Глава 25

Вспоминая события ночи, я чувствовала себя непроходимой дурой. Права оказалась княгиня: я позволяла звериной части брать над собой верх. Уж что что, а мозги я вчера даже не включала. Можно сказать, глаза открыла, а проснуться забыла. Зато не забыла показать Николаю свою рысь. Со всех сторон показать, потому что когда он начал меня увещевать после своей незапланированной доставки к забору, я громко выразительно чихнула, повернулась к нему попой и медленно отправилась к себе, очень надеясь, что он перестанет ворчать и позовёт меня для прощания. Но я этого так и не дождалась. Николай замолчал, и когда я обернулась, его уже не было. А ведь мог бы хотя бы сказать, что будет писать? Только будет ли?

Я вздохнула. Что он обо мне думает после моего ночного пробега с ним в зубах? Быть может, решил, что от меня лучше держаться подальше? А то сегодня таскает в зубах, завтра играет, а послезавтра вообще съест…

— И о чём это так вздыхает у нас Рысьина? — неожиданно вклинился в мои размышления голос Андрея Андреевича. — Неужели не может решить задачу? Пройдите к доске, посмотрим, с чем связаны ваши затруднения.

Я не сообразила, что вызывают меня, пока Оленька не пихнула в бок и не прошипела: «Ну что же ты? Иди давай!» Вот ведь, не успела привыкнуть к фамилии Седых, теперь привыкай к новой. Класс зашумел, обсуждая, с чего учитель ко мне обратился именно так, а Аничкова даже решила восстановить справедливость в том виде, в котором её понимала:

— Андрей Андреевич, вы ошиблись. Седых даже из клана выставили за ненужностью.

— Аничкова, когда мне понадобится ваше мнение, я его спрошу. А пока, обратите внимание, я к вам не обращался, а на уроке посторонние разговоры запрещены.

— Но ведь… — расстроенно начала она.

— Смотрю, вы не успокоитесь, пока всё не выясните. Клан Рысьиных решил, что такой ценной особой, как Елизавета Рысьина, разбрасываться не стоит, о чём нам сообщили ещё вчера.

То-то на меня учителя так косились на уроках, но поскольку ни у кого не выдалось возможности поделиться с нашим классом столь потрясающей новостью, так теперь довольный математик отдувается сразу за всех. Девочки в классе удивлённо зашушукались, но скорее радостно, чем завистливо. Аничкова же скривилась, пробурчав нелестное мнение об умственных способностях главы нашего клана. И хотя я с ней была полностью согласна, спускать такое было нельзя, поскольку, оскорбляя мою родственницу и мой клан, целила на самом деле она в меня.

— Прости, что ты сказала? — Я задержалась у её парты и примерилась, что оттуда взять, чтобы опустить на голову противнице. — Я не расслышала.

— Прими мои поздравления, — буркнула она с таким видом, словно желала мне скорой и мучительной смерти. — Должно же тебе было хоть в чём-то повезти, если уж с остальным полнейшее фиаско. Занятия по магии забросила, решила, что бесполезно — и правильно.

Выглядела она такой довольной, что я не выдержала. Её ручку я подтянула щупами, которыми действовала теперь намного увереннее, сняла колпачок и под заворожённое молчание класса каллиграфически вывела на промокашке Аничковой: «Дура». Украсила парой завитушек и опустила ручку на стол.

— Я и без того знаю, что ты дура, — взвилась Аничкова. — Зачем об этом писать на моих вещах?

— Дура — это твоё второе имя, — любезно пояснила я. — Советую отстать от меня, если не хочешь, чтобы появилось третье.

— Рысьина, вы выйдете сегодня к доске? — уже с раздражением сказал Андрей Андреевич. — Барышни, не надо на моих уроках выяснять отношения. И вообще их не надо выяснять, вы же девушки, как вам не стыдно.

