Глава 12

Оленьку не отпустили провожать меня. Глава семейства проворчал: «Знаем мы ваши проводы, барышни. Пока не наговоритесь — не расстанетесь, а у вас ещё уроки на завтра не сделаны», но вид у него был столь хитрым, что даже мне стало понятно: главная цель — не оставить дочь дома, а отправить меня вдвоём с Николаем. Провести, так сказать, рекламную акцию под лозунгом: «Переходите к нам. У нас есть печеньки». То есть не печеньки, конечно, а блестящие кавалерийские офицеры. Кавалерийские ли? Я задумчиво посмотрела на погон своего спутника. Что-то, несомненно, эти значки означают, поскольку у Рысьина были совсем другие, но что? Конечно, можно спросить самого офицера, но у меня были куда более важные вопросы, чем выяснение его рода войск.

— Николай, а можно у вас узнать что-то о кланах? — неуверенно спросила я. — Или это тоже вопрос из раздела неприличных?

— Почему неприличных? — он повернулся ко мне, полностью перестав наблюдать за дорогой. Впрочем, при таких скоростях авария нам всё равно не грозила. — Скорее, общеизвестных. А что вы хотели узнать?

— Понимаете, Николай, мне со всех сторон твердят, что без клана я пропаду, а что он вообще даёт?

— Как что? Полную поддержку. Например, если вы собираетесь обучаться дальше, клан оплатил бы за вас весь курс, предоставил бы работу. Хорошо оплачиваемую работу.

— Моя мама работала на военное ведомство, не на клан, — припомнила я. — Хотя, насколько я понимаю, ни она от клана, ни клан от неё не отказывались. Кстати, военный целитель, который ко мне приходил, говорил о возможности целевой стипендии для меня.

— Которую вы будете отрабатывать в забытых богами местах, — предупредил Николай. — Лучше взять кредит в банке на учёбу.

Он опять повернулся ко мне и чуть скептически приподнял бровь. Наверняка подумал, что кредит мне вряд ли дадут. Разве что под обеспечение квартирой? Но кроме платы за учёбу, нужно ещё на что-то жить. Положим, квартиру я могу сдавать…

— А есть варианты не платить за обучение? — заинтересовалась я.

— Есть. Окончить гимназию с медалью и похвальным листом за поведение.

Я задумалась, насколько реален этот вариант. К сожалению, итог зависел не только от меня, но и от гимназического начальства, которое может не захотеть признать мои успехи. Кроме того, вдруг получение медали зависит и от успехов прошлых лет. Насколько я поняла, они были очень скромные. Или от благосклонности Рысьиной? В любом случае в этом уравнении слишком много неизвестных, чтобы его можно было решить с ходу.

— А клан в забытые богом места отрабатывать вложения не отправляет? — на всякий случай уточнила я.

— Зависит от условий, на которых вы в него входите.

— А на каких условиях в него можно входить? — заинтересовалась я.

— Вам? На весьма невыгодных. Ведь это вы будете проситься в клан, а не клан вас приглашать. Как кадр вы не очень ценны: оборот вам недоступен, магия слабая.

— А самый невыгодный вариант — это клятва полного подчинения, как я понимаю?

— Правильно понимаете, — кивнул Николай, в этот раз не отрывая взгляда от дороги. Наверное, потому, что уже темнело. — А что, вы куда-то уже просились?

— Я — нет. Но княгиня Рысьина заявила, что согласится на мой брак с Юрием Рысьиным, только если я дам такую клятву.

— А вы за него выходите? — Хомяков так удивился, что даже затормозил, и уставился на меня, ожидая ответа. Весьма странно уставился, надо признать.

— Николай, у меня на лбу появилась надпись «Дура»?

— Не заметил, — усмехнулся он. — Но сейчас уже темно…

Он протянул столь насмешливо, что не оставалось сомнение, кем он посчитает ту, что согласится выйти за Юрия. У меня, конечно, не то положение, чтобы привередничать, но вариант замужества я не рассматривала вовсе, а уж тем более за Рысьина, да ещё и с возвращением под руку княгини.

— Вот когда увидите, тогда и сможете меня обвинять в подобных глупостях, — обиженно буркнула я. — Выходить за Рысьина. Надо же такое придумать!

— Разве я придумал? Вы сами сказали, Лиза.

