора и не он оказался причиной града полузамёрзших капель с ветвей — чёрная тень вальяжно расположилась на дереве и именно её действия потревожили сон белой ивы.

Страж Хильдема совсем недавно смог впервые не просто изменить кардинально свой внешний вид, но и размер. Чем теперь пользовался от души. Хоть этому созданию тьмы полагалось большую часть времени проводить в своей берлоге под землей, именно этот страж любил свежий воздух. И когда у него получилось уменьшиться до разумных размеров, он первым делом нашёл удобную ветку, откуда хорошо просматривалась южная часть двора, и начал частенько отдыхать здесь.

Кассиану не терпелось поделиться с необычной хозяйкой поместья своими новыми возможностями, но Медея выглядела последнее время такой измотанной, что он решил повременить с новостью. В любом случае он знал — эта тёмная не увидит в его прогрессе опасности и просто за него порадуется. Не то, что прошлый хозяин…

Хоть имя, да и лицо тёмного мага растворились в памяти, сохраняя место для более важных вещей, Кассиан хорошо помнил реакцию. Прошлому хозяину совершенно не понравилась уникальность стража Хильдема. Да что там, он каждый раз после очередных успехов стража ругался и швырялся в Кассиана всеми доступными заклинаниями, а после проявления способности изменять размер тёмный вообще зачем-то усыпил стража.

Проспал Кассиан, кстати, по людским меркам довольно долго. А после пробуждения последовала вереница из светлых магов и просто людей завладевших именно территорией стража, отчего весь прогресс сошёл на нет, и Кассиан снова стал почти безмолвной тенью, забыв своё имя. Так бы и продолжалось, если бы не появилась странная некромантка.

Её сила плотным покрывалом укрыла всё вокруг, что позволило очень быстро вернуть утраченное, а также практически вспомнить себя.

— Медея…, — тихо произнёс имя своей спасительницы Кассиан, чувствуя свет, исходящий от него.

Но разве такое возможно? Тёмная, повелительница мёртвых априори не может нести в себе свет, но Медея умудрялась гармонично сочетать в себе две противоположности. Уж ему-то, стражу, умеющему заглядывать в душу, это было очевидно.

Его маленькая хозяйка так боится потерять себя за своей магией, что не видит очевидного — некромантия часть неё и таковой она останется. Сама Тёмная Госпожа защитила это дитя, дав ей несгибаемую волю и подарив своё благословение. Стражу Хильдема было жаль, что Медея терзает себя, не осознавая этого. Точнее она просто боится поверить в себя, а это очень важно, отчего становится уязвимой. Нет, не перед своей силой или созданной нежитью, а перед тварями пострашнее — людьми, которые испугавшись её силы, точно захотят отнять жизнь Медеи.

Теневые когти с силой прошлись по коре, и та жалостливо заскрипела, поддаваясь силе чудовища — от одной мысли, что кто-то захочет навредить ЕГО некромантке, Кассиан ощутил неподдельную ярость. Он точно сделает всё, чтобы никто не посмел и пальцем коснуться этой необычной девушки с колдовскими глазами.

Но перед этим… может окатить её холодной водой в следующий раз? — раздражённо подумал страж Хильдема, вспоминая последние события. — А то что-то “хозяйка” стыд потеряла! Если так пойдёт она ещё и перед своей нежитью оголяться начнёт, а это недопустимо! Бесстыжая девчонка! И ведь даже толики стыда не было в ней!

Всё внутри Кассиана отчего-то заклокотало. Его хвост нервно заметался за спиной, оставляя на уже порядком истерзанном стволе новые отметины. Когти снова принялись терзать ветку под кошачьим телом, пока из усатой пасти валил пар. Отвлечь стража от негодования смог только зов от ограды — кто-то настойчиво требовал встречи.

Ловко спрыгнув наземь гибкая кошка пошагала в сторону зова, меняя на ходу мягкие лапки на жилистые лапы, приветливую морду на грозный оскал пса из самой бездны, заодно прибавляя в росте и отращивая парные хвосты увенчанные лезвиями.

Оказавшись почти у ограды Кассиан сразу понял, кто пожаловал, но всё же решил встретить этого гостя с размахом. К воинственному виду добавился десяток шипов по всему телу и вторая пара ярко горящих глаз — этот болтливый старикашка точно растреплет местной нечисти, как его встретили, и тем самым избавит Медею от лишних хлопот.

Страж едва смог скрыть удовольствие от новых возможностей трансформации, но пришлось соответствовать грозному облику. Клыки наружу, треугольные уши прижаты к лобастой голове, а взгляд не предвещает ничего хорошего.

В один прыжок оказавшись на стене, Кассиан по-кошачьи свесил голову вниз и угрожающе прорычал:

— Чего тебе, лесной бес? Меня не предупреждали о новом материале для хозяйки. — Только в разговоре с другими страж Хильдема называл Медею так без издевки или насмешки. Ещё не хватало, чтобы тёмную перестали уважать всякие низшие создания.

