Глава 24

Должна признать, моя просьба для Юрия оказалась настоящим испытанием. Он привык, что с просьбами обращается он, а не к нему, поэтому сбой врождённого обаяния при общении со мной стал для него неприятным сюрпризом: напрягаться для чужой пользы было для него внове.

— Лизанька, зачем тебе эти книги? — Он прикрыл мою руку своей и наклонился, почти навис надо мной, показывая близость, которой между нами не было. — Магию лучше изучать под руководством наставника, иначе это опасно.

— Ах, Юрий, опасность и без того ходит рядом, — трагическим шёпотом сообщила я, борясь с желанием выдрать свою руку из его загребущей лапы. Хорошо хоть там перчатка была. — Я недавно только чудом не погибла и чувствую себя ужасно незащищённой. А с магией я смогу хоть что-то противопоставить преступникам.

Всхлипывать я не стала, это было бы перебором, но посмотрела по возможности проникновенно. Но направить Юрия на нужную мысль мне не удалось.

— Лиза, у тебя же есть я, — убеждённо ляпнул он. — Я тебя смогу защитить от любой опасности.

На мой взгляд, офицер, поджимающий хвост при грозном женском окрике, защитить от опасности мог только себя любимого, и то одним-единственным способом — быстрым бегом. Или быстрым отползанием, в зависимости от приказа. В любом случае это будет защита путём отступления, и не факт, что я под неё попаду. Впрочем, и не хотелось бы. Я удержала пытающуюся пробиться улыбку, чуть прикусив нижнюю губу, чтобы не рассмеяться и всё не испортить.

— Юрий, но вы же не можете быть всё время рядом. А когда я одна, я всего боюсь, — я сделала вид, что всхлипнула. — Я такая беззащитная. Фаина Алексеевна меня сегодня оттрепала как котёнка.

— Да, Фаина Алексеевна это любит, — сочувственно согласился Юрий, которому наверняка такое княжеское отношение перепадало не единожды.

— Вот-вот. Я думала, она хочет помочь, научить чему-то. А она меня мордой в снег.

Я зло фыркнула при этом воспоминании. Всё же я закопала слишком маленький клочок шерсти, чтобы чувствовать себя отомщённой.

— Просто так? — усомнился Юрий.

— По-вашему, я могла ей угрожать? — возмутилась я и забрала наконец у него руку. — Юрий, вы должны мне помочь, иначе жизнь моя будет коротка и полна мучений.

— Что вы, Лизанька, от мучений я вас избавлю, — горячо уверил он.

— Убьёте сами? — ехидно уточнила я. — как это мило с вашей стороны.

— Как вам только такое в голову пришло, Лиза! — опешил он. — Я на всё для вас готов, а вы…

— То есть вы принесёте мне завтра учебники? — невинно поинтересовалась я. — Или всё в себя учебники не включает?

— Я попытаюсь, — сдался он. — Но ничего не обещаю, поскольку даже не представляю, откуда браться за это дело.

— У вас же есть папенька, — заметила я. — Весьма предприимчивый господин. Наверняка сможет вас проконсультировать. Я не буду настаивать, чтобы вы держали мою просьбу в тайне от него. В конце концов, это почти семейное дело.

Точнее, клановое, рысьинское. Но Юрию моих слов оказалось достаточно для воодушевления. Он сразу представил, как сваливает поиски книг на отца, и успокоился. Собственно, я тоже: если уж кто сможет из этих двоих достать нужные учебники, так скорее отец, чем сын. Александр Николаевич куда более пробивной и целеустрёмленный тип. Юрий же — обычный дамский угодник, вот и сейчас он распускает хвост как павлин, стремясь поразить меня исключительно собственной красотой. С другой стороны, чем ему ещё меня поражать? Мозгов-то нет…

По мере приближения к дому Владимира Викентьевича, речи Юрия становились всё более пылкими, невнятными и раздражающими, наобещал он столько всего, что я пожалела, что не под запись, а то ведь наверняка откажется в дальнейшем от своих обещаний. Я уже начала подумывать, как отделаться от назойливого поклонника, как вдруг увидела Строгову с Яцкевич, которые о чём-то оживлённо беседовали, стоя на перекрёстке. Точнее, говорила одна Анна, но и Тамара выглядела достаточно заинтересованно.

— Остановите, пожалуйста, — попросила я, напрочь забыв обо всё ещё работающей защите от подслушивания.