— Я сказала о предложении княгини, которая посчитала брак с Юрием хорошей наживкой, чтобы я согласилась на клятву.

— Скорее всего. — Автомобиль опять покатил, но куда медленней, чем до этого. Наверное, чтобы не пугать изредка встречающихся лошадей, весьма нервно реагирующих на фырчащий механизм. — Но дав клятву полного подчинения, вы в конечном итоге можете выйти за другого, за того, на кого укажет княгиня, посчитавшая, что именно этот брак усилит клан.

— А если не захочу? — удивилась я.

— Какая разница, захотите вы или нет. Дадите клятву — будете подчиняться как миленькая. Клятва полного подчинения — та ещё гадость.

Николай чуть поморщился, не отрывая взгляда от дороги.

— А в вашем клане тоже такую клятву требуют?

— У нас? Нет. — Но не успела я удивлённо поинтересоваться, с чего такая доброта, как Николай продолжил: — Потому что у нас нет магов, а приглашение со стороны должно быть экономически оправдано. Слишком ценным должен быть специалист, чтобы пойти на такие траты.

Я задумалась, так ли ценна я для Рысьиной или с её стороны только желание сделать гадость? И если гадость, то кому: мне или Юрию? Наверняка проигранную дуэль она посчитала оскорблением клана. Да и то, что он со мной знается, ей точно не по нраву. Осталось понять, чем грозит Владимиру Викентьевичу помощь мне.

— А Владимир Викентьевич? Он тоже под клятвой?

— Скорее всего, он был приглашён по контракту. Это не столь жёсткие условия.

— То есть в любой момент может расторгнуть и уйти?

— Может. Только зачем? Вряд ли где-нибудь ему будут платить больше. Ему здесь хорошо.

— Он мог бы открыть свою лечебницу.

— Наверное, мог бы. Только зачем ему это? Многое придётся взваливать на себя.

— Зато ни от кого не зависел бы.

— Значит, ему этого не надо, — спокойно ответил Николай. — Значит, он считает, что защита клана ему важнее, чем независимость.

— Кстати о защите, — оживилась я. — А где я могу найти защитные плетения?

Конечно, лучшая защита — это нападение, но что-то мне подсказывает, что желание разносить всё вокруг не оценят, а вот желание себя защитить — поймут и поддержат.

— Нигде, — неожиданно ответил Николай. — Вы собираетесь воевать, Лиза?

— При чём тут это? — удивилась я. — Меня хотели убить, мою квартиру разгромили. Понятно же, что я хочу обезопасить свою жизнь, а насколько я понимаю, уровень моей магии это позволит при наличии знаний.

— Боевые плетения вам могут дать либо в клане, либо в военном ведомстве. Могут, но не значит, что дадут. Распространение таких плетений под строжайшим контролем.

— Но защитные… У Владимира Викентьевича стоят защитные плетения на доме.

— Это обеспечивает клан. Наверняка у него ещё есть личные защитные артефакты. Рысьины — сильный клан, у них даже есть представитель в Совете при императоре.

Говорил Николай небрежно, но мне показалось, что тема ему не столь безразлична. Конечно, если во главе страны стоит лев, вряд ли он с пониманием относится к проблемам хомяков, если они даже не имеют возможности сказать о них лично, которую наверняка даёт упомянутый Совет.

— А за какие заслуги попадают в Совет при императоре клановые представители?

— У клана должно быть три мага с силой больше 200 единиц или один с силой больше 500.

Подозреваю, Николай предпочёл бы говорить со мной на совсем другие темы. На город уже опустилась темнота, фонари зажглись, и в их неярком свете всё казалось необычайно романтичным: детали разглядеть было невозможно, очертания смазывались, а тени ложились не тонкими рваными линиями, а мягкими размытыми пятнами. Огромная яркая луна почему-то принесла тревожную мысль, что в полнолуние у оборотней возникают какие-то проблемы. Николай проблемным не выглядел, да и не выпустили бы его из дома, если бы это грозило ему или мне, поэтому я отвлеклась от луны и вернулась к волнующей меня теме:

— Это много?

— Много. Если не ошибаюсь, у Звягинцева 230 единиц, а он считается одним из самых сильных российских целителей.

— А у княгини? — заинтересовалась я.

