⭐ Глава 12. Не делай добра – не поставят диагноз

Слава

Негромкий, уверенный стук в дверь заставил нас вздрогнуть и с удивлением переглянуться: уединившись за звуконепроницаемыми стенами кабинета, мы совсем позабыли, что в доме не одни. Папа вопросительно качнул головой, и я, слабо улыбнувшись, кивнула, понимая его без лишних слов.

– Войдите, – мы разомкнули объятия. Дверь распахнулась.

Встретившись с внимательным взглядом Бармалея, я вдруг смутилась, представляя, как сейчас выгляжу, с красными воспалёнными глазами и распухшим носом – глаз не оторвать. Украдкой утёрла сырость на щеках и обдула дыханием своё пылающее лицо.

– Уже уезжаете, Ростислав Романович? – догадался папа.

– Да, нам пора.

Кому это нам?! Встрепенувшись, прожгла эту борзоту гневным взглядом, всем своим видом выражая недовольство, а заодно намекая, куда ему давным-давно пора отправиться.

– Я вас провожу, – отчего-то усмехнулся папа, подхватывая меня под локоть, и мягко, но настойчиво подтолкнул к выходу. – В следующую субботу приём в честь дня рождения губернатора, – вполголоса проговорил он, наклонившись к моему уху. – Хочу, чтобы ты меня сопровождала.

Бармалей вышел из кабинета первым, мы следом за ним.

– Па-а-ап, – скривилась, пока он не видит. – Это обязательно? Ты же знаешь, какие у нас м-м-м… натянутые отношения с его кровиночкой.

– Зато ты отлично ладишь с его сыном, – заметил он достаточно громко, и я не стала его разубеждать. «Не при посторонних же…» – язвительно подумала, сверля взглядом широкую спину, идущего впереди мужчины. Пусть папа ещё немного побудет в неведении, что мы с Фунтом уже не так близки, как раньше. – И это не обязательно, но…

– Крайне желательно, – сказали одновременно. – Хорошо, пап, – прекратила кочевряжиться.

Со второго этажа донеслось тоненькое, протяжное мяуканье, и я, не останавливаясь, подняла глаза на стенные немецкие часы в готическом стиле. Стопроцентно, малыши в магазине проголодались и пищат на все лады: с момента последнего кормления прошло около трёх часов.

– Как Уголёк устроился? – поинтересовалась, выходя из дома, и на автомате с благодарностью кивнула Бармалею, придерживающему для нас входную дверь.

– Тасман, – поправил папа, вызывая у меня улыбку. – Отлично устроился – со всеми удобствами, – поравнялся со мной, и мы неторопливо спустились с крыльца. В воздухе пахло приятным вечерним ароматом с лёгкой примесью дыма и горечи цветущей черёмухи.

– Он может подхватить вирус, пап, – вспомнила я, сворачивая на мощёную дорожку. – Поэтому, чуть что, сразу звони. Я привезу всё, что нужно.

– Договорились.

Обогнув дом, мы оказались на освещённой стоянке, где почти впритирку друг к другу стояли два джипа. Хмыкнула себе под нос: всё ясно, опять Резной выпендривается – место его заняли.

Папа достал мобильник и набрал номер личного телохранителя:

– Никола. Переставь-ка свой аппарат.

Не успел он убрать телефон в карман брюк, как из-за пристройки показалась мощная фигура в строгом чёрном костюме. Я неотрывно наблюдала за вальяжным, но широким шагом Резного. Слегка приплюснутый, явно когда-то сломанный нос, угловатые скулы и тяжёлая челюсть придавали его лицу прямо-таки зверское выражение и потому производили на всех довольно своеобразное впечатление. По крайней мере, первое впечатление. Но самого мужчину, казалось, это не нисколько не расстраивало, а наоборот только лишь забавляло.

– Добрый вечер, – лениво растягивая слова, поздоровался он и заговорщицки подмигнул мне.

Крепко стиснув губы, чтобы не рассмеяться, я подняла руку и медленно моргнула в знак приветствия. На лице Коли не дрогнул ни единый мускул, только в глазах блеснули весёлые искорки.

Бармалей не стал дожидаться, когда Резной усядется за руль, чтобы отъехать, снял машину с сигнализации и распахнул для меня переднюю дверь. Я демонстративно проигнорировала его беззвучное приглашение.

Пошлёпав ладонями по задним карманам шорт, проверяя наличие телефона, внезапно спохватилась. Чуть не забыла!..

– Позвони, как будешь дома, – велел папа, коротко обнимая меня на прощание. Этого мгновения хватило, чтобы незаметно сунуть пластиковую карту в карман его брюк.

Несмотря ни на что, он не заблокировал кредитку, когда я убежала из дома, а наоборот, втрое увеличил по ней лимит средств. Наверное, впервые в своей жизни мне показалось тогда унижением – воспользоваться этой картой. При моей гордости – это равносильно признанию в своём полном фиаско. Тем более, после слов папы о моём взбалмошном характере и глупой затее с зоомаркетом, которая якобы приведёт к разочарованию в целом и бесполезной трате денег и времени – в частности.