Юрий удивлённо встрепенулся, прервавшись на середине фразы, но я не стала ждать, что он ещё придумает, а постучала шофёра по плечу и показала теперь уже знаками, что хочу выйти. Автомобиль остановился, и я рванула к одноклассницам, прямо-таки физически чувствуя, как с меня слетают липкие нити интереса Юрия.

— Лиза? — удивилась Строгова, заметившая меня первой. — Всё-таки вспомнила?

— О чём? — насторожилась я.

— Как это о чём? О билетах на благотворительный вечер.

Теперь я припомнила, что о чём-то таком утром шла речь в гимназии, но я настолько была поглощена собственными проблемами, что до остальных дел места в моих размышлениях не нашлось.

— Добрый вечер, барышни, — промурлыкал Юрий, который не остался, как я надеялась, в автомобиле.

— Лиза, твой провожатый наверняка хочет купить билет на наш вечер, — сразу же взяла быка за рога Строгова.

— Вечер?

— Благотворительный вечер с танцами. — Строгова ухватила Юрия под руку, и я сразу поняла, что он от нас без билета не уйдёт. — Будет мороженое, напитки и танцы. Вы непременно должны прийти.

— С радостью, если Лизанька пообещает мне мазурку, — нагло заявил Юрий.

— Она пообещает, — уверенно сказала Строгова и наступила мне на ногу со всей дури.

Подавив желание запрыгать на одной ноге и капризно заявить, что я теперь и до дома не смогу дойти, не то чтобы танцевать, я вспомнила, что когда мне говорили о вечере, предлагали постоять за продажей мороженого, но я совершенно не помнила, согласилась или нет. Но сейчас буду считать, что согласилась.

— Я буду продавать мороженое. Как я смогу танцевать?

— Я тебя подменю. Главное, ты сейчас пообещай поручику танец, а он купит у нас билет. У нас с Томой ещё целых шесть осталось.

Тамара огорчённо вздохнула и посмотрела на меня так, что я почувствовала себя монстром, бросившим её на заклание Строговой. Захотелось помочь хоть чем-то.

— Пообещать-то я могу, — неуверенно заметила я. — Проблема в том, что я напрочь забыла, как танцевать мазурку.

— Да ты почти вспомнила, — воодушевилась Строгова. — Вы с Хомяковым в конце почти прилично танцевали.

— С Хомяковым? — насторожился Юрий.

— Так дело у Оленьки дома было, с кем Лизе танцевать, как не с её братом? — уверенно отмела всяческие подозрения на мой адрес Строгова. — Ей ещё чуть-чуть осталось вспомнить. И этим мы непременно займёмся.

Она так плотоядно на меня посмотрела, что мне захотелось, как и Тамаре, куда-нибудь спрятаться. Но прятаться было некуда, поэтому проще было согласиться.

— Если с Хомяковым всё получилось, тогда, Лиза, ты непременно должна танцевать и со мной, — обрадованный поддержкой, воодушевился Юрий. — Барышня, я покупаю у вас билет.

— Шесть, — возразила я. — Вы покупаете все шесть билетов, тогда я танцую с вами мазурку, если Анна её со мной разучит.

— Анна?

— Это я, Анна Строгова.

— Простите, я не представился сразу. Юрий Рысьин.

Он галантно чмокнул её руку, удачно для себя убрав оную с рукава. Но от Строговой отделаться не так легко. Она перехватила второй рукой освободившийся рукав и требовательно спросила:

— Юрий, вы согласны на условие Лизы?

Что он отвечал, я уже не слышала, потому что Тамара потянула меня в сторону, и мы ловко укрылись за стеной ближайшего дома.

— Анна меня чуть не потащила в Офицерское Собрание, — пожаловалась одноклассница. — Настолько хотела распространить билеты сегодня.

— А у неё не расходятся желания с делом, — фыркнула я. — Все и распространила. Осталось только вручить их Юрию и деньги взять.

Я заглянула за угол. Строгова с серьёзным видом что-то записывала в маленький блокнотик. Юрий озирался, нас не видел, но странно подёргивал носом. Надеюсь, ему не придёт в голову искать меня по запаху. Нужно будет для такого случая носить с собой перец. Уверена, нюх у оборотней он отобьёт не хуже, чем у собак.

Анна закончила делать записи и вручила тоненькую пачку билетов Юрию в обмен на несколько бумажных купюр. Рысьина обмен удовлетворил, а уж Анна сияла, словно он не только забрал у неё неликвидные остатки, но и пообещал весь благотворительный вечер посвятить исключительно ей. Хорошо, если так, поскольку танцевать с ним не хотелось. Именно с ним.