Сдаётся мне, что её уровень куда выше. Не будут боги подтверждать слова абы кого, если, конечно, всё это не были спецэффекты, другими словами — иллюзия.

— Уровень магии княгини держится в тайне.

— А как его вообще определяют, этот уровень?

— Специальным артефактом.

— А где его взять?

— В столице. Любой совершеннолетний маг может приехать и проверить свой уровень в Коллегии магии.

Я вспомнила, что Владимир Викентьевич в разговоре с княгиней напирал на то, что я вижу цвет плетений, и спросила:

— Николай, я понимаю, что вы от вопросов магии весьма далеки, но всё же вдруг вы знаете, есть ли какие-нибудь косвенные признаки, позволяющие определить уровень магии хотя бы приблизительно.

— Вы правы, Лиза, я действительно от этого далёк. Возможно, Звягинцев вам ответит полнее?

— А возможно, он ответит так, как это будет выгодно Рысьиным.

Николай задумался.

— По слухам, маги с силой больше 200 единиц видят цвет магии, больше 400 — чужие плетения. И как, помогли вам мои сведения?

У меня перехватило дух. Получается, потенциально я не просто сильный маг, а очень сильный. Владимир Викентьевич знает, что я вижу цвет и плетения, но вот про то, что они с каждым днём для меня становятся всё чётче, я ему не говорила. И, пожалуй, теперь не скажу. Но всё равно, получается, что княгиня выставила из клана сильного мага, даже не попытавшись проверить артефактом, правду ли говорит целитель, ограничилась расспросом меня, причём до этого постаравшись разозлить. Вряд ли главой клана могла стать истеричная дура…

— Помогли, — всё же ответила я и беззаботно улыбнулась. Конечно, насколько это у меня получилось при таком известии. — А эти слухи можно где-то прочитать? Или это сведения из тайных клановых хранилищ, куда по неосторожности вам дали доступ или вы сами проникли во второй ипостаси, никого не спрашивая?

— Да нет, какие тайные клановые хранилища? — рассмеялся Николай. — Если они и существуют, туда даже муха не пролетит, а уж хомяк не проползёт точно.

— Муха? Есть оборотни-мухи?

— Откуда? — Николай расхохотался в голос. — Придумаете же, оборотни-мухи! Нет, это, конечно, было бы здорово для нашей разведки, но увы, оборачиваются только теплокровные.

— Это радует. А то прихлопнешь ненароком комара, а потом тебя обвинят в убийстве с особой жестокостью.

— Почему с особой жестокостью?

— Потому что если от живого существа остаётся кровавая лепёшка, то это точно — с особой жестокостью. Николай, а что вы думаете о княгине Рысьиной? Она склонна к необдуманным поступкам?

— Напротив, она довольно расчётливая… дама.

Пауза перед последним словом была весьма характерна, словно мой собеседник уже проговорил про себя слово «стерва» и искал ему вежливую замену.

— Интересы ваших кланов где-то пересекались? — не удержалась я.

— Пересекались. Но наши интересы остались при нас, если вы вдруг об этом переживаете. Лиза, мы приехали.

Я не сразу поняла, что приехали мы к дому Владимира Викентьевича. Даже разочарование ощутила от того, что поездка уже завершена, а с ней закончен и столь познавательный разговор. Николай вышел из машины, открыл дверцу с моей стороны и даже руку подал, чтобы помочь выйти. Наверное, надоела я ему с расспросами, но я не выяснила ещё и сотой части того, что меня волнует. Да и там, где что-то выяснила, лишь появились новые вопросы, ответы на которые мне, скорее всего, не даст не только Николай, но и Владимир Викентьевич.

У дверей в дом мы остановились, и я уже протянула руку к звонку, когда Николай неожиданно спросил:

— Лиза, а вы помните, что такое синематограф?

— Синематограф?

Слово показалось знакомым, но несколько архаичным.

— Это движущиеся фотографии. Тоже в некотором роде магия. Приглашаю вас сходить завтра.

Приглашение оказалось столь неожиданным, что я растерялась. У меня даже не было уверенности, что я правильно поняла Николая.

— Ольга будет рада. Она наверняка любит синематограф, — осторожно ответила я, прижимая шкатулку с семейными ценностями, взятую из разгромленной квартиры, так, словно рассчитывала на дополнительную защиту с её стороны.