Ну уж нет!

Коля плавно сдал назад и припарковался на самое крайнее место, а я между тем двинулась к расписному джипу.

– Пока! – крикнула за секунду до того, как меня подсадили, помогая забраться на пассажирское сиденье, и захлопнули дверь.

Поджала губы, глядя через лобовое стекло на то, как мужчина обходит капот машины. Неожиданно он вскинул глаза, цепляя мой взгляд.

Я не отвернулась.

«Любишь смотреть прямо?» – вспыхнули в голове его слова, и внутри всё сжалось от воспоминаний. Крепко свела колени, закрываясь, будто кто-то сейчас мог пробраться ко мне в трусики.

Вот же Бармалей!

Мужчина моргнул и, затормозив возле водительской двери, резко обернулся. Я протяжно выдохнула, переключая внимание на папу: его губы зашевелились, но мне не удалось расслышать ни слова. Немного опустила стекло – всё без толку, ничего не разобрать. Даже не буду пытаться.

С удовольствием откинувшись на спинку сиденья, я прикрыла глаза, чувствуя себя выжатой, как лайм для мохито: откровенный разговор с папой опустошил меня, но в то же время наполнил ощущением правильности и облегчения.

Где-то глубоко в душе замерцала некая доля благодарности к этой беременной девушке… К Ане. Впервые с того момента, как между мной и папой пробежала трещина непонимания, мы смогли выдержать разговор о маме и о моём уходе из дома.

– Ты в порядке? – серьёзно спросил Бармалей, запрыгнув в машину.

– Нет, – окрысилась я, складывая на груди руки и поворачиваясь к нему всем корпусом. – Я в охренении!

Он усмехнулся:

– Что так?

– Ты кашки-борзянки что ли обтрескался, Ростислав Романович?! Сначала нагло напросился к нам на ужин, потом раскомандовался…

– Во-первых, меня зазвал твой отец, Ростислава, – выезжая с парковки. – А во-вторых, я же не слепой. Ты явно хотела побыстрее отсюда смыться.

– Что за бред?! С чего ты взял?! – воскликнула я, буквально подпрыгивая на сиденье от возмущения.

– Взгляд. Я прочёл это по твоему взгляду, – отомстил он, растягивая губы.

– Очень смешно.

– Разве нет?

– Хорошо, допустим, папа тебя позвал, – согласилась я, махнув рукой охраннику, выглядывающему из маленького постового окошка. – Но ты же мог отказаться.

– Уверен, ты уже вынесла приговор моим действиям, – миновав открытые ворота, он вырулил со двора. – Поделись, Котёнок.

– Почему бы и… да, – пожала плечом, поёрзала. – Мой папа влиятельный человек в городе… ­– неторопливо начала я.

– Не прибедняйся.

– Хорошо, у него хорошие связи и на федеральном уровне.

– И на международном, – улыбнулся он, поворачивая на трассу.

– Да, – закивала. – И вдруг такая удача! Сам Волкодав Борис Эдуардович приглашает тебя на ужин!

– Я понял, к чему ты клонишь, – неприятно ухмыльнулся и, хоть большую часть щёк Бармалея скрывала густая борода, я разглядела, как заходили под кожей его желваки. – Когда мне ещё подвернётся такая возможность пообщаться с ним, верно? В ближний круг подобного человека можно попасть разве что рискнув своей шкурой. К примеру, если заслонить собой, подставив грудь под пулю, предназначенную ему. Правда, тут требуется умение чувствовать опасность. Да и существует риск того, что спасая его жизнь, ты не избежишь своей смерти. Тогда и знакомство – будет ни к чему.

С каждой секундой направление нашего разговора нравилось мне всё меньше и меньше.

– В ближний круг? – зацепилась за его слова. – С какой радости?

– Ты мне скажи, – на крохотное мгновение мужчина отвлёкся от дороги, чтобы встретиться со мной взглядом. – Не делай вид, что это моя версия, – снова уставился в лобовое стекло.

– Я имела в виду открывшиеся перед тобой возможности. Выгоду, которую ты теперь можешь поиметь, – разъяснила свою первоначальную мысль, рассматривая мужской точёный профиль, время от времени озаряемый мягким светом дорожного освещения.

Он плотно сжал губы, и я покосилась на мускулистые татуированные руки с длинными пальцами, стискивающими руль.

– Если под выгодой ты подразумеваешь себя, то – да.

Где-то в груди заворочался маленький ёжик. Сворачиваясь в клубок, он выставил тысячи иголочек, неприятно царапая меня изнутри.

– Даже не надейся, – осадила Бармалея. – Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда[1].