Наверное, нужно было один билет приберечь для Николая, а не отдавать всё Юрию. С другой стороны, неужели Оленька не найдёт билета для брата? К тому же наверняка можно будет пройти и без билета, если внести некоторую сумму в благотворительную кассу. В конце концов, к чему мне вообще переживать о Николае, который меня даже не хочет видеть. Хотел бы — так уже давно появился бы. Настроение резко поползло вниз.

— Спасибо, — серьёзно сказала Тамара. — Ты нас очень-очень выручила.

— Если Юрию так хочется, чтобы ему оттоптали ноги, почему бы не пойти навстречу. Уж это я сделаю с превеликим удовольствием, — пробурчала я.

— Что за глупости ты говоришь? — отмахнулась Тамара. — У тебя мазурка хорошо получалась. Почти хорошо, — тут же поправилась она. — Чуть-чуть ещё нужно повторить. Анна завтра займётся.

На этих словах её энтузиазм увял, поскольку Тамара сообразила, что Строгова наверняка прихватит и её как аккомпанемент. Но с этим я ничего поделать не могу: для того, чтобы учиться танцевать, нужна хоть какая-то музыка, а Тамара перебирает клавиши виртуозно. Поди, уделяет игре на фортепиано всё время, что остаётся после подготовки уроков.

Подходя к дому Владимира Викентьевича, я было встрепенулась, увидев машину, но и в этот раз она оказалась не хомяковской, но и не рысьинской, а ради разнообразия шитовской. Сам же военный целитель как раз покидал гостеприимный особняк коллеги. Со мной он жизнерадостно поздоровался и сказал:

— Смотрю, Елизавета Дмитриевна, вы уже вернулись к нормальной жизни. И потеря памяти не оказалась помехой.

— Ещё как оказалась, Константин Филиппович, — не согласилась я. — Я то и дело где-нибудь да ошибаюсь.

— Но вы же ошибаетесь не по глупости, а по незнанию, — успокаивающе сказал он. — Согласен, нелегко пройти тот путь, что вы проходили семнадцать лет, за несколько недель и даже месяцев. Но вы справитесь.

— Спасибо за поддержку. И за плетение, что вы мне показали, — тоже. Оно мне очень помогло.

Он снисходительно улыбнулся, принимая благодарность, затем заметил книги в моих руках и удивлённо приподнял брови.

— Из рысьинской библиотеки? Была ли в этом необходимость?

— Владимир Викентьевич мне почти ничего нового не даёт, — пожаловалась я. — Только контроль за силой, и всё. Говорит, мне дальше опасно двигаться.

— Не балует вас знаниями Звягинцев? Да, он весьма осторожный господин. Считает, лучше перестраховаться, чем получить обугленный труп из воспитанницы.

— Обугленный труп? — я поневоле обеспокоилась.

— Вам-то это не грозит, но причины его переживаний я понять могу, — серьёзно ответил Шитов, ничего, впрочем, не объясняя. — Хотите, могу с вами позаниматься я?

Предложение было неожиданным, но весьма заманчивым, поэтому я даже не раздумывала.

— Конечно, хочу, — быстро ответила я, пока он не дал попятную. — Но не будет ли вам это в тягость?

— Что вы, Елизавета Дмитриевна. Бывает по вечерам я от скуки на стены готов лезть, а тут всё какое-то развлечение. Жду вас завтра после трёх.

Он записал адрес, подробнейшим образом объяснил, как добраться от дома Владимира Викентьевича, после чего попрощался и неторопливо пошёл к ожидавшей машине. Почему-то показалось, что ему пошла бы трость, которая бы он элегантно размахивал, подчёркивая свою респектабельность.

Поскольку ничего о том, чтобы хранить намечающиеся занятия в тайне, военный целитель не говорил, Владимиру Викентьевичу о поступившем предложении я сообщила сразу, как увидела. Он недовольно скривился и сказал, что Шитов слишком много на себя берёт. Зато показал несколько новых, ранее не виденных мной плетений, и согласился, чтобы я занималась в защищённом подвале без него. Об удочерении он не заговаривал, а я так и не определилась, нужно ли мне это, поскольку может привязать к клану куда сильнее, чем сейчас, а я всё же планировала избавиться от поводка Рысьиной в ближайшее время.

Спать я ложилась в уверенности, что жизнь не такая уж плохая штука, а проснулась оттого, что в нос что-то попало, я громко чихнула и подскочила на кровати, преисполненная самых ужасных подозрений. И они оказались не беспочвенны: я была не одна.