— Лиза, я приглашаю только вас, без подруги. — Николай стоял совсем рядом, так, что мне, чтобы смотреть ему в лицо, приходилось задирать голову. Неправильный какой-то хомяк. И вообще, всё здесь неправильное, словно сон. Чудной сон. — Так как, пойдёте?

Промелькнула мысль, что Рысьина будет весьма недовольна, появись я в компании представителя другого клана, но из своего она меня выставила, так что диктовать условия не может. Но ведь это приглашение — нечто больше, чем просто сходить в кино? Вряд ли Николай думает только о том, как бы восстановить пробелы в моей памяти…

— Лиза? Никаких обязательств на себя вы не принимаете, если вы этого опасаетесь.

— Я не этого опасаюсь.

— А чего?

Не отвечать же, что опасаюсь, не будет ли проблем у Хомяковых с Рысьиными? Создавалось впечатление, что у княгини есть на меня какие-то планы и она будет весьма недовольна, нарушь их кто-то. Но скажи я такое Николаю, он только оскорбится, правды всё равно не ответит. В конце концов, он — взрослый мальчик, понимает, что делает.

— Хорошо, я пойду, — решилась я и сразу позвонила.

Горничная открыла тут же, словно только и ожидала, когда я наконец проявлюсь за дверью. Подслушивала наш разговор? Весьма вероятно, учитывая явное неодобрение, относящееся к моему спутнику. Нет, сказано ничего не было, но взгляд она Николаю подарила такой, словно сейчас её глазами на нас смотрела сама княгиня Рысьина. Мне вдруг стало ужасно смешно, я повернулась и протянула руку Николаю для прощания, и для меня стало полнейшей неожиданностью, когда он её не пожал, как я почему-то ожидала, а поцеловал. Я почувствовала, что краснею, и бросилась в дом, словно от чего-то спасалась. Дверь за моей спиной захлопнулась с таким звуком, как будто горничная очень хотела что-то прищемить визитёру. Надеюсь, хомяки — звери увёртливые, дверью их просто так не пришибёшь…

Владимир Викентьевич встретился мне около библиотеки и стоял так, что притвориться, что я его не вижу, и пройти мимо не оказалось ни малейшей возможности. Целитель явно был расстроен, чего не скрывал.

— Елизавета Дмитриевна, не с вашими учебными успехами гулять допоздна, — укорил он.

Значит, тоже был в курсе, кто меня провожал.

— Мы с Оленькой у неё занимались, — отрапортовала я, чуть покривив душой. В конце концов, математику мы действительно сделали.

— Лиза, вы проводите слишком много времени с этой семьёй.

— Не вы ли говорили, что Оленька — моя подруга? С кем мне проводить время, как не с подругой?

— С учебниками, Елизавета Дмитриевна, с учебниками. С подругами, к коим, между прочим, никак не может относиться офицер, с которым вы пришли, вы сможете проводить время не раньше, чем выправите ситуацию с учёбой. Кроме того, наши с вами занятия тоже страдают. Вас сегодня не было весь день. Я очень пожалел, что дал вам ключи.

— Ой, Владимир Викентьевич, вы же не знаете, — спохватилась я. — Квартиру ограбили. Там все разнесли. Мы сегодня весь день провели с полицией.

— Ограбили? Что именно взяли? — насторожился Владимир Викентьевич, бросив внимательный взгляд на шкатулку в моих руках.

— Я точно не знаю. Служанка говорит: все ценности на месте. Но никаких записей не осталось, совсем никаких. Оленька сказала, мама вела книгу расходов, но и та пропала, как все остальные бумаги. А документы остались.

Я раскрыла шкатулку и показала целителю оставшиеся документы. Было их не слишком много, наверное, поэтому Владимир Викентьевич не особо заинтересовался. Довольно небрежно пересмотрел и положил назад.

— Елизавета Дмитриевна, я даю вам пятнадцать минут на то, чтобы привести себя в порядок и подготовиться к занятиям. Мы и без того непозволительно затянули. Жду вас в библиотеке.

И он заторопился. Но не в библиотеку, где собирался ждать меня через пятнадцать минут, а наверняка сообщать о трагическом происшествии княгине, которая из клана меня выгнала, но тем не менее всё равно желала быть в курсе моей судьбы.