Мне стыдно не было ни капельки. По виду Аничковой было понятно, что и ей тоже. Но всё же мы обе пробормотали извинения не столько перед друг другом, сколько перед математиком, после чего я направилась к доске и решила ту злополучную задачу, из-за которой меня вызвали. Решение было столь лёгким, что я даже особо не напрягала голову, когда стучала мелом, выводя циферки. Ровные, красивые строчки ложились на поверхность доски, а я впервые задумалась, как так получилось, что у меня совершенно не поменялся почерк относительно той, первой Лизы. То есть меняться он начал, но только сейчас, через несколько недель: буквы становились всё более острыми, прежняя округлость уходила. Но если это была память тела, почему её не хватило на всё остальное? На те же танцы? Танцевать с Юрием мне всё так же не хотелось, но ведь я пообещала это делать только в том случае, если Строгова со мной позанимается. А она это может и позабыть…

Удрать из гимназии так, чтобы меня никто не заметил, не удалось. После занятий меня окружил весь класс, всем захотелось узнать, как получилось, что я, ничего не имевшая раньше, вдруг получила всё. Даже Аничкова маячила где-то за спинами. Но мне ответить было нечего. Нельзя было раскрывать ни то, что я — другая Лиза, ни то, что мне помог брат Оленьки. Этак если решат, что его просьба к Велесу помогает получить вторую ипостась, в загородном доме Хомяковых будет не протолкнуться от девиц, пытающихся прибрать к рукам перспективного подпоручика. Я промямлила что-то про пробудившиеся резервы организма после попытки моего убийства, Оленька меня горячо поддержала. Тоже наверняка поняла потенциальную опасность для семьи.

— Везёт же некоторым, — неприязненно процедила Аничкова.

— Ничего себе везёт! — возмутилась Строгова. — Её мама погибла, сама Лиза хоть и не умерла, потеряла память. Какое тут везенье? Как тебе не стыдно!

— А вот и не стыдно. Это ей должно быть стыдно. Сама говоришь, у неё мама умерла, а она на танцы собирается. Значит, не очень-то и горюет. В клан взяли, про остальное можно и забыть, да?

В самом деле, я же наверняка должна выдерживать какой-то траур? Я растерянно посмотрела на Строгову, но та, почувствовав, что я могу вообще не прийти, сурово взглянула на Аничкову и сразу за меня вступилась:

— Она танцевать не собиралась. Соглашалась только мороженое продавать. Это я её уговорила на мазурку.

— Ну вот, — победно бросила Аничкова. — Ты уговорила на мазурку, другой — на вальс. Так она весь вечер протанцует, ни о чём не переживая.

— На мазурку она согласилась, потому что поручик Рысьин не хотел покупать билет без её согласия на танец, — тихо сказала Яцкевич. — И Лиза согласилась лишь после того, как он взял у Анны все шесть оставшихся билетов.

— Шесть? К нам придёт шесть офицеров? — оживился кто-то. — Вот здорово. Нужно будет в карточке оставить свободные танцы на всякий случай.

— Может, он не захочет передавать билеты, — остудила пыл оживившихся девушек Строгова. — Так что много не оставляйте. Два он уже танцует со мной.

Однако… Смотрю, Анна времени не теряет. Впрочем, наверное, я просто несправедлива к Юрию: с точки зрения наших гимназисток, он весьма и весьма. Молодой, свободный, красивый офицер, да ещё из крупного клана. Редкая удача.

— Два? — возмутилась та, что недавно обрадовалась возможности потанцевать с офицером. — Это нечестно. Если больше никто не придёт, ты должна один уступить.

— Вот ещё.

Строгова посмотрела так, что никто не усомнился: отказываться от одного танца в пользу общества она не собирается. Кто офицерам всучивает билеты, тот с ними и танцует. Пусть жалкие неудачницы заводят себе партнёров сами, если уж пристроить платные билеты в приличные руки не могут.

— Совесть надо иметь, — пробурчала разочарованная девушка.

— Вот именно, — отбрила Строгова. — А то как билеты распространять, так отлыниваешь, а как танцевать — так первая. — Она отвернулась, показывая, что разговор окончен. К сожалению, её взгляд тут же упёрся в меня. — Лиза, я обещала тебе помощь с мазуркой, — хищно сказала она. — От своих слов я никогда не отказываюсь.

— Я сейчас не могу. У меня занятия по магии.

— Нет у нас сейчас никаких занятий по магии, — влезла Аничкова, так и не потерявшая надежду разлучить меня и близящийся благотворительный вечер. — Врёшь ты всё!