На подушке, которая ещё хранила отпечаток моей головы, сидел маленький, но ужасно милый хомяк. Точнее — Хомяков. Уж Николая я точно ни с кем не перепутала бы. Хотела бы я знать, что мешало ему прийти днём и заставило пробраться в дом Владимира Викентьевича вот так, украдкой, как какой-то вор. Интересно, сработала ли на него защита дома? И если сработала, то где целитель, который за меня отвечает? И всё же я была ужасно рада, что Николай пришёл, хотя и постаралась этого не показать.

— Что вы делаете ночью в моей спальне? — сварливо спросила я.

— Простите, Лиза, я понимаю, что это непозволительная вольность с моей стороны, но я не мог уехать, не попрощавшись с вами.

— Уехать? — ахнула я. — Но как же… Так неожиданно…

— Для меня самого это было неожиданностью, — ответил он. — Я еле успел сдать все дела. Поезд через час. Днём вырваться не получилось, только сейчас. Но я не хотел вас будить, лишь посмотреть на прощанье.

Он вздохнул, а меня поразило, что голос был совершенно обычный, не такой, какой должен быть у маленького зверька, необыкновенно пушистого на вид. Если я его поглажу, это будет сочтено вольностью или оскорблением? Или приглашением к чему-нибудь? Пожалуй, гладить я его не буду, пока не разберусь во всех тонкостях оборотнических взаимоотношений.

Но от меня не сбежишь. Я прикрыла его ладонью, заодно убедившись, что хомячок действительно очень маленький и мягкий, и спросила:

— А как вы прошли защиту дома?

— На таких мелких животных она не настраивается, за редким исключением, — глухо пояснил Николай, затихнув под моей рукой. — Этот дом — не исключение.

Я подумала, что брак Волковой и Хомякова ничему не научили тех, у кого есть дочери на выданье и к кому в дом могут вот так спокойно пробраться посторонние мужчины, пусть даже такие маленькие и миленькие. На самом деле, это ещё опаснее: от них не ждёшь подвоха.

— Лиза, мне надо уходить, — напомнил Николай. — Я пока через сад проберусь, уйдёт много времени, а поезд меня ждать не будет.

И он шёл ко мне маленьким голыми лапками по глубокому холодному снегу? Бедный Хомяков! Идти на такие жертвы, только чтобы посмотреть.

— Я вас провожу, — решила я и взяла хомячка в руку.

— Вы не сможете выйти так, чтобы не сработала защита, — напомнил Николай. — И входную дверь открыть не сможете.

Я метнулась к окну и распахнула створки.

— Лиза, вы не полезете в окно! — возмутился Хомяков. — Вы можете упасть и покалечиться. Я прекрасно доберусь сам. Уверяю вас, со мной ничего не случится.

— Я не собираюсь калечиться, — бросила я. — Отвернитесь, Николай.

— Лиза, я дойду сам, — возмущённо запыхтел Николай, — не заставляйте меня прибегать к крайним мерам.

Не знаю, какие крайние меры он имел в виду, но время не терпело, поэтому пришлось его развернуть в сторону сада и быстро сбросить ночую сорочку. Рысью я точно не покалечусь и никого не покалечу. Обернувшись, я легко вспрыгнула на подоконник рядом с поклонником. К сожалению, говорить я не могла, поэтому решила не позволять этого и Николаю. Подхватив его за шкирку, я аккуратно начала спускаться по стене. По-видимому, горло я ему пережала недостаточно для того, чтобы он не мог возмущаться, потому что всё время, что я спускалась, Николай пытался меня убедить, что я поступаю неправильно, переходя к откровенным угрозам.

Так я и поверила, что он никогда не простит, если я немедленно не выплюну его в ближайший сугроб. Это я себе не прощу, если он замёрзнет и заболеет. Гулять долго никак нельзя было, поэтому я быстро определила, откуда он пришёл, и плавным красивым бегом направилась к ограде, около которой осторожно поставила свою ношу.

Хомяков, с трудом восстановивший равновесие после принудительной транспортировки, выглядел злым и взъерошенным. Настолько взъерошенным, что я невольно провела по нему языком пару раз, приглаживая вставшие дыбом шерстинки и чувствуя, как внутри меня начинает работать мелодично урчащий моторчик. Сделала я это напрасно, поскольку хомяк стал теперь ещё и мокрым. Чувствуя себя ужасно виноватой, я попятилась, Николай, словно этого и ждал, шмыгнул за решётку и зашуршал чем-то в кустах, чтобы выйти из них через пару минут уже полностью одетым и сурово сказать:

— Лиза, никогда так больше не делайте.