Он хмыкнул, проскакивая мимо дорожного указателя с названием города:

– Котёнок, язык тела, в отличие от твоего острого язычка, не может врать. Он не поддаётся твоему контролю.

– Тело, – фыркнув, гордо отвернулась к окну и после недолгой паузы попросила: – Завези меня, пожалуйста, сначала в магазин, – я усиленно делала вид, будто с интересом что-то высматриваю на улочках. – Мне нужно забрать малышей.

– Добро.

Последнюю часть пути мы ехали в полном молчании, а затем, не отыскав свободного места на парковке напротив зоомаркета, притормозили перед въездом в арку жилого дома.

Я взглянула на приборную панель. Часы показывали десять минут первого ночи.

– Если ты очень спешишь, то езжай, – кинула, открыв дверь. – Мне до дома всего ничего, пешком – минут десять, – спрыгнула со ступеньки.

– Я тебя жду.

Котята встретили меня пронзительным жалобным писком и шорохом. Наскоро покормив непосед, я ласково почесала их надувшиеся розовые животики и, подхватив коробку, вышла из помещения, не забывая запереть замок.

Открыв заднюю дверцу джипа, поставила свою ношу на сиденье и разместилась рядом. Бармалей бросил на меня острый взгляд через зеркало заднего вида, но ничего не сказал.

До дома добрались буквально за пару минут. Всю дорогу котята барахтались в попытке вылезти из своей крепости, а я успокаивающе поглаживала пальчиком их пушистые головки.

Едва мужчина пристроил машину на свободном пятачке с торца дома, как я предупредила:

– Спасибо, не провожай!

– До подъезда, – заявил он, примерив привычный poker face.

Вот же упёртый!

– Слушай, мне сегодня весь день не давал покоя один вопрос, – достала из салона коробку и, перехватив её одной рукой, захлопнула за собой дверь. Озираясь по сторонам, я потихоньку направилась во двор. Сзади запиликала сигнализация.

– Что за вопрос? – поравнялся со мной.

– Да я вот всё думала-думала, зачем тебе мои трусики? – И, не дав ему ответить, тут же продолжила: – В общем, я решила спросить у гугла. И ты знаешь… Как бы тебе это помягче сказать… – не останавливаясь, мы миновали первый подъезд. – Все признаки указывают на то, что у тебя фетишизм, Ростислав Романович, – выдала я. – Да, возможно, ты даже не подозревал о своём психическом расстройстве, – затараторила. – Ну, в том смысле, что тебе казалось это м-м-м… нормой. Но это не так! Это самая настоящая па-ра-фи-лия! – по слогам произнесла я, искренне восхищаясь недюжинным самообладанием мужчины. Всю жизнь эталоном выдержки для меня являлся папа, хоть и его терпение небезгранично. Но Бармалей сейчас решительно бил все известные мне рекорды. – Ты как первобытный человек, который в каждом камешке, в каждом кусочке дерева видит нечто живое. Не удивлюсь, если у тебя есть целая коллекция фетишей: слипы, стринги, бразилиана... А может… Может, там есть и чулки. Или даже... балетные пачки! – меня несло и несло. Интуиция вопила: «Замолчи!», но я только отмахнулась. – Я понимаю, мне ты никогда не признаешься. Скорее всего, ты и перед собой не можешь быть до конца честен. Но специалисту всё же проще открыться, поделиться своей проблемой. Там, кстати, тоже свои нюансы, – поднялась под козырёк подъезда. – Есть вероятность, что у тебя лёгкая форма – если ты, например, не надеваешь трусики на себя, а только периодически трогаешь их, или… нюхаешь… – я закашлялась, скрывая смех. – А может они и сейчас в твоём кармане!

Я развернулась и разом задохнулась от того, как он на меня смотрел.

Рывок, и мужчина прижал меня спиной к холодному металлу, выбивая практически весь воздух из лёгких. А последующий оглушающий грохот точно над моей макушкой заставил меня испуганно зажмуриться. Сердце крутануло сальто в груди и бешено заколотилось.

Сквозь отчаянные мяуканья растревоженных котят раздалось приглушённое звериное рычание, отчего я вновь широко распахнула глаза.

Его губы оказались совсем близко. Лицо обожгло тяжёлым мужским дыханием. И жар… Жар огромного тела, несравнимо более сильный, чем когда-то прежде. Он передавался и мне.

Коробка, зажатая между нашими телами, под давлением хрустнула.

Он же их раздавит…

– Не надо, – прошелестела одними губами. – Не делай этого.

Мышцы, словно свело от напряжения. От недостатка кислорода голова закружилась.

Неожиданно Бармалей мотнул головой, словно отказываясь от своей затеи, резко оттолкнулся от двери и зашагал прочь.

Я больно ударилась затылком о металл и, протяжно выдохнув, машинально облизнула пересохшие губы.

– Дура...

______________________________________

[1] Рассказ Антона Чехова «Письмо к учёному соседу».