— Это у вас нет, а у меня есть. У меня договорённость с военным целителем.

Аничкова посмотрела так, словно у нас была дуэль и я нанесла подлый удар ниже пояса, осуждаемый во всех возможных конвенциях. Но мне не было дела до её моральных терзаний. В конце концов, если Оленька мне сказала правду, это кавалер Аничковой ухаживал за мной, а не я наметила жертву и целенаправленно отбивала её у влюблённой девушки, а значит, вины за мной никакой не было.

— Тогда вечером у Хомяковой? — деловито предложила Строгова. — Как раз успеем позаниматься. Тогда танцы получатся отдыхом, да, Тамара? Ты же нам будешь аккомпанировать?

— Да, — прошелестела Тамара, явно жалеющая, что задержалась и теперь получила занятый вечер.

Что характерно, Оленьку вообще никто ни о чём не спросил. Подруга была сегодня непривычно задумчива и, казалось, даже не обратила внимания на то, что вечернее обучение запланировано у неё в квартире.

— Оля, — продолжала напирать Строгова, — твой брат же нам поможет? У него в прошлый раз это хорошо получилось. — Подход она выбрала правильный: найти ответственных, тогда делать самой ничего не придётся. Но увы, в этот раз он не сработает. И всё почему? Потому что руководитель не владеет всей полнотой информации. — Кстати, а ему ты пригласительный билет вручила?

Полные ожидания взгляды, направленные теперь уже на подругу, меня неожиданно разозлили. Сколько желающих на одного маленького подпоручика. Всё равно он со всеми не протанцует, даже разорвись. И вообще, его в Ильинске нет. Говорить я это, разумеется, не стала, иначе непременно бы появились вопросы, откуда я это знаю. А неприятных вопросов мне и без того задают слишком много в последнее время.

— Колю перевели, — вздохнула Оленька. — Он вчера ещё уехал. Так неожиданно всё получилось…

Оживившиеся было одноклассницы разочарованно дружно вздохнули.

— Безобразие, — высказала общее мнение Строгова. — У нас благотворительный бал, а они берут и переводят тех, кто мог бы прийти и поддержать наше начинание. Какое безответственное отношение со стороны командования Российской армии.

— Армия вообще-то не для того создавалась, чтобы на танцевальных вечерах отплясывать, — ехидно заметила Аничкова.

Но её никто не поддержал. Строгова так вообще столь выразительно покашляла, что Аничкова стушевалась и наверняка сама уверилась, что приоритет у наших военных теперь следующий:

1 — танцы на благотворительных вечерах,

2 — защита Родины.

Пользуясь тем, что всё внимание теперь уделялось главной распространительнице билетов, я потихоньку спустилась в гардероб. Времени оставалось только забросить учебники и идти к Шитову. Тащиться после этого танцевать категорически не хотелось.

— Вот ведь какая эта Строгова! — бурчание Оленьки над ухом оказалось настолько неожиданным, что я вздрогнула. — Мы ей помогаем, а она себе два танца захапала у твоего кавалера.

— Упаси меня боже от такого кавалера, — фыркнула я. — Век бы его не видела. Я и танцевать ни в какую не соглашалась, девочки уговорили.

— Это они зря, — сурово сказала Оленька. — У Рысьина же с Колей конфликт, они даже из-за тебя на дуэли дрались.

Я сделала большие глаза и огляделась. Слава богу, никто этих оленькиных рассуждений не слышал, а то мне ещё разбирательств по дуэли не хватало. Конечно, теперь можно не бояться скорого отчисления, но кто знает, что ещё придёт княгине в голову?

— А почему Николая так срочно перевели, не знаешь?

— Срочно понадобилась замена в дворцовой охране, — с гордостью ответила она. — Сама понимаешь, абы кого туда не поставишь, вот и пришлось Колю отправлять. Как лучшего.

На мой взгляд, объяснение не выдерживало никакой критики. В дворцовую охрану наверняка требовалась специальная подготовка, с бухты-барахты даже самого блестящего офицера не сдёрнут и не отправят без хотя бы надлежащих коротких курсов. Сдаётся мне, всё это неспроста, не зря же княгиня заявила, что Хомяковы меня не получат, вот и сделала всё, что от неё зависит.