— Не гневайся, верных хранитель покоя Повелительницы Смерти, — с привычным пафосом изрёк сухой человечек обросший веточками, мхом и островками грибов. Леший, потирая древесную кожу на сухих руках извиняюще протянул: — Дело есть к твоей госпоже. Очень срочное!

— Что же может быть такого срочного, что ты нарушил приказ? — не меняя тона, протянул Кассиан. — Разве ты не в курсе, что к поместью теперь следует приближаться только после разрешения?

Леший затрясся, отчего на землю упал кусочек мха, но каяться он не спешил. Однако от него последовало оправдание скрипучим голосом:

— Так-то да, но это правда, важно! Стаи твоей хозяйки движутся шустро и я не смог их поймать, чтобы послать за кем-то разумным. А зомби находятся далеко, а дело-то срочное!

— Ну, так не тяни и выкладывай, — рыкнул страж, уже уставая от этой вроде бы полезной нечисти. Для них так точно. Однако нельзя было давать ему спуска, и потому Кассиан угрожающе добавил: — Если твоё дело не стоило риска, то лучше беги. Иначе натравлю на тебя парочку самой быстрой нежити и бегать тебе от неё пока я от этого не устану.

— А нету у тебя такой силы, — простовато выдал лесной старичок, за что заслужил испепеляющий взгляд и вкрадчивое:

— Уверен? Я уже и сам не знаю, на что способен, так что как бы твоя уверенность не оказалась лишней. Не испытывай моё терпение.

Что-то в тоне громадного волка с кошачьими хвостами заставило лешего испуганно присесть, а затем взвизгнуть:

— Хорошо-хорошо! Не гневись! Погорячился я, а всё из-за страха… в лесу-то нашем объявилась погань невиданная. Ежели ей сейчас голову не отсечь, быть беде большой!

— Что за погань? — уже спокойнее спросил Кассиан.

— Морозную арахну нелёгкие принесли и так некстати! Будь сейчас тепло, то и времени побольше бы было…, — зачастил леший, но страж его перебил:

— Арахна? Гигантская паучиха?

— Верно, всё верно! Белая как мантия Тёмной Госпожи, где-то отъевшаяся и ещё… эта паразитка уже гнездо вьёт! — с ужасом поведал леший. — Как только ударят первые морозы, арахна начнёт откладывать яйца, а те очень быстро вылупятся и тогда нам всем несдобровать! Этим тварям всё едино: есть живую плоть аль мертвечину.

Кого угодно такие бы вести напугали, но теневой монстр быстро прикинул выгоду от этой неприятности и задумчиво спросил:

— Каких, говоришь, она размеров?

Леший внимательно окинул стража бусинками глаз, а затем уверенно выдал:

— Уже раза в полтора крупнее тебя. Я-то наказал зверушкам не подходить к её угодьям, чтоб ещё больше не раскормить проклятую, но там недалече дорога есть… вот она путниками и разъедается.

— Как же ты проглядел, раз она успела так разожраться? — возмутился Кассиан, понимая, что паучиха таких размеров действительно становится крупной проблемой.

— Так говорю же — пришлая она. Ещё семь ночей назад не было её тама! — развел руками-веточками леший.

— Я тебя понял. Хорошо, что пришёл и сразу сообщил, — нехотя похвалил страж раздражающего его старичка. — С этой проблемой точно надо разбираться сейчас, — подумав, Кассиан озвучил вслух дельную мысль, — а заодно нам не помешает такая редкая нежить. Говори где гнездо арахны?

— Вот! Тута она засела, — леший с радостью протянул кусок коры с рукотворной картой.

С одного из хвостов пропало лезвие, зато появилось что-то вроде пары пальцев. Ловко подцепив ими координаты чудовища, Кассиан не смог не поддеть вздрагивающего лешего:

— Не трясись. Наша тёмная разберётся с этим паразитом на раз-два, хоть это вообще-то твоя обязанность.

— Коли твоя хозяйка поможет, — смущённо ответил леший, — то в уплату я покажу ей тропку одну. Тайную! Может пригодиться.

Больше ничего Кассиан сказать не успел. Его острого слуха коснулся грохот и… испуганный вскрик Медеи. Сердце, если оно вообще было у тёмного создания, ухнуло в лапы, а потом накатила ярость: жуткая, неудержимая, какой стражу, кажется, ещё не доводилось испытывать.

Кассиан сорвался с места раньше, чем успел хоть что-то обдумать, оставляя после себя настоящий фейерверк из некогда прочной ограды. Несчастному лешему пришлось уклоняться от летящих во все стороны камней и с уханьем нырять в ближайший овраг, откуда затем показалась только голова с жалостливым взглядом. Но уносящаяся к поместью чёрная стрела этого уже не видела.