— Придёшь после занятий? — спросила Оленька. — Даже если Строгова забудет, сделаем вместе уроки, а потом в лото поиграем.

— А она забудет?

— Вряд ли, — разбила мои чаяния Оленька. — Строгова не из тех, кто забывает. Но мало ли что случится…

В её голосе надежды не хватило бы даже промочить лапки мышке. Но я всё же пообещала прийти: жестоко будет бросить Оленьку на растерзание недовольной Строговой, если та вдруг меня не обнаружит дома у Хомяковых.

В отличие от Владимира Викентьевича, Константин Филиппович жил не в отдельном доме, а в квартире. Правда, занимала эта квартира весь второй этаж довольно симпатичного четырёхэтажного особнячка с колоннами парадного подъезда и лепниной на фасаде, немного облупленной, но всё равно выглядящей ещё очень даже представительно. Вряд ли военный целитель приобретает жильё в каждом городе, куда его отправляют, так что, наверное, квартира была съёмной, но отнюдь не дешёвой. Кто только оплачивает подобные желания военных: государство или они сами? Или государство выделяет некоторую сумму, при превышении которой платит уже офицер?

Дверь открыла горничная и тотчас же провела в хозяйский кабинет, выглядящий настолько богато, что я засомневалась в предположении о съёмности квартиры. Разве что Шитов возит мебель с места на место? Но это же жутко дорого и неудобно. Или собственное удобство, невозможное без личной мебели, всегда стоит на первом плане? Размышляя об этом, я пристроилась на стуле, обитом полосатым бархатом. Очень удобном стуле безо всяких магических улучшений. И вообще никаких плетений я пока не видела. Даже магической защиты на кабинете не было.

— Итак, чем мы сегодня займёмся? — радостно спросил Шитов, то ли потирая, то ли разминая кисти рук.

— Защитными плетениями? — предложила я, хотя и предполагала, что у самого целителя план есть и вопрос, им заданный, — риторический.

Он удивился.

— Я думал, мы начнём с простейших диагностических. Даже если вы не захотите стать целителем, такие знания всегда пригодятся. А вы — защитными. Почему такой странный выбор?

— Нападающие же вы мне не дадите.

— Разумеется, нет, — он рассмеялся. — Барышня, зачем вам нападающие плетения? Кому вы собрались ими угрожать?

— Не знаю, — я пожала плечами. — Возможно, тем, кто угрожает мне? Пытались же меня убить.

— И это очень странно, — заметил он. — Я слышал, в вашей квартире что-то искали. Зачем было убивать хозяев? Хороший менталист наверняка смог бы вытащить из вас всё.

О способностях менталистов я имела смутное представление, поэтому пришлось поверить ему на слово.

— А там был менталист?

— Откуда мне знать, Елизавета Дмитриевна, кто там был, если до сих пор не установили ни одного нападавшего? — проворчал он. — И это наводит меня на мысль, что наше Сыскное управление работает спустя рукава. Или не делится результатами изысканий с армией, что недопустимо.

— Поэтому вы должны понять, почему я хочу себя защитить.

— С полностью стёртой личностью вы не представляете ни малейшего интереса для преступников, — заметил Шитов. — Вы не можете ни их опознать, ни сказать, где находится то, что им нужно. Поэтому нападение на вас бессмысленно.

— А они об этом знают?

— Уели, Елизавета Дмитриевна. — Он развёл руками. — Что ж, защитные так защитные. Но я не специалист по подобным плетениям. Что знаю — покажу. Но знаю, во-первых, мало, а во-вторых, довольно слабые варианты. Предупреждаю сразу, а то излишняя уверенность в своих силах может привести к весьма печальным последствиям, знаете ли.

Стало интересно, почему Шитов не обеспокоен собственной магической безопасностью. Неужели он чувствует себя настолько защищённым? Или всё дело в том, что сильный менталист всегда повернёт ситуацию себе на пользу? Способен ли Шитов что-то внушить другому или даже управлять этим другим? Идея дополнительных занятий с ним показалась не такой привлекательной, как минутой раньше. Да, конечно, целители должны действовать на благо людей, но кто сказал, что я есть в списке тех, на благо которых должен действовать конкретно этот